Ребекка

Я плотнее закуталась в одеяло, наслаждаясь теплом и с трудом просыпаясь. Не то чтобы ночь была тяжелой, я просто хотела как можно дольше сохранить чувство спокойствия, ненадолго посетившее меня. Я глубоко вдохнула воздух и удивилась, не узнав запах своих простыней. Веки приподнялись. Вставало солнце, свет робко проникал в совершенно мне не знакомую комнату. Где я нахожусь? Где я спала?

Я села на постели. И сразу все вспомнила. Приезд к Лино, вечер в его доме, его отношение ко мне, неожиданно возникшее у него желание прочесть мой текст. Который сейчас час? Я заглянула в телефон, было около восьми. Я отправила сообщение Фантине и Оскару, чтобы пожелать им хорошего дня и успокоить.

Наш вчерашний вечерний разговор по телефону был более чем странным, почти комичным. У меня возникло впечатление, что я девчонка, которой родители устраивают выволочку. Раньше такого со мной никогда не случалось. Близнецы вскипели.

– Мама! Нельзя ночевать у незнакомого человека! Поезжай в отель! – распорядилась дочка.

Вообще-то так и предусматривалось. Но чем дальше я продвигалась по сельской местности, тем лучше понимала, что сейчас разгар зимы, даже в Провансе. Все вокруг погрузилось в сон, и в этом, я не спорила, было определенное очарование, но это едва ли помогало осуществлению моих планов. Я появилась у Лино так поздно, потому что в поисках жилья, которое можно снять, объехала несколько близлежащих деревень. Потерпев поражение, я добралась до его дома, совершенно не представляя себе, что буду делать потом.

– Я бы с удовольствием, но представьте себе, что я очутилась в самом центре не пойми чего! Тут на километры вокруг пустота. Я или переночую у него, или буду возвращаться в Париж! Но, если честно, ребята, я вообще без сил.

Они согласились, но с единственным условием: я должна засыпать их сообщениями. Что я и делала весь вечер. До и после ужина. И сейчас тоже. Я тут же получила ответ Оскара: “Напиши, когда поедешь обратно”.

Сын ни в чем не виноват, но его распоряжение напомнило мне о том, что я возвращаюсь в Париж с пустыми руками. В последние два дня я могла дышать, а теперь грудь снова сдавило. Охватившая меня раньше безумная надежда на то, что этот человек примет мое предложение, разбилась о суровую реальность. Вчера в последнюю минуту он, конечно, захотел прочесть мой текст, но я ничего не ждала от этой затеи, осознав всю чудовищность своей просьбы, когда произносила ее вслух. Будет логично, если он откажется! Никто не согласится раскрыть свою историю незнакомке, чтобы она превратила ее в роман. Я настолько заблудилась в собственной жизни, что воспринимала все сквозь призму своих проблем и внутренних конфликтов и считала, что у любого могут быть такие же, как у меня, нелепые реакции. На Лино не за что обижаться. К тому же меня растрогало его гостеприимство и то, как он поддерживал за ужином разговор, не оказывая на меня давления. Он был предельно деликатен, чего я не заслуживала, поскольку вмешалась в его жизнь исключительно с корыстными целями. Прошлым вечером, находясь в совершенно чужом месте, я парадоксальным образом ощущала себя самой собой, улыбалась, смеялась, пусть и немного, но от этого мне все равно стало лучше. Я чувствовала себя свободно и даже почти комфортно. Так что я не все потеряла в результате своего безрассудства, как он назвал мой приезд.

Сейчас я попрощаюсь с Лино, сяду в машину, стараясь выглядеть как можно более довольной, не такой отчаявшейся, как он мог подумать. Мне не хотелось, чтобы он считал меня дошедшей до крайности психопаткой. Я нехотя выбралась из постели и прошлась по комнате, чтобы удержать ее в памяти. Она была простой и теплой. На первый взгляд могло показаться, что она оформлена как попало, но это было не так. Тут использовались самые благородные материалы: камень, старое дерево – ухоженное, холеное, местами отреставрированное. В воздухе плавал тонкий аромат воска. Ничего удивительного, это же дом реставратора мебели.

