Венди изо всех сил старалась скрыть разочарование, когда Холли сообщила ей о предложении Мод пожить в их коттедже. И разумеется, Холли, как всегда, испытывала чувство вины, а потому в качестве маленького утешения родителям решила переночевать у них в Нортличе.

Едва ее увидев, отец моментально стряхнул с себя усталость и, заключив дочь в медвежьи объятия, сказал:

– Мне очень жаль, милая, что с Дэном так получилось. Твоя мать всегда считала, что он немного «бежевый», то есть скучный.

– И была права. Такой он и есть, – согласилась Холли. – Но давай не будем об этом говорить. У меня в жизни вот-вот произойдут куда более интересные перемены.

– Да, я уж слышал.

Семейный вечер получился на редкость приятным. Они пили какао с печеньем и вспоминали совместные эскапады времен ее детства. Потом родители устроились перед телевизором, а Холли засела со своим телефоном, проверяя сообщения из банка и отменяя любые снятия средств, связанные с арендой ее старой квартиры. С этой проблемой пусть разбирается Дэн, решила она; эсэмэс соответствующего содержания она ему уже отослала. В данный момент ей важно было убедиться, что ее собственные финансы в полном порядке.

На текущем счете у Холли было достаточно средств, чтобы преодолеть грядущие сложности, особенно если за аренду квартиры больше платить не придется, а значит, не придется пока трогать тот вклад, что имелся у нее на черный день. Лондонский шеф также успел ей ответить: он писал, что ужасно огорчен потерей такого ценного работника, но пожелал ей удачи и заверил, что в конце марта она получит почти полную месячную зарплату.

Холли погасила свет в изголовье кровати, но спать ей не хотелось: она чувствовала, что вся горит от нервного возбуждения и предвкушения, что с завтрашнего утра в ее жизни стартует новая глава, хоть ее и придется начинать с таких прозаических вещей, как стирка одежды.

* * *

Качаясь на ржавых петлях, опять заскрипела деревянная калитка, когда Холли толчком отворила ее и двинулась по дорожке к коттеджу. В саду уже был вывешен плакат «Продается» – видно, риелтор даром времени не терял. Ну что ж, подумала Холли, будем надеяться, что слишком быстро этот коттедж продать не удастся. А для нее пара месяцев, свободных от платы за аренду, были бы просто даром божьим.

С матерчатой сумкой в одной руке и пластиковым пакетом – куда она свалила купленные в супермаркете мелочи – в другой Холли отперла дверь и перешагнула через порог. Шторы были задернуты неплотно, и в лучах утреннего солнца, пробивавшихся в щель, плясали пылинки. Она бросила на пол вещи, полностью раздернула шторы, и ей показалось, что дом тут же погрузился в глубокую печаль. Подростком она часто бывала здесь. Когда в магазине выдавались особенно шумные хлопотные дни, вечером они втроем приходили сюда, устраивались в палисаднике и, попивая «Пиммз»[5], со смехом вспоминали рассказанные покупателями нелепые сплетни. После того как она сдала выпускные экзамены в средней школе на повышенном «уровне А», Мод и Агнес настояли на праздничном чаепитии, а также подали шампанское и такое количество шоколада, какого человеку не съесть и за год. Да, когда-то этот дом был полон смеха, добрых шуток и теплых воспоминаний. Теперь же здесь царили паутина и запущенность. Холли заставила себя пройти из прихожей в гостиную, борясь со все усиливавшимся чувством вины.

– Ох, Мод, – вслух сказала она, – как же мне жаль!

Дом, как и его старая хозяйка, теперь являл собой лишь тень себя былого. Исчезли серебряные рамки, в которых раньше, выстроившись на каминной полке, стояли фотографии. Со стен фотографии тоже исчезли, как исчезли и яркие пестрые коврики, которые Агнес коллекционировала, путешествуя по Индии в шестидесятые годы, и те причудливые экзотические произведения искусства, которыми всегда так восхищалась мать Холли. Здесь больше не зажигали ароматические свечи и не воскуряли тонкие душистые палочки «агарбати», дымок которых, пропитанный восточными ароматами, проникал в самое сердце. Здешняя веселая жизнь, полная смеха и тепла, исчезла навсегда. Ничего удивительного, что Мод выглядела такой постаревшей и хрупкой. Она словно несколько лет назад собрала и упаковала остатки собственной жизни, чтобы хоть как-то дотянуть до конца. Только теперь Холли поняла и почувствовала, до чего одинокой, должно быть, чувствовала себя Мод эти последние несколько лет без Агнес. «Не будет ли и моя жизнь столь же трудна без Дэна?» – вдруг подумала она. И почти сразу же прогнала эту мысль. Конечно же нет! Они с Дэном никогда не были так близки, как Мод и Агнес, – это уж точно.

