Наступил сентябрь. Ласточки улетели в теплые края, ночи становились длиннее, и пришла пора сбора урожая, причем работать выходили и женщины, и дети. Это было время, когда община должна была сплотиться. Маркус, впервые за несколько лет свободный от бремени ухода за женой, вызвался помочь на соседней ферме. Земли того фермера граничили с Рейвенсвудом; его старший сын умер от воспаления легких три года назад, а летом прошлого года не стало и жены – из-за опухоли. И хотя они с Маркусом не были близки, этот человек никогда не доставлял ему хлопот и, что было особенно важно, никогда не обвинял Луну в колдовстве, как это делали столь многие в деревне.

Фермер был благодарен за любую помощь, особенно когда с Маркусом пришла и Луна. Она была молода, относительно крепка и решила, что сидеть дома в одиночестве, скучая по Маркусу, не имело смысла. Итак, пока плохая погода грозила испортить урожай, Луна проявила смелость и предложила помощь. Не поднимая головы и избегая разговоров с другими работниками, она присоединилась к женской бригаде, собиравшей снопы. Она не жаловалась ни на боль в теле, ни на долгие часы работы под открытым небом. Некоторые обходили ее стороной, но большинство были слишком заняты для пересудов и ругани.

Маркус же был поглощен делом куда более тяжелым: он косил. И Луна с неослабевающим восхищением наблюдала, как ее крепкий муж без устали трудится, чтобы спасти урожай до начала дождей. После целой недели изнурительной работы, с краткими передышками на сон, поля были выложены ровными стогами, сушившимися под ветром, а обещанные ливни, к всеобщему облегчению, так и не пришли.

– Нас пригласили на ужин в Литл-Даутоне, по случаю окончания жатвы, – сообщил Маркус в воскресенье после полнолуния. – Ты помогала убирать пшеницу и заслуживаешь приглашения на этот праздник. Я понимаю, что наша прошлая вылазка в деревню окончилась нелучшим образом, но хочу напомнить всем, кто ты такая. Пусть увидят, что ты не опасна. Люди уже говорят, что ты хорошо потрудилась, и – представь себе – даже считают, что именно твое присутствие уберегло поля от дождей. – Он закатил глаза, чтобы подчеркнуть, как он относится к подобным суевериям.

– Но многие по-прежнему считают меня ведьмой, – возразила Луна. – Одно дело – работать в поле бок о бок, совсем другое – сидеть с ними за одним столом, есть, пить и веселиться. Это гораздо больший риск.

– Я защищу тебя, – сказал Маркус и притянул ее к себе. – Обещаю.

Ужин проходил в большом амбаре в трех милях от Рейвенсвуда. Вечера становились все короче, воздух – все прохладнее, но прогулка в компании Маркуса была для Луны самой настоящей радостью. Любое время, проведенное рядом с ним, заставляло ее сердце петь.

Уже на подходе к шумному амбару их встретил жар костров и веселый гомон. Через широкий проем они увидели густые гирлянды из хмеля, увешанные кукурузными куклами, и ряды банок со свечами, которые наполняли пространство мягким золотисто-оранжевым светом. Запах жаренного на вертеле поросенка, который, казалось, готовился уже не первый час, щекотал ноздри, смешиваясь с другими аппетитными ароматами. Где-то в углу, за деревянным столом, румяный парень выводил веселую мелодию на скрипке, а женщина в белом переднике сновала между гостями, разливая эль из тяжелых глиняных кувшинов; она-то и поманила внутрь чету Грейборн.

В центре зала стояли два длинных стола, сооруженные из старых, положенных на козлы дверей, с рядами скамеек по бокам. Несколько фермеров подвинулись, освобождая место для Маркуса и Луны. Он сел рядом с парнями, чтобы оградить ее от возможных бестактных замечаний.

Луна разглядывала угощения – корзины с фруктами, груды жареных овощей, караваи в форме снопов и миски густого, золотистого масла. Лесистые земли Грейборна мало годились для земледелия, зато мистер Веббер с Оскаром собрали целую корзину лесных орехов, и Маркус передал ее через мальчика-слугу к столу.

Пока скрипач играл все заливистее, а разговоры становились громче с каждой кружкой эля, Луна позволила себе расслабиться. Она с опозданием заметила, что Вебберы тоже здесь, хотя сидели врозь. Джед, безрассудно пустившийся во все тяжкие, был весьма увлечен молодой женщиной напротив – вероятно, олицетворявшей одно из тех самых «новых пастбищ», о которых говорила экономка.

Люди, подняв кружки, вознесли хвалы «деве» – последнему стоящему в поле снопу пшеницы, – и всех пригласили к трапезе. По амбару тотчас разлился радостный гул голосов, зазвякали ложки и ножи. Маркус, время от времени перебрасываясь словами с мужчинами рядом, бо́льшую часть вечера не сводил глаз с Луны: он внимательно следил, чтобы она ни в чем не нуждалась. Когда все наелись, гостей пригласили помочь передвинуть столы и освободить место для танцев. Чтобы избежать чужого внимания, Луна осталась в тени, с наслаждением наблюдая, как деревенские парочки пускаются в пляс. Все было удивительно спокойно – вечер миновал без единого намека на тревогу.

Внезапно в нее врезался чей-то малыш. Маркус, глядя вслед убегающему ребенку, пояснил: это, кажется, сынок вдовы, что живет за лесом. Той самой, с кем Веббер сегодня особенно словоохотлив. Вдова, по-видимому, и без мужа умудрялась производить потомство каждые пару лет. Луна вдруг заметила, как Маркус напрягся, стиснул зубы. К ним приближался высокий мужчина с рыжими, в беспорядке торчащими волосами и заостренными чертами лица.