Через полчаса все следы моего пребывания были стерты. Я вышла во двор и рассмотрела усадьбу при свете дня. Я позволила себе несколько минут полюбоваться красотой места, где он живет, и села на скамейку у окна конюшни. В темноте я не разглядела размеры усадьбы. Даже двор был громадным. По его краям буквой U располагались три здания: то, в котором я спала, напротив – дом Лино, а между ними его мастерская, которая первоначально была, наверное, амбаром. С его рабочего места открывался потрясающей красоты вид на холмистую местность. Вдали можно было различить деревушку, в ней дымилось несколько труб. Из какой эпохи эта ферма? Сколько он здесь живет? Я понимала, что ему важно, чтобы никто не докучал: если селишься в таком месте, то наверняка хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Я созерцала эту красоту и чувствовала себя умиротворенной. Я могла бы сидеть часами, вглядываясь в пейзаж – усадьба Лино не была подвластна ни времени, ни житейской суете. Как если бы он позволил себе жить в стороне от действительности, быть от нее свободным. Я всегда стремилась обрести такое состояние. И в гостях у этого человека я кончиками пальцев прикоснулась к этой свободе.

Здесь не было ничего волшебного, скорее все выглядело грубоватым, меня окружала дикая захватившая все природа, и зима усиливала это впечатление. Теперь, когда солнце полностью взошло, небо сделалось прозрачным и голубым, однако холод обжигал, от него щипало глаза, он покусывал кожу, делал руки тяжелыми, но зато дарил удивительное чувство, что ты живешь и что ты ни от кого не зависишь.

Из созерцания меня вырвал Лино, который вышел из глубин своей мастерской. Он рано начал рабочий день. Можно подумать, дожидался, пока я появлюсь во дворе, чтобы продемонстрировать, с каким нетерпением он ждет моего отъезда. Итак, настало время прощания, однако у меня недоставало сил встать. Он приближался ко мне с замкнутым выражением лица и двумя чашками в руках. Когда он протягивал одну из них мне, я заметила, какой у него измотанный вид. Он молча сел рядом. Устало вздохнул, покосился на мою дорожную сумку и устроился поглубже на скамейке, вытянув вперед ноги. Я забывала слова и отводила взгляд, неожиданно смущенная его появлением. Мне не хватало храбрости обратиться к нему, спросить, прочел ли он и уж тем более что он об этом думает. Его ответ ничего не изменит. Поэтому я решила получить удовольствие от последних минут в гостях и тоже уселась поглубже. Мы молча пили кофе. Он был крепким и густым, а порция маленькой. То что надо, чтобы разбудить меня, если бы я еще толком не проснулась. Я наслаждалась лучами зимнего солнца.

– Что мне делать с вами, Ребекка? – Его голос звучал устало.

Я удивленно повернулась к нему. Он прислонился головой к стене, веки были прикрыты, и, не заговори он со мной, я бы подумала, что он задремал.

– Ничего особенного, – ответила я. – Через несколько минут я сяду в машину и исчезну из вашей жизни.

Лино открыл глаза и поднял их на меня.

– Вы действительно думаете, что все будет так просто? Я никогда не смогу забыть то, что прочел.

Значит, он дошел до конца. Мое сердце сжалось от волнения и страха.

– Мне очень жаль, что я это написала, Лино…

– Зря. В конце концов, вы не заставляли меня все это вам рассказывать, и, будь я полюбопытнее, я бы уже в первый вечер знал, чем вы занимаетесь… Я вам кое в чем признаюсь: меня это так взволновало, что я не спал всю ночь. Вы как будто поселились в моей голове.