Пытаясь прогнать охватившую ее меланхолию, Холли прошла на кухню, включила чайник и поискала подходящую кружку. Но лишь повернувшись к столу, заметила там маленький сверток. И по губам ее скользнула улыбка.

Точно так же все было почти пятнадцать лет назад. Она хорошо помнила свой первый день в кондитерской в качестве официальной помощницы. Помнила так, словно это было вчера.

* * *

Холли тогда велели прийти в субботу пораньше, к восьми тридцати, и помочь, чтобы уже в девять часов магазин был открыт, но перспектива самой зарабатывать, начать свое собственное, первое в жизни, приключение, настолько ее возбуждала, что еще и восьми не было, как она уже сидела на берегу реки и ждала. Скамейку она выбрала так, чтобы хорошо видеть магазин, находившийся на противоположной стороне улицы. Рядом с Холли спали две дикие утки, а она сидела не шевелясь и внимательно следила за дверями магазина, не зная, с какой стороны появятся его владелицы. Но вышло так, что они подкрались к ней со спины.

– Что ж, по крайней мере, теперь нам понятно, что пунктуальность для тебя не проблема, – сказала Агнес, и от неожиданности Холли чуть из собственной кожи не выпрыгнула. – Возможно, если удастся как следует тебя натренировать, нам иногда можно будет лишний часок поваляться с утра в постели. Но давай для начала покормим уток, а потом пойдем открывать магазин.

Из плетеной корзинки Агнес вытащила большой коричневый бумажный пакет, открыла его и протянула Холли. Там лежали куски подсохшего хлеба.

– Оставшийся хлеб мы забираем в булочной по пути сюда. Нам нравится начинать утро вот так, с кормления уток. От этого настроение сразу повышается. Правда, пока утки от жадности не начинают драться и клевать друг друга, но на это мы стараемся не обращать внимания.

По-прежнему не слишком понимая, что происходит, Холли вытащила из пакета кусок черствого хлеба. Она то и дело посматривала на женщин, но те тоже вытащили по куску и принялись крошить хлеб и бросать в реку. Обе дикие утки, до того мирно спавшие, теперь окончательно проснулись и насторожились. Видимо, вести о кормежке распространялись мгновенно, поскольку к ним почти сразу присоединилась еще добрая дюжина. Уток становилось все больше, но вели они себя очень тихо, не хлопали крыльями, не крякали и лишь иногда сталкивались друг с другом, стремясь поскорее добраться до угощения. Когда хлеб в пакете кончился, Агнес ссыпала оставшиеся крошки в воду, и вот тогда-то птицы и вступили в лихорадочную борьбу за остатки.

– Ну, хорошо, – сказала Агнес, поворачиваясь к Холли, сворачивая бумажный пакет и убирая его в корзину, – с этим делом покончено. Пора начинать рабочий день.

Ни разу в жизни Холли не нервничала так сильно, как тогда, торопливо шагая следом за Мод и Агнес к магазину. Когда Агнес отперла дверь и над головой звякнул колокольчик, ее ладони вспотели от волнения. Мод задавала ей какие-то вопросы, но какие именно, Холли вспомнить не могла. В эти мгновения она могла думать только о том, как будет стоять за прилавком и взвешивать товар на гигантских металлических весах.

– Итак, сегодня твой первый рабочий день, – сказала Агнес, когда они вошли внутрь. Потом вдруг снова сунула ключ в замочную скважину, открыла дверь, проверила, по-прежнему ли дверная вывеска повернута на «Закрыто», и продолжила: – Ты, должно быть, очень волнуешься. Кстати, хорошо, что ты пришла в удобной обуви. Вскоре ты будешь очень рада, что так поступила, – ведь тебе практически весь день придется стоять на ногах. В десять мы обычно принимаем товар, и коробки с помадкой и нугой нужно сразу отнести наверх.

Ну-га? – повторила про себя Холли незнакомое слово. Впрочем, она догадалась, что вскоре выяснит, что это такое.

– На обеденный перерыв у тебя есть полчаса, – продолжала Агнес, – как и у нас, но не беспокойся: мы едим по очереди, и кто-то всегда будет рядом с тобой. Хотя, боюсь, иной раз тебе придется проявлять гибкость и отступать от графика, но это в тех случаях, когда покупатель валит валом. Тогда бывает, что и перерыв сделать невозможно. Ну и когда у офисных служащих обеденный перерыв, мы тоже вряд ли сможем тебя отпускать. Короче, все зависит от того, много ли в магазине народа.

