Ребекка

Ехать и концентрироваться на своей цели – вот единственный способ выбраться из тупика и выпрямить спину.

Сердце застучало совсем быстро, когда я свернула на дорогу, ведущую к дому Лино. Меня сжигали нетерпение и лихорадочное возбуждение. Как и в мой первый приезд, было уже поздно, стояла черная, как чернила, ночь. Но это было единственным сходством между двумя поездками. Теперь я знала, куда направляюсь. Как он меня примет? Прошло больше недели, а мы ни разу не поговорили. Я не прекращала думать о сложившейся ситуации, наша встреча была необходима для развития моего романа. Но что с Лино? Он мог радикально поменять свое мнение и отношение. Я уже сталкивалась с его сменами настроения. Я не решалась задумываться о том, в какое отчаяние это меня повергнет, и прилагала все усилия, чтобы сохранять оптимизм. Так продолжалось недолго. Я предусмотрела почти все, кроме того, что окажусь перед пустым домом. Мастерская, как и конюшня, были погружены во тьму, но больше всего меня удивило отсутствие света в доме. И в довершение его машины не было во дворе. Я, не раздумывая, схватила телефон и стала звонить. Сработал автоответчик. Он обещал, что будет все время на месте. Что с ним случилось?

Но я, несмотря ни на что, не смогла сразу уехать и подошла к дому. К двери была приколота записка, адресованная мне. Я взяла ее, и мне бросился в глаза его тонкий и элегантный почерк.

Ребекка!

На тот случай, если ты приедешь сегодня вечером. Как ты сама видишь, меня нет дома. Я у Жереми и Эмили, по-моему, я тебе о них говорил. Дом открыт, заходи, устраивайся, тебе только придется разжечь огонь в камине. Печкой в конюшне я займусь сам, когда вернусь. Не ходи туда, там будет слишком холодно, а печь капризничает, когда в ней разводят огонь. Поужинай, ты найдешь что нужно в шкафу, а на стойке стоит бутылка вина. Будь как дома.

Лино.

Мне стало легко и радостно. Он ждал меня. Первой моей мыслью было не послушаться его, поэтому я достала из багажника сумку и чемодан и пошла по двору, полная решимости устроиться “у себя”. Конюшня была открыта, и в ней царил ледяной холод. Даже из лучших побуждений и при поддержке трех толстых шерстяных курток я бы окончательно замерзла, если бы ждала его там. Так что я приняла приглашение. Когда я вошла внутрь, меня окутал аромат дровяного камина и мебельного воска. Я ощупала стенку в поисках выключателя. Ощущая себя самозванкой, постаралась бесшумно закрыть дверь. Я долго стояла, не шевелясь, робея при мысли, что я у него, но без него. Потом я себя вразумила: не простою же я вот так без движения весь вечер! Я разожгла огонь в камине, плюхнулась на один из диванов и огляделась по сторонам.

Теперь, когда мне была известна история дома и протекавшей в нем невероятной жизни, я осознала его значение для Лино и власть этого места над ним. Эту усадьбу любила мать, она сама подыскала ее для сына, чтобы растить его там. К ее защите в память о матери Лино приложил много усилий, но при этом дом нес ответственность за утрату Констанс. Почему он так долго сохранял его? Насколько я поняла, он забросил усадьбу на все годы учебы со Странствующими подмастерьями. На месте Лино я бы избавилась от нее и, главное, ни за что не жила бы в доме, лишившем меня любимого человека. Разве что он все время ждал, что Констанс вернется к нему, не в силах смириться с мыслью, что потерял ее навсегда. Мать попросила его быть здесь счастливым со своей избранницей, и он, возможно, все еще надеялся выполнить данное ей обещание? Это казалось мне невероятным, но с Лино что угодно было возможно.

Этот дом был необыкновенным, и, наверное, поэтому Лино так за него цеплялся. Едва войдя внутрь, я почувствовала себя хорошо, несмотря на одолевавшую меня тревогу. Меня окутали нежность и тепло. Я была защищена от мира и от окружающей действительности. Я не сомневалась, что дом сохранил отпечаток его матери. Достаточно увидеть картины, обои, скульптуры, ковры, разложенные на полу и покрывающие каменные плитки, которыми он вымощен. Огромная гостиная первоначально должна была быть отделена стеной от кухни. У меня перед глазами стояла четкая картина: Лино уничтожает стенку в порыве, быть может, злости, ярости, горя. Он добавил современные штрихи, сделав, скорее всего собственными руками, покрытую лаком деревянную стойку, за которой мы ужинали. Кухня, обставленная старой мебелью с фермы, сохранила архаичный стиль. Гостиная была развернута к огромному камину. Вокруг низкого стола из дорогой древесины стояли старые кожаные диваны.

Я встала и подошла к стеллажам, каким-то чудом сохранявшим равновесие. Полки были заставлены книгами по искусству и истории. Среди них наверняка были очень редкие, я дотронулась до корешков, представила ласку старинной бумаги под пальцами и ощутила запах пыли времени. Перед книгами были небрежно расставлены фотографии в рамках. Сработало любопытство, и я узнала, как выглядела Элена. Она была ошеломляюще красивой. Большие глаза – того же серого оттенка, что у Лино, подумала я – занимали половину лица с тонкими чертами, черные волосы волнами опускались на плечи и спину. Она излучала редкостную чувственность. На снимках она была изображена на венецианском карнавале. Один из них привлек мое особое внимание. Рядом с ней стоял уже почти взрослый Лино. Я взяла фото в руки, чтобы лучше рассмотреть. В уголке была надписана дата. 1996 год. Ему здесь семнадцать лет. Он сопровождал мать в маскарадном костюме. Лино был одет в черное и держал в руке белую маску, лишенную выражения. Его феерический взгляд заставлял застыть на месте.

Жизнь, прожитая Лино с матерью, не вписывающейся ни в какие общепринятые нормы, и обучение, которое она для него организовала, не могли не подвести его к погоне за совершенством и к страсти, но заодно и к саморазрушению. Он был не в состоянии ни жить, ни думать, как большинство смертных. Как он оценивал свое сегодняшнее существование, когда его мысль останавливалась на этом воспоминании о прошлом? Я снова подумала о венецианской встрече с Констанс: ему тогда, скорее всего, пришло в голову, что он продолжит традиции матери. Я пыталась угадать: если Констанс вдруг уловила терзаемую, артистичную, сложную и бескомпромиссную душу Лино, не охватил ли ее страх? Как юная женщина реагировала на такого мужчину? Может, после отъезда Лино она посмотрела на ситуацию со стороны? Время шло, и она могла себе сказать, что ей не справиться с такой любовью. Если бы та девушка, которой я когда-то была, оказалась в подобном положении, как бы она себя повела? Возможно, меня бы напугали бурные чувства Лино? Могли бы его горячность и страстность оттолкнуть меня? Или я погрузилась бы в них вместе с ним, даже под угрозой гибели? Сожалела ли теперь Констанс о своем решении? Этого я никогда не узнаю. Придется мне это сочинить. А что бы я сделала на ее месте? Приложила бы все усилия, чтобы отыскать его? Безумие этих вопросов вдруг стало для меня очевидным и заставило вернуть фотографию Лино на место.

Поужинав и выпив бокал вина, я достала ноутбук, чтобы записать свои впечатления, вопросы и терзания. Я подложила в камин поленце и удобно устроилась на диване. Напечатала несколько слов, несколько фраз, но очень скоро бросила это занятие. Глубоко во мне укрепилось головокружительное ощущение, будто воображаемая и реальная действительности, которые предстали передо мной в начале этого вечера, все сильнее переплетались, проникали в мои мысли и отказывались покидать их.

Я свернулась калачиком между подушками и погрузилась в созерцание пламени.