Я сочла его слова комплиментом, но никак этого не показала.

– Надеюсь, вы когда-нибудь все забудете, – ответила я. – Я вам этого желаю.

Пора было завершать свое пребывание у него. Я встала и подняла с земли сумку. Мне было грустно осознавать, что я его больше не увижу. Это было мимолетное ощущение, но проведенные с ним два вечера и ночь, когда я писала о нем, мне безумно понравились и оставили у меня ощущение особой связи с этим мужчиной.

– Еще раз спасибо за все.

Он не отрывал от меня глаз, но продолжал молчать. Поэтому я повернулась и медленно пошла по двору. Я выигрывала время, оставаясь в этом месте, далеком от мира с его заботами. Почему я почувствовала себя защищенной именно здесь? Я положила вещи в багажник. Потом открыла дверцу, не позволяя себе бросить на него последний взгляд.

– Подождите, – услышала я.

Я не могла пошевелиться. Парализованная, я не отрывала глаз от салона автомобиля. Боялась, что мне послышалось это слово. Этот приказ. Этот призыв.

Несколько секунд спустя я почувствовала, что он стоит за моей спиной.

– Я передумал, – выдохнул он.

Я решилась посмотреть на него. И удивилась, как близко он подошел ко мне. А еще он показался мне выше, чем я думала раньше.

– Что? Вы… вы… вы уверены?

– Совсем не уверен, – ответил он с полуулыбкой. – Не могу обещать, что продержусь до конца. Не хотелось бы заставлять вас терять время.

– Время – это единственное, что у меня есть, так что не страшно. Но отчего такой поворот?

– Кто его знает… Возможно, мне захотелось пережить все в последний раз и забыть об этой истории?

Я так сильно удивилась, что не смогла выдавить ни слова. Ведь я старательно поработала с собой, чтобы уехать отсюда и забыть о надежде на то, что я снова начала писать.

– Так что вы решаете? – настойчиво спросил он, поскольку я молчала. – Останетесь или уедете?

– Я… я… да, я остаюсь.

Ему как будто стало легче, только я не поняла почему. Может, он боялся, что я за ночь передумала? Разве накануне он не был готов выставить меня за дверь, а теперь вот радовался, что я остаюсь. Тут легко запутаться.

– Боюсь, понадобится много времени, чтобы все вам рассказать, – смущенно сообщил он.

– Догадываюсь… Если вас устроит, я могу остаться до завтрашнего утра, а потом мне нужно будет вернуться к детям…

И речи быть не может о том, чтобы уехать, не дождавшись от него продолжения.

– И, если надо, я смогу приехать в любое удобное вам время.

– Как скажете, меня все устраивает. Можете и дальше пользоваться конюшней. – Он махнул рукой в ее сторону.

Я помотала головой.

– Не хочу докучать вам больше, чем необходимо! Я найду, где поселиться поблизости.

– Это смешно, у меня хватает места… Вы – человек независимый, я тоже. Каждый из нас будет вести себя так, как хочет. К тому же, если честно, отыскать комнату в это время года задача практически невыполнимая.

Я уже узнала это на собственном опыте. К тому же я не имела ничего против того, чтобы подольше наслаждаться этой необыкновенной обстановкой.

– Вы уверены, что мое присутствие вас не обеспокоит?

– По правде говоря, оно доставит мне удовольствие. – Его лицо расслабилось.

Было похоже, что собственный ответ удивил его не меньше, чем меня.

– Ладно, пора работать, – заявил он, нарушив долгое тяжелое молчание. – Сегодня утром я не смогу уделить вам время…

Удивительно, но он утратил уверенность в себе, которую еще недавно демонстрировал.

– Я разберусь, не беспокойтесь за меня. Пойду, посмотрю, что там в деревне!