– Да ты не беспокойся, голодать мы тебе не позволим, – тут же вмешалась Мод, на другом конце магазина подправлявшая красивые арки, выстроенные из нарядных коробок с шоколадом. – В случае необходимости всегда можно подкрепиться, например, леденцовым «камнем»[6].

– Ой, да я с собой сэндвичи принесла, – сказала Холли. – Я прекрасно обойдусь.

На лицах ее работодателей промелькнуло новое выражение, которое Холли расшифровала как отвращение или смущение, и от этого сердце у нее забилось так, словно готово было выскочить.

– Сэндвичи? Ну что за глупости! Мы не позволим тебе приносить с собой завтрак. Нам ведь нужно поддерживать бизнес соседей. У нас и расписание имеется. Сегодня, например, суббота, а значит… А что это значит, Мод? Что мы едим по субботам?

– Мясной пирог и сладкие пирожки, – откликнулась Мод, теперь переместившаяся к противоположной стене и поправлявшая ряды стеклянных банок со сластями. – А этими леденцовыми батончиками ты лучше не злоупотребляй. Дрянь ужасная. И зубы от них гнить начинают.

– Значит, мясной пирог и сладкие пирожки. Совершенно верно. Это из булочной, что возле музея. И совершенно не имеет значения, какое сейчас время года. Мы всю еду получаем из нашей деревни. Заодно узнаем местные новости, а в спокойные дни можно и приятную беседу с людьми затеять.

– Ой, понимаете… – Холли чувствовала себя так, словно пропустила некое важное объявление учителя и в итоге забыла подготовиться к контрольной, хотя на самом деле такого с ней никогда не случалось, – я ведь и денег с собой не взяла, чтобы за ланч заплатить.

– Естественно, не взяла. Мы тебе и не говорили, чтобы ты брала с собой деньги. Мы сами за все заплатим. Считай это маленьким бонусом, прибавкой к твоей зарплате.

Ее зарплата! Вопрос о зарплате был одним из самых первых, которыми засыпали ее школьные приятели, когда она рассказала, что нашла работу. И она сразу поняла, что ответа на этот вопрос у нее и нет. И сейчас, уже стоя в магазине и готовясь приступить к работе, она понятия не имела, сколько ей будут платить, если, конечно, не считать всякие там пироги и сладости.

– Ах да! – Мод перестала расставлять банки и подошла к ним. – Мы так и не обсудили денежный вопрос. В прошлом году к нам по субботам регулярно приходила одна девушка, и мы платили ей три фунта в час. Хотя у нее имелся кое-какой опыт. Но мы и с тобой решили придерживаться прежней ставки.

– Разве что немного прибавить в связи с инфляцией, – вставила Агнес. – Помнишь, мы говорили?

– Конечно помню! – решительно отвергла всяческие сомнения Мод. – Итак, ты будешь получать три фунта двадцать пять центов в час, и мы рассчитываем на полный восьмичасовой рабочий день. Пока ограничимся субботами, чтобы ты понемногу сориентировалась, но во время каникул хорошо бы тебе приходить четыре раза в неделю – скажем, с четверга по воскресенье, – а если тебе понадобится дополнительный свободный день, тебе нужно будет нас предупредить по крайней мере за неделю.

– Разумеется, речь не идет о всяких непредвиденных обстоятельствах, – опять вступила Агнес. – Мы же понимаем, что такое возможно.

Четыре дня по восемь часов… Холли попыталась было произвести в уме математические расчеты, но оказалось, что женщины еще не закончили.

– Твой обеденный перерыв нами оплачиваться не будет, поскольку ланч мы обязуемся тебе покупать, но если все пойдет хорошо и на Рождество ты все еще будешь здесь работать, мы рассмотрим вопрос о повышении заработной платы до трех с половиной фунтов в час. И разумеется, не станем возражать, если ты время от времени будешь съедать какую-нибудь конфетку. Тут главное – держать себя в руках. А еще ты сможешь получить пятидесятипроцентную скидку на все, что захочешь здесь купить. Ну, как тебе такие условия?

Они не станут оплачивать ей обеденный перерыв, но какое это имеет значение? Пока она поняла лишь, что впервые в жизни у нее будет достаточно денег, чтобы самостоятельно купить себе джинсы, и книги, и подарки родителям, и может быть, она сможет даже начать понемножку откладывать на будущее.

– Просто потрясающе! – сказала она, надеясь, что позже они еще раз все более подробно ей разъяснят.

