Испытывая всепоглощающую слабость, Холли сбросила с себя перину и удивилась: как могло оказаться, что сегодня всего лишь вторник? Неужели только вчера началась очередная неделя? Хотя никакой особой разницы между рабочими и выходными днями она не ощущала; по уик-эндам было даже больше работы, чем по будням. Она со стоном повернулась, чувствуя, что каждая мышца мучительно сопротивляется любому движению. С тех пор как она взвалила на себя это бремя, ее физическая нагрузка определенно увеличилась в несколько раз по сравнению с годами совместной жизни с Дэном, закончившимися столь плачевно. Но ведь она еще молода. Женщины старше ее в два раза – а то и в три! – еще участвуют в марафонах. Впрочем, мысль о марафонах ее не утешила. Да и наступающий день казался на редкость серым и мрачным.

Выключив будильник, Холли сползла с кровати и поплелась в душ. Если этот коттедж снаружи и выглядел вполне очаровательным, то внутри в нем все буквально рассыпалось. Напор воды в дряхлом душе напоминал напор в протекающем садовом шланге, а объем водонагревательной колонки был столь мал, что Холли считала крупным везением, когда ей удавалось хотя бы вымыть голову горячей водой. Дрожа после весьма прохладного душа, она быстро оделась – вспоминая, как страдала от холодного душа в детстве, – раздернула занавески и выглянула наружу.

Учитывая свои утренние мысли и переживания, она ожидала увидеть закрывшие небо темные тучи и капли дождя на оконном стекле. Может, даже случайную вспышку молнии. Однако увидела ясное голубое небо и яркое солнце, в лучах которого зеленела хрупкая молодая травка.

Неужели сегодняшний день все-таки будет хорошим?

У дверей магазина ее приветствовало громкое мяуканье.

– Доброе утро, Хвастунишка. – Она опустилась на корточки, чтобы погладить кота. – Вот только, боюсь, у меня ничего подходящего… – Она не договорила. – Ох нет! Гадость какая! – простонала она, с трудом подавив тошноту.

Зато кот выглядел страшно гордым. Он уселся напротив и передней лапкой подтолкнул к Холли пойманную им мышь.

– Нет! Мне она не нужна! – Холли взвизгнула и отпрыгнула от кота, однако тот снова подтолкнул к ней добычу, выжидательно на нее поглядывая. – Ничего себе, «приятный подарочек»!

Пошарив в сумочке, Холли отыскала какой-то скомканный клочок бумаги, которым и воспользовалась, чтобы осторожно взять за хвост крошечную мертвую мышку и отнести ее в ближайший мусорный бак. Кот внимательно наблюдал за ее действиями. Когда она швырнула мышку в бак и снова направилась к магазину, то заметила, что кот с весьма самодовольным видом по-прежнему сидит на крыльце.

– Если еще раз такое сделаешь, больше никакого угощения не получишь, – сурово сказала ему Холли и даже слегка на него замахнулась. – Плохой кот! Ты понял, что я сказала? Плохой кот.

* * *

Несмотря на неприятное утреннее происшествие, днем дела постепенно наладились. Мало того, Холли стало казаться, что буквально все население в радиусе пятидесяти миль воспользовалось хорошей погодой и поехало в Котсуолдские холмы.

– И еще четверть фунта фруктовых звездочек, – попросил очередной покупатель, и Холли бросилась снимать с полки стеклянный сосуд со «звездочками». – А еще… нет ли у вас винной жвачки без сахара?

Она с трудом заставила себя успокоиться и дышать глубоко и ровно.

– В данный момент, боюсь, нет.

– Тогда мне, наверное, придется обыкновенную взять, да?

С другой стороны, жаловаться не на что. Покупатель валил валом, и люди брали не одну-две конфетки, а просили взвесить пять или даже больше разных сортов. Холли также продала три коробки дорогих шоколадных пралине и больше дюжины коробок помадки, а запас шоколадных ежиков у нее и вовсе практически иссяк. В общем, народу было, как в уик-энд, вот только по субботам и воскресеньям ей помогала Дрей, а сегодня у нее, к сожалению, весь день занятия, так что Холли приходилось справляться одной. И она страшно нервничала из-за древних залипающих весов. А тот мужчина все не унимался.

– Да, и заодно прихватите, пожалуйста, еще один хрустящий арахисовый батончик, моя дорогая, – попросил он, как раз когда ей удалось-таки отыскать эту чертову жвачку с винным вкусом.