Я едва успела договорить фразу, потому что он уже уходил решительным шагом, а я не могла оторвать от него глаз. Что сейчас случилось? Лино принимает меня в своем доме и готов раскрыть передо мной историю своей жизни, о чем я мечтала. Поверить не могу. Я сделала прыжок в неведомое, и мне это нравилось. Перед тем как войти в мастерскую, он обернулся ко мне:

– Приходите сюда во второй половине дня.

Я поблагодарила его улыбкой.

Я предупредила детей об изменении программы, получила от них очередной выговор и наставления, после чего отнесла сумку в комнату и заново застелила постель. Затем я решилась поизучать окрестности. Когда я уже садилась в машину, я увидела Лино, выходящего из мастерской, и помахала ему рукой. Он ответил мне и скрылся внутри, как если бы сбегал от меня. При таком развитии событий я не скоро смогу начать писать. Я не представляла себе, как действовать. Я не была готова подталкивать его к признаниям. Если его откровения хотя бы частично не сохранят спонтанность, рассказ утратит свою мощь, в этом я была уверена. Но если я стану ждать, пока он решится, это, похоже, продлится долго. Вообще-то я чувствовала себя довольно растерянной. Первую главу я написала под влиянием сильных эмоций, связанных с возвращением желания писать, и сделала это, не задумываясь и ничего не просчитывая. И его первую исповедь я восприняла ровно так же, без всяких задних мыслей и ничего не ожидая. Теперь ситуация кардинально изменилась. Думаю, мы оба были в замешательстве. Не было ли предложение Лино остаться и продолжить следствием слепого порыва? Или это проявление глубинной потребности? Может, он уже сейчас жалеет о сказанном. Как мне действовать? Единственное, в чем я была уверена: нужно найти такую линию поведения, которая не позволит ему снова поменять мнение, и я должна вести себя так же естественно, как во время первого ужина у Альфреда.

Я расслабилась, пока ехала в деревню. Следила за дорогой и одновременно наслаждалась провансальским ландшафтом, до сих пор не знакомым мне. Легко было представить, как он будет выглядеть в разгар лета, залитый тяжелым, мощным солнцем и убаюкиваемый пением цикад. А сейчас меня трогали жесткость и грубость погрузившейся в спячку природы, которая продолжала пульсировать где-то в глубине, готовая призвать к порядку. Она была красивой, простой, обнаженной. Я колесила по дорогам между полями собранной лаванды и виноградниками, на которых скоро набухнут первые почки. Лишь у оливковых деревьев был более яркий цвет. Этот пейзаж не только придавал сил, но и учил смирению.

Немного позже, прогуливаясь по деревне, я посмеялась над собой. Нетрудно было угадать, что приходило в голову тем редким прохожим, которых я встречала. Я выглядела один в один заблудившейся в их краях парижанкой. Но я не смущалась и спокойно принимала свою наивность. Я купила немного еды, поскольку не ожидала, что Лино предложит мне делить с ним все обеды и ужины. Он четко высказался на этот счет: каждый из нас совершенно не зависит от другого. Меня это вполне устраивало! Перед возвращением я сделала снимки каменных домов сухой кладки и центральной площади с церковью и фонтаном. Их я хотела отправить детям. Эти туристические фото покажут им, где я и что со мной.

Во второй половине дня я набралась решимости и пересекла двор. Музыка была не такой громкой, как вчера, но Лино был по-прежнему погружен в работу. Он тщательно водил кисточкой по дверце, лежащей на верстаке. Запах был сильным, одуряющим. И не самым приятным. Как он может дышать этой смесью? Я дважды легонько постучалась. Лино повернул ко мне голову.

– Начнем? – спросил он без всякого вступления.

– Не знаю.

– Нам понадобится много времени. – Мой ответ позабавил его. – Заходите, не стойте в дверях!

Он что, торопится со всем покончить?

– Можно мне пройтись по мастерской? А у вас получится говорить и одновременно работать?

– Да. Ответ на оба вопроса.

Я успела сделать всего несколько шагов, когда Лино заговорил:

– Вы такое уже делали?