– Да, условия и впрямь фантастические, – согласилась Агнес, и на мгновение Холли показалось, что она попросту тонет в ласковой улыбке этой женщины. Много лет спустя она будет невольно вспоминать эту улыбку, которая озаряла все лицо Агнес, превращая ее глаза в щелочки и в то же время заставляя их сиять удивительным светом. – Я рада, что с этим вопросом мы разобрались. А теперь, я полагаю, мы должны вручить тебе нашу форменную одежду. Мод, дорогая, окажи нам честь.

И Мод с улыбкой, вполне соответствовавшей улыбке ее подруги, вытащила из-под прилавка аккуратный сверток. До сих пор понятие «форменная одежда» означало для Холли только одно: серость. Свою серую школьную рубашку и серую школьную юбку, к которым, правда, полагался темно-бордовый галстук, она ненавидела всей душой. Однако эту форменную одежду Холли была счастлива носить.

– Прямо как у героини фильма, – с восхищением сказала она, развернув то, что вручила ей Мод. Собственно, это был просто фартук, точно такой же, как на обеих женщинах. Из светло-синего хлопка, слегка присборенный на талии, с гофрированной оборкой на подоле и на лямках. Поперек нагрудного кармана красовалась вышитая темно-зеленым надпись «Только еще одну штучку». Материя, из которой был сшит фартук, несмотря на кажущуюся мягкость, была довольно плотной и тяжелой.

– Отныне твоя забота – держать фирменный фартук в чистоте, – сказала Агнес, по-прежнему улыбаясь, и Холли уже начинала понимать, что улыбка является ее постоянной спутницей. – Ты, возможно, сразу мне не поверишь, но при нашей работе можно здорово перепачкаться. А нам было бы неприятно, если бы наша помощница выглядела недостаточно аккуратной.

– Я непременно буду его стирать после каждого рабочего дня, – пообещала Холли.

– Обычно мы открываем магазин ровно в девять, а в пять минут десятого нас зачастую уже ждут покупатели. Так что давай, включайся в работу. – И Агнес вытащила из ящика у Холли за спиной нечто, похожее на игрушечное пластмассовое ружье. – Это для наклеивания ценников, – пояснила она.

Холли тогда и представить себе не могла, сколько коробок с шоколадом ей придется маркировать в ближайшие годы. Наверное, тысячи. Но те, на которые она наклеивала ценники в самый первый день, она не забудет никогда. Как не могла забыть и свою первую попытку воспользоваться массивными бронзовыми весами.

– Когда у тебя просят четвертушку, это значит четверть фунта. Теперь, правда, нам не разрешают пользоваться имперскими мерами весов, так что тебе следует поправить покупателя и сказать, что мы взвешиваем в граммах и цена у нас проставлена за сто граммов. Тебе нужно убедиться, чтобы стрелка остановилась вот здесь – это и будет сто граммов. – Агнес ткнула пальцем в толстую линию на шкале. – А если у тебя попросят полфунта, удвой количество. Мы всегда в таких случаях еще чуть-чуть прибавляем. Это важно. И ты тоже чуточку прибавляй, не старайся взвесить тютелька-в-тютельку, поняла?

– По-моему, да, – честно призналась Холли.

Каждый раз, когда у Мод или Агнес выдавалась свободная минутка, они учили ее чему-то новому. Объясняли, например, что некоторые люди произносят не нуга, а ноу-гар, а другие – наггет, но этих людей ни в коем случае поправлять не нужно, потому что произношение того или иного слова – дело сугубо личное, и никого это не касается. А самое важное, говорила ей Агнес, это чтобы в тот момент, когда переворачиваешь табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто», ты всегда улыбалась.

– Мы торгуем сластями, – говорила она, – тут несчастные физиономии недопустимы. Даже если у тебя что-то случилось, если в твоей жизни что-то не так, ты ни в коем случае не должна позволить людям это заметить. Они сюда не затем пришли. В случае чего просто поднимаешься наверх, берешь себя в руки, умываешься и снова спускаешься к покупателям, продолжая работать как ни в чем не бывало. В нашей кондитерской плохих дней не бывает и быть не должно.

* * *

Холли стояла в пыльной, запущенной кухне Мод, прижимая к груди тщательно выглаженный фартук. Ее обманул любимый, ей пришлось уйти с работы в столице и переехать в крошечный городок, где она зачем-то взвалила на себя убыточную кондитерскую. И все же она не чувствовала, что у нее наступили плохие дни. Сунув аккуратно сложенный фартук в сумку, она двинулась к своему магазину с улыбкой на лице. На самом деле сегодня у нее был самый первый день всей ее дальнейшей жизни.