Каждый вечер Луна прощалась с Маркусом в коридоре, и каждую ночь, лежа без сна в постели, она втайне надеялась услышать его шаги, увидеть, как поворачивается дверная ручка, как муж медленно подходит к ней в полумраке. Но ночь за ночью проходила в разочаровании. Тем не менее кольцо – тонкая полоска золота на безымянном пальце – придавало ей смелость, которой прежде не было. Даже ее выступление перед доктором Гарденером, хоть и вызвало кратковременное недовольство Маркуса, стало доказательством: она растет.

Именно она предложила вместе посещать службы в церкви Святой Марии по воскресеньям, – а ведь настоящая Луна никогда не переступала церковного порога после дня своей свадьбы. Маркус был откровенно обрадован, полагая, что появление его жены в храме укрепит ее статус в глазах всей деревни. Если она встанет на освященную землю и не обратится в пепел, значит она точно не ведьма. И тогда викарий возвестит о возвращении безбожной Луны в лоно церкви и о спасении ее души.

Миссис Веббер отправилась с ними в Литл-Даутон в то воскресное утро, счастливая тем, что ее хозяйка вновь ходит в церковь. Любопытно было, как легко пожилая женщина сочетала веру в Святую Троицу с верой в привидения и предзнаменования, так же как доктор Гарденер легко примирил свою религиозность с научными убеждениями.

Некоторые прихожане ахнули, когда Луна появилась в воротах церкви, прошла по гравийной дорожке и вошла в южную дверь, не вспыхнув при этом пламенем. Ирония не ускользнула от нее: она преклонила колени, склонила голову, молясь о прощении за то, что не могла озвучить даже самой себе, – и в то же время лелеяла тайное желание, чтобы Маркус наконец согрешил с ней и нарушил клятву целомудрия.

– Быть может, теперь, когда вас считают благочестивой супружеской парой, люди станут приветливее ко всем обитателям Рейвенсвуда. Викарий порой странно на меня поглядывает, будто бы ваше прежнее возмутительное поведение могло быть заразным, – закатила глаза миссис Веббер. – Достаточно и того, что Джед позорит все наше семