Несмотря на предупреждение Мод насчет того, что теперь магазин следует открывать попозже, ровно в девять Холли в тщательно отглаженном фартуке была уже готова к утреннему наплыву покупателей и все пыталась припомнить тех, кто раньше бывал здесь чаще других. Постоянные клиенты были самой лучшей составляющей этой работы. Они из раза в раз покупали одно и то же. А кое-кто из них стал посещать кондитерскую задолго до того, как Холли начала там работать, и, как ей представлялось, продолжал туда приходить и после того, как она уехала из Боуртона.

Такой была, например, женщина, приходившая каждое воскресенье с утра и доверху наполнявшая шоколадками одну и ту же коробку с расчетом, чтобы и ей самой хватило на неделю, и было чем угостить случайного гостя. А другая покупательница всегда носила под мышкой термос-фляжку и заказывала четверть фунта лакричных леденцов ассорти, чтобы, по ее словам, «устроить себе полуденный пикник у реки». Затем был еще мужчина, который всегда приносил с собой жестяную коробку и просил доверху наполнить ее мятно-сливочной помадкой – причем конфеты с шоколадной обливкой просил класть на дно, а простые сверху, и бывал страшно недоволен, если вдруг положишь наоборот. А еще один пожилой джентльмен, у которого рубашка была всегда застегнута на все пуговицы до самого горла, днем в пятницу всегда покупал три пакета конфет, готовясь к приезду внучат на уик-энд.

Холли вспоминала этих людей и все время улыбалась, у нее даже щеки от улыбки заболели. Она очень надеялась, что хотя бы некоторые из них еще живы, и очень жалела, что тогда ничего про них не записала – ни имен, ни любимых лакомств, – а ведь как приятно было бы иметь возможность с ними поздороваться, что-то приготовить к их приходу, спросить, помнят ли они ее и чем они сами занимались в минувшие десять с лишним лет. «Впрочем, – уверяла она себя, – я сумею быстро с ними заново познакомиться». В конце концов, в обозримом будущем ей, видимо, предстоит торчать за прилавком семь дней в неделю.

В четверть десятого в магазине по-прежнему не было ни одного покупателя, как и в половине десятого, и к этому времени Холли припомнила, до чего всегда ненавидела стоять тут без дела. Припомнила она и то, что даже при полном отсутствии покупателей дел в магазине всегда было полно, и у нее имелся собственный список, озаглавленный: «Что нужно сделать». Сейчас, например, ей нужно было перенести в компьютер списки закупок и имевшихся припасов, поскольку Мод по-прежнему хранила все эти списки в старой толстой кожаной папке. Также было срочно необходимо пригласить слесаря, чтобы он починил замок во входной двери. Вопрос с закупками и слесарем было бы, конечно, куда легче решить с помощью интернета. Однако если учесть, что связь в Боуртоне настолько плоха, что вполне сравнима с дикими краями Монголии, где люди до сих пор живут в юртах, придется сперва вернуться домой, где сигнал несколько лучше, и сделать все это оттуда. Так что пока она решила ограничиться уборкой, обновлением содержимого стеклянных банок на полках и перемещением кое-каких товаров сверху вниз.

– Заодно я и себя в порядок приведу, – решила Холли и принялась сновать вверх-вниз по лестнице, снося вниз мешки и коробки, на которых стояла дата, близкая к просроченной, и готовясь к большой распродаже. – Я, возможно, стану первым человеком на свете, который похудел, работая в кондитерской.

В магазине все было устроено точно так же, как прежде: три четверти полок, тянувшихся вдоль стен, были уставлены большими стеклянными банками, похожими на широкие колбы. Они были хорошо видны даже сквозь стеклянную витрину, а уж стоило войти внутрь, и весь ассортимент был у тебя перед глазами. Но сейчас Холли смотрела на все это великолепие совсем иначе и думала, что кое-какие товары стоило бы, пожалуй, поменять местами.

Например, целый стеллаж рядом с дверью был занят разнообразными леденцовыми «камнями»; так было всегда, но Холли хорошо помнила, как летом при большом наплыве покупателей те, что столпились у этого стеллажа, выбирая себе мятный леденец, мешают другим людям пройти внутрь.