Я с подозрением нахмурилась.

– Я имею в виду, писали ли вы, используя историю жизни человека, который вам ее рассказал?

– Нет, я всегда сама придумывала сюжеты. Я не собираюсь записывать вашу историю слово в слово… Я хочу сочинить роман о вашей жизни. Поэтому кто его знает? Может, я изменю события, их хронологию, места действия, если, конечно, вы не будете против.

– Пишете вы, а не я… В то же время я тоже хотел бы заново переписать историю. И вы можете изменить финал…

Он собирается мне врать? Рассказать о том, как он хотел бы, чтобы все закончилось? Пелена грусти накрыла его лицо. Мне показалось, что на несколько секунд он ушел куда-то далеко. Похоже, со вчерашнего дня я стала забывать масштаб событий, которыми он уже успел со мной поделиться. Любит ли он эту женщину по-прежнему? Думает ли о ней каждую секунду? Живет ли она в его мечтах? Любые сценарии возможны. Меня задевало, шокировало то, что я узнавала, и я пока не догадывалась, как поступлю. Что происходило на протяжении двадцати лет? Смогу ли я описать все, что он мне откроет, справлюсь ли с таким сюжетом?

Он встряхнулся, словно прогоняя мешающие начать мысли, и вернулся к работе. Я прошлась по помещению. Переоборудованный под мастерскую амбар был огромным, но при этом настолько забитым всякой всячиной, что сначала казался маленьким. Ни одного свободного угла, не занятого мебелью, – некоторые предметы имели жалкий вид, другие находились в процессе реставрации, – громоздились материалы, валялись обрезки, доски, куски дерева, лежали инструменты, стояли банки из-под варенья – пустые или заполненные какими-то составами, к которым я предпочитала не приближаться. Я заметила даже старые подковы и газовую горелку, чье наличие меня удивило.

– Зачем она вам?

– Чтобы разогревать клей. – Он иронически ухмыльнулся. – Чувствуете этот странный запах? Он идет отсюда! – Лино приподнял старую кастрюлю. – Я пользуюсь клеем на основе отходов рыбы.

– Ох… как мило.

Заметив отвращение, написанное на моем лице, он подавил смешок. Я продолжила экскурсию, опасаясь близко подходить к чему бы то ни было, даже к самым мелким предметам – вдруг все посыплется.

– Как вы в этом ориентируетесь? – не удержалась я от вопроса.

Он выпрямился, прислонившись к стоящему рядом буфету, и скорчил недовольную гримасу.

– Может, нам перейти на “ты”, Ребекка? Если тебе не надо для работы сохранять дистанцию.

Он давил на меня, но был, по сути, прав. Зачем “выкать”, удерживая друг друга на расстоянии? Тем более что его “ты” прозвучало естественно и логично.

– Окей, как ты ориентируешься в этом бардаке? – улыбнулась я ему.

Он довольно покивал:

– Это мой бардак, и я его хорошо знаю!

При виде гордости, написанной на его лице, я расхохоталась и никак не могла остановиться. Неожиданный смех снял напряжение. С трудом вернувшись к серьезности, я поймала настойчивый взгляд Лино. Смутившись, я отвела глаза и продолжила допрос, надеясь переориентировать его на тему, которая была бы одинаково интересна нам обоим.

– Ты давно здесь живешь?

Не отвечая, он направился вглубь мастерской и вернулся, неся рабочий табурет. Освободил место, поставил его и постучал по сиденью, пристально глядя на меня.

– Сядь, Ребекка, ты же не будешь все время стоять.

Я послушалась, а он вернулся к работе.

– Можно сказать, я практически родился в этом доме, – заговорил он без моего напоминания. – Он принадлежал моей матери.

На его лице проступила грусть.

