Лино

Только что в конюшне погас свет. Весь вечер я спрашивал себя, пишет ли Ребекка и что она пишет. Выглянув в окно, я видел ее движущийся силуэт, в какой-то момент я вроде заметил у нее в руках ноутбук, а потом она исчезла за приставной лестницей. Больше она в окне не мелькала, а теперь легла. Спит ли она? Мне было стыдно, что я вел себя как любитель подглядывать. Так я скоро свихнусь.

Я перестал быть самим собой с тех пор, как она вторглась в мою жизнь. Так я это воспринимал. Я принял ее и открывал ей свои мысли и воспоминания. Правильно ли я поступил, предложив ей продолжить начатое и согласившись выложить сокровенное? Я уже ни в чем не был уверен. Но твердо знал, что не мог отпустить ее сегодня утром. На данный момент я не успел оценить все последствия. Воспоминания о моей встрече с Констанс были, конечно, болезненными, но они напоминали мне о том, как я был счастлив несколько часов. Я восстанавливал всю цепочку событий, и картины прошлого терзали меня. Думаю, Ребекка не поняла, почему я неожиданно замолчал. Как ей объяснить, что на меня яростно набросились злость и ненависть? Я с трудом сдержался, не позволил себе расшвырять все, что под руку попадется, – нельзя же напугать ее. Я мог бы переломать всю мебель и свой верстак в придачу, бить по стенам, как делал это двадцать лет назад, поняв, что все потерял. Ради Ребекки, чтобы оградить ее, я обуздал охватившее меня озлобление. Ее присутствие, пусть и на отдалении, успокаивало меня. Однако я был только в самом начале истории. Как предугадать свою реакцию во время ее следующих приездов? Я хотел, чтобы она осталась здесь, хотел все ей выложить. Теперь, когда я с головой бросился в омут, у меня возникла жгучая потребность высказаться, и пусть эти события навсегда исчезнут из моей памяти. Но я осознавал, что мой рассказ вытащит наружу все худшее, что есть во мне.

Следующим утром я начал работать на рассвете, проспав всю ночь и проснувшись на удивление бодрым. Но ощущение отдыха быстро ушло. Проходя мимо еще спящей конюшни, я вспомнил, что Ребекка уедет, а мне этого совсем не хотелось. Застряв в потоке собственных признаний, я не смог лучше узнать ее, а это было для меня важно. Кто она? Кого любит? Что с ней случилось?

Чуть позже я услышал, как хлопнула дверца автомобиля. Она же не собирается сбежать потихоньку, как воришка? Этого не может быть. Или я перестал что-либо понимать? Я выскочил наружу, и у меня отлегло от сердца. Она робко приближалась ко мне. Сегодня мистраль был леденящим, он разбрасывал волосы вокруг ее лица.

– Мне пора ехать, – объявила она.

– Ты писала? – резко спросил я.

Почему я так реагирую?

– Извини… мне стало любопытно.

Она кивнула; мое объяснение ее устроило.

– Это нормально… а что до твоего вопроса… писала очень мало, пыталась привести мысли в порядок… Я хотела бы знать, как ты предпочитаешь читать… по мере готовности… или когда я закончу.

Я снова и снова буду испытывать боль…

– Не знаю, хватит ли мне смелости…

– Я понимаю, просто свяжись со мной, если у тебя возникнет потребность.

– Когда ты вернешься?

– Надеюсь на следующей неделе, если ты не против…

– Приезжай, когда захочешь, можно и раньше… Просто приезжай, я буду на месте, и я не собираюсь включать телефон, так что не пытайся предупредить меня о приезде. И можешь оставаться дольше… если тебе это поможет.

Мы простояли несколько секунд, глядя друг другу в глаза. Я испугался, что больше ее не увижу, и мне это ощущение не понравилось. Ребекка несколько раз глубоко вдохнула воздух, будто желая взять себя в руки и прервать контакт, установившийся между нами.

– Спасибо, Лино, – совсем тихо выговорила она. – Ладно, до скорой встречи.

Она плотнее запахнула пальто, и мне показалось, что она хочет защититься.

– Береги себя, – сказал я.

Она развернулась, направилась к машине и бросила на меня взгляд через плечо. Я улыбнулся ей, она ответила тем же. Потом она забралась на сиденье. Чтобы запустить двигатель, ей понадобилась, как мне показалось, целая вечность.

Я не отводил от нее глаз, пока автомобиль не исчез в конце дороги.

Я опять остался один.

Как эти тридцать шесть часов смогли настолько все перевернуть?