А у самой дальней от двери стены всегда были выставлены наиболее дорогие товары – белые коробки с высококлассным шоколадом, украшенные красными бархатными бантами; эти наборы весом порой до килограмма обычно покупают в качестве подарка начальству, желая устранить со своего пути конкурента, или же по особому случаю, а может, в качестве подарка сослуживцу. Однако, даже если бы ей, Холли, подарили коробку пралине за пятьдесят фунтов, этого было бы недостаточно, чтобы она согласилась вновь занести Дэна в список хороших людей. Нет уж, с этим покончено навсегда.

И все-таки подобное размещение товара Холли определенно не нравилось: ей казалось, что самые дорогие конфеты как раз должны занимать самую выигрышную позицию, то есть находиться на самом видном месте. А что, если стойку с леденцовыми «камнями» переместить в заднюю часть магазина? Ведь именно к ней устремляется большая часть покупателей, а по дороге они вполне могут соблазниться и другими лакомствами.

Центральную часть магазина Холли казалось разумным украсить красивыми коробочками с разнообразной помадкой; эти коробочки с различными видами Котсуолдских холмов, на склонах которых пасутся овцы местной длинношерстной породы, очень популярны у туристов. Излюбленные лакомства малышни тоже следовало бы переместить – они непременно должны находиться на уровне глаз ребенка. А еще нужно постараться по возможности разместить товар как можно свободней, чтобы полки не выглядели загроможденными.

В общем, это начинало походить на разгадывание огромного, сложного, но увлекательного пазла.

К половине двенадцатого весь пол в магазине был занят ящиками и мешками с товаром. Конечно, ничего хорошего не было в том, что до сих пор не появился ни один покупатель, но, с другой стороны, март никогда не был самым активным месяцем, зато у Холли была возможность навести хоть какой-то порядок.

Примерно через час тщательно протертые колбы с товаром уже были аккуратно расставлены на полках в соответствии с указанным сроком годности.

Отступив к дверям, Холли полюбовалась плодами своей деятельности, удовлетворенно улыбнулась и сказала вслух:

– Ну что ж, неплохо, даже если это всего лишь мое собственное мнение.

И тут снаружи донесся громкий гомон голосов:

– Ты можешь себе представить, ЧТО она сказала?

– Ей-богу, вечно она ведет себя, как самая большая корова в стаде.

– Это точно!

Некоторое время Холли пребывала в своем собственном тесном мирке, и ей не сразу удалось сообразить, кто это говорит и что вообще происходит. На какую-то долю секунды ей даже показалось, что она стала невидимой или, по крайней мере, полупрозрачной, поскольку ее чуть не сбила с ног ворвавшаяся в магазин толпа девочек-подростков, одетых совершенно одинаково: серые брюки, серые джемперы и темно-бордовые галстуки. Сердце у нее радостно забилось. Ну, наконец-то покупатели!

Девчонки точно приливная волна затекали в магазин, заполняя собой все пространство.

– А это еще что за фигня? – спросила одна, поднимая сосуд с карамельными подушечками «со вкусом колы».

– Вообще-то, – Холли пыталась держаться с достоинством, отвечая этой нахалке, – это подушечки со вку…

– Ты что, никогда раньше здесь не была? – вмешалась другая девчонка и, выхватив у подружки сосуд с подушечками, сунула его на совершенно другую полку. – Тут много всяких странных конфет продается. Всякая допотопная всячина.

– Да, моя нянька такие любила. И вечно покупала эти вульгарные карамельки с фруктовой начинкой.

Первая девчонка уже схватила другой сосуд с конфетами в пестрых обертках. Такие «монетки» из белого шоколада с надписью «сто фунтов» или «тысяча» были особенно популярны у малышни. Холли хотела спросить у нее, не хочет ли она поставить банку с конфетами на прилавок или, по крайней мере, передать ей, а пока, может быть, выбрать что-то еще, но как только она сделала в сторону девчонки всего один шаг, та моментально увернулась и перебежала к противоположной стене, где и остановилась плечом к плечу с двумя своими подружками.