Наконец она выбила общий счет.

– С вас восемнадцать фунтов двадцать четыре пенса, – сообщила она ему, складывая многочисленные покупки в бумажный пакет.

– Надеюсь, этих сладостей мне на какое-то время хватит, – улыбнулся он, забрал свой пакет и пошел прочь.

– Пожалуйста, следующий, – пригласила Холли, расставляя по полкам банки с фруктовыми звездочками и винной жвачкой. Затем она снова вернулась к кассе и вдруг услышала чей-то знакомый голос:

– Я полагаю, бессмысленно даже спрашивать, найдется ли у тебя минутка, чтобы по-быстрому выпить кофе?

На сей раз младенец был привязан к груди Кэролайн лицом вперед, и его голенькие пухлые ножки свисали по обе стороны от слинга; обе руки его матери опять были заняты тяжелыми хозяйственными сумками, зато на этот раз ей приходилось управляться только с одним ребенком.

– Кэролайн! Ой, извини, я так замоталась! – Ни на одну из эсэмэс подруги Холли так и не ответила, и ее обожгло острое чувство вины. – Честное слово, я все время собиралась тебе написать, но каждый раз что-то мешало; моя жизнь в последнее время вообще приобрела какой-то лихорадочный темп.

Одновременно улыбаясь Холли и вытирая что-то зеленое в уголке губ младенца, Кэролайн отмахнулась от этих извинений и сказала:

– Да ладно, не волнуйся, я и сама все прекрасно вижу. Я вовсе не собираюсь тебе мешать и сейчас уйду, но ты все-таки постарайся отвечать на мои послания, хорошо? В любое время. Разумеется, это очень нелегко – в одиночку управляться с целым магазином.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила Холли. Господи, какое облегчение, что нашелся хоть один человек, способный понять, что жизнь порой поступает наперекор тебе, сколько бы ты ни пыталась ей противостоять.

– А если захочешь со мной поговорить – сегодня вечером, завтра, да в любое время, – я всегда выкрою для этого часок. Так что, если я буду тебе нужна, просто сними трубку, и я с тобой поговорю.

– Спасибо тебе, моя дорогая.

Кэролайн уже исчезла из магазина, а Холли все еще улыбалась. И с приветливой улыбкой посмотрела на следующего покупателя, но тут же слегка приуныла, увидев, что в руках у него ничего нет. Когда они сами приносили на прилавок стеклянные колбы с понравившимися лакомствами, это очень облегчало процесс.

– Извините, сэр, что заставила вас ждать. Чем могу вам помочь?

К чему уж точно привыкаешь, работая в кондитерской, так это к возможности без конца видеть счастливые лица и улыбаться в ответ. Кстати, обязательная улыбка была у Агнес правилом номер один. Она считала – причем вне зависимости от того, понимают ли это сами покупатели, – что почти невозможно быть несчастным в окружении яркого калейдоскопа сластей и шоколада, и почти невозможно не радоваться и даже благоговейно трепетать в таком разнообразии красок и ароматов, возбуждающих все органы чувств. Увы, тот человек, что стоял сейчас перед Холли, был живым доказательством того, что все же можно.

На нем был тощий, как селедка, красный галстук из полиэстера, который, как показалось Холли, весьма невыгодно подчеркивал его длинный тонкий и красный нос. Его лицо болезненно-желтоватого цвета было покрыто странной пятнистой щетиной, а когда он принялся откашливаться, она подумала: как может человек не так уж намного ее старше выглядеть до такой степени утомленным жизнью и каким-то изношенным?

– Вы хозяйка этого магазина? – спросил он.

– Ну, в общем, да, в данный момент я за него ответственна, – отвечала Холли, чувствуя легкое смущение из-за того, что ее необычный договор с Мод не дает полного представления о ее действительном статусе. – Чем я могу вам помочь?

Мужчина с силой вдохнул, и ноздри его затрепетали. Но Холли продолжала приветливо улыбаться.

– Я из HSE, – сказал он таким тоном, словно это все объясняло.

Однако выражение лица Холли явственно свидетельствовало, что эта аббревиатура ей ни о чем не говорит.

– Я санитарный инспектор, – пояснил он, четко выговаривая каждое слово. – И я здесь для того, чтобы проверить торговое помещение.