– Это доктор Гарденер, – подсказал ей муж. – Ты должна помнить его с тех пор, как мы только поженились.

– Мистер Грейборн, – поздоровался доктор, протягивая руку. – Рад видеть вас в столь добром здравии, мой дорогой. При последнем нашем разговоре я искренне волновался за вас. Но вы, похоже, справились!

Двое джентльменов пожали друг другу руки.

– А это у нас?.. – повернулся доктор к Луне.

– Доктор, вы не помните мою жену? Я понимаю, что с вашей последней встречи прошло несколько лет, но она не могла измениться так сильно. – Маркус, явно обеспокоенный, почти нарывался на возражения.

Мужчины обменялись взглядами, прежде чем доктор полностью сосредоточил свое внимание на ней. Пауза – и он ответил:

– Ах, разумеется, вы явно предпочитаете методы лечения мистера Финдли. Это его мы должны благодарить за ваше замечательное преображение? Словно вижу перед собой совсем другую женщину. – Он не обманывался ни на мгновение, и Луна не могла заставить себя ответить; тогда доктор повернулся к ее мужу. – Этот мистер Финдли продолжает удивлять меня своей смесью ботаники и белой магии, если можно так выразиться. Веселый малый, несмотря ни на что, он успешно изгнал опухоль у молочного фермера. Но я, как вы знаете, человек науки, мистер Грейборн, а повторение ритуальных слов – это не метод, который я могу признать действенным.

– И здесь мы с вами совершенно согласны, – ответил Маркус.

– Разве молитва Богу так уж сильно отличается? – осмелилась высказать Луна.

Она знала, что мистер Финдли использовал магию, чтобы вылечить ее лодыжку, и не хотела, чтобы этого человека несправедливо оклеветали. Несмотря на предубеждения Маркуса, она все еще верила, что однажды Финдли окажется ему полезен. В преддверии темной бури они как никогда нуждались в свете. Луна уже сжилась с той мыслью, что настоящая Луна Грейборн преследовала ее; она сопоставила и лицо в окне, и слова на слое пыли, и звуки на чердаке, и даже женщину, что выбежала из дома. Раньше она думала, что та женщина была обычным человеком, но все, что она видела, – это зеленый плащ, мелькнувший на окраине леса. Если женщина желала ей зла, – а пророчество из шкафа так и стояло перед глазами, – то мистер Финдли мог быть единственной защитой от нее.

– Мой муж утверждает, что магия существует лишь для тех, кто в нее верит. Следовательно, если человеку сказать, что его болезнь отступит, и он в это поверит, разве не может случиться так, что ему действительно станет лучше? Разве не на этом основана наша вера? Мы обращаемся к Богу, неосязаемому, но обладающему силой менять нашу жизнь. Мы молимся, и нас утешает мысль, что нас слышит тот, кого мы не понимаем. Разве это не магия в ее самом чистом проявлении? Мне кажется, ее нельзя сбрасывать со счетов.

На шее Маркуса отчетливо билась жилка. Он явно разволновался еще сильнее.

– Сейчас вряд ли время для богословских дебатов, дорогая. Простите, доктор. Моя жена, похоже, непривычна к элю, и нам уже пора. Луна, будь добра, возьми свою шаль.

Маркус схватил ее за локоть и осторожно подтолкнул к дверям амбара, а сам ненадолго задержался, чтобы закончить разговор. Луна эля не пила, но не стала спорить. Он лишь старался сохранить достоинство, а она перешла черту. Пока она рылась среди брошенных плащей в поисках своей шали, ее ухо уловило последние слова диалога. Никаких повышенных тонов – лишь двое упрямых мужчин, стоящих на своем.

– Послушайте, Грейборн, как человек науки, я не могу поверить, что женщина двадцати восьми лет вдруг может стать ниже ростом или изменить цвет глаз. Я не охотник за ведьмами, вы знаете; я также глубоко уважаю вас, а в прошлом вы были мне хорошим другом. Но, как указала ваша так называемая жена, я также верный слуга Господа, – продолжил доктор. – Люблю и уважаю вас безмерно, представить не могу, как вы справлялись все эти годы, и восхищаюсь той решимостью, с которой вы шли на жертвы. Но если мне придется поклясться на Библии, я не смогу лжесвидетельствовать ради вас.

– Я понимаю это и не стал бы просить об обратном. Но и не постыжусь заявить в суде, что она моя жена вот уже десять лет и что только Бог знает правду. А теперь прошу меня простить. Луна заждалась.

Маркус вернулся к ней, взял под руку и, не говоря ни слова, повел прочь от амбара. Когда она шагнула в ночь, ее пронзил острый спазм, будто игла прошила ее глаз и вышла в затылке. Все длилось мгновение, но этого было достаточно, чтобы выбить ее из колеи. Наверное, просто напряжение, переутомление от непростой беседы.

Хотя пиршество прошло без эксцессов, было совершенно очевидно, что жители деревни разделились во мнениях: необразованные и более суеверные по-прежнему считали ее Ведьмой из Рейвенсвуда, ответственной за все, от скисшего молока до увечных младенцев. Более образованные члены Литл-Даутона чертовски хорошо знали, что она не та, за кого себя выдает, и именно они беспокоили ее больше всего. Сколько времени пройдет, прежде чем расколется лудильщик? Или доктор Гарденер поговорит с констеблем и запустит слух о ее настоящей личности?