– Посмотрите, какие мышки! Как думаете, их можно есть?

– А здесь написано «Мятное печенье». Тоже классно звучит.

– Интересно, где у них тут батончики «Марс»? Мне нужен «Марс»!

Холли не знала, куда повернуться в первую очередь. Несколько человек стояли прямо перед кассой, однако, насколько она могла видеть, в руках у них не было ничего такого, что они хотели бы оплатить или хотя бы попросить ее взвесить.

– Помощь кому-то из вас нужна? – на всякий случай спросила она, но вокруг стоял такой шум, что ее голос был почти не слышен, и она повторила чуть громче: – Если вам что-то нужно, просто спросите. – Но девчонки, не отвечая, все кружили по магазину, и Холли казалось, что приглушенное жужжание их голосов доносится сразу со всех сторон. Эти нахальные школьницы шмыгали вокруг нее с такой быстротой, что невозможно было проследить, на что в данный момент нацелилась та или другая.

Впрочем, через несколько мгновений одна из них громким голосом возвестила, перекрывая царивший в магазине шум:

– Ладно, хватит, пошли отсюда. Мне еще надо банку колы купить. И урок скоро начнется. Пошли.

– А я хотела взять еще немного вон тех.

– Нет, они слишком дорогие.

– Да здесь все равно ничего хорошего нет!

Какая-то секунда – и все они исчезли. Только что в магазине было полно людей, но не успела Холли и глазом моргнуть, как всех словно ветром сдуло. Ошарашенная, она стояла, оцепенев и пытаясь понять, что это было? Какому явлению она только что стала свидетельницей? Больше десятка детей и ни одной покупки! Разве такое возможно? Но гораздо хуже было то, что школьницы успели учинить в магазине настоящий разгром. Понурившись, Холли двинулась вдоль полок. Она как раз переставляла на прежнее место банку с шоколадными мышками, когда ее взгляд случайно упал на коробки с дорогими шоколадными наборами.

– Нет, это просто невозможно!

Если бы она в течение трех последних часов не возилась, переставляя на стеллажах сосуды и коробки с конфетами, она бы, может, ничего и не заметила. Или, по крайней мере, усомнилась бы в том, что видит собственными глазами. Но сейчас она с первого взгляда поняла, что у нее украден самый дорогой товар – исчезли по крайней мере два самых больших шоколадных набора! Снаружи донесся сдавленный смех, и Холли разъярилась:

– Ах вы, сволочи! Маленькие ворюги!

С громкими криками она выбежала на Хай-стрит. Противные девчонки уже успели отбежать от магазина, но все еще находились вполне в пределах слышимости.

– Эй, вы! Немедленно вернитесь! Я сказала, вернитесь сию же минуту!

Одна-две оглянулись через плечо, прыснули со смеху, и вся группа бросилась бежать. Холли попыталась их догнать и сразу же поскользнулась. Но не могла же она допустить, чтобы воришки удрали, украв самые дорогие конфеты! Нет, ни в коем случае! Холли по-настоящему не бегала, наверное, с тех пор, как ее в прошлом июне в полумиле от дома застигла гроза. Но сейчас собственная неловкость ее не останавливала. Стиснув зубы, она рысью понеслась по улице; казалось, сама земля все быстрей и быстрей вертится у нее под ногами.

Не будь она настолько возбуждена и возмущена, она бы, конечно, сразу вспомнила расположение улиц и домов, а также лабиринт узких тропинок и проходов, который, разумеется, был известен лишь местным – туристы о нем даже не подозревали, как не знали они и о существовании узких боковых улочек и переулков, где вдруг напрочь исчезали не только тротуары, но и мостовые. Однако в данный момент Холли владел гнев, а потому она совершенно не заметила, что вокруг нее улица с весьма мощным и активным дорожным движением, а тротуары забиты людьми, и многочисленные машины то въезжают на парковки, то выезжают с них, поскольку наступило время ланча. Обо всем этом Холли забыла и осознала свою ошибку, лишь когда на полном ходу выскочила на проезжую часть и тут же угодила под чей-то велосипед.