– Она бы безумно обрадовалась, увидев писательницу у себя в гостях! В отличие от меня мать бы и двух секунд не колебалась и сразу приняла бы твое предложение. Она была подлинным персонажем романа, тебе бы надо написать о ней, она гораздо интереснее меня.

– К несчастью, ее уже нет… И встретила я тебя. Но я была бы рада послушать о ней и о…

– Ее смерти, я знаю… И о том, что за ней последовало.

Он занялся своей дверцей, поднял ее и принялся изучать при свете дня. Сосредоточившись на работе, он выигрывал время.

– С чего начать? – пробормотал он, явно нуждаясь в моей помощи.

– Начни со своей матери, если хочешь. И продолжи… рассказом о твоем возвращении в Венецию… Расскажи мне о цепочке событий в той последовательности, в какой ты их пережил, следуй хронологии…

Лино долго смотрел на меня изучающе, потом взял то, что по моему предположению было рубанком. Глубоко вздохнул, набираясь храбрости.

А потом он заговорил, и, не прекращая работы, говорил, говорил и говорил. Я утратила представление о времени. По-моему, я никогда не встречала человека, которому так нужно высказаться, причем хуже всего то, что он не отдавал себе в этом отчета. Лино больше не оставался в своей мастерской, он был за пределами нашей действительности и находился там вместе со мной. Хотя у меня складывалось впечатление, что он забыл о моем присутствии.

Я погрузилась в его рассказ, как в увлекательный роман или захватывающий фильм. С ума сойти, ведь рассказывать его невероятную и ужасную историю полагалось как раз таки мне. Окажусь ли я на высоте рядом с его признаниями? Не грешу ли я избытком самонадеянности? Мне не хотелось разочаровать его и важно было, чтобы он не пожалел о своем согласии. Только что я взяла на себя дополнительную ответственность. Теперь моя способность писать книги не имела большого значения, главное, мне нельзя было потерпеть неудачу и обмануть его доверие. Что-то подсказывало мне, что оно драгоценно и Лино оказывает его крайне редко. Почему он выбрал меня? Не стоило об этом задумываться. Точно так же я избегала задавать себе вопросы насчет моей свободы маневра. Его история была немыслимо мощной, гораздо мощнее того, что я ждала. Действительность превосходила вымысел. Я слушала, запоминала его слова и все, что он сообщал мне языком тела, которое горбилось, сжималось, вновь обретало дыхание, с новой силой набрасывалось на дерево или расслаблялось.

Вдруг он замолчал. Мне показалось, что он складывает материалы и инструменты, а на самом деле он всего лишь перемещал их с места на место, вроде бы без всякого смысла. С каждым мгновением он все больше закрывался. Его лицо сделалось напряженным, а во взгляде, если мне удавалось на секунду поймать его, снова мелькали отсветы грозы. Смена поведения Лино поставила меня в тупик, и я даже не могла вспомнить его последнюю фразу. Какая из рассказанных им подробностей привела его в такое состояние?

– Уже поздно, – в конце концов сказала я.

Стемнело, и, вполне возможно, давно, но я этого не заметила.

– Давай остановимся сегодня на этом. Ты столько всего мне раскрыл. Пора мне оставить тебя в покое.

Он кивнул, соглашаясь. Видя, насколько ему дискомфортно, я не знала, что еще сказать и тоже чувствовала себя неуютно. Не зашел ли он слишком далеко? Не потерял ли почву под ногами, излишне углубившись в воспоминания?

– Хорошего вечера, Лино.

Я встала с табурета и пошла к выходу.

– Ты будешь сегодня писать? – окликнул он меня.

– Может, немного… или много. – Я снова обернулась к нему. – Не знаю, как пойдет… Для начала мне надо собраться с мыслями и усвоить все, чем ты со мной поделился…

Мне показалось, что он сейчас заговорит, однако он спохватился и повернулся ко мне спиной.

– Завтра утром приду с тобой попрощаться, – пробормотала я и удалилась, не услышав от него больше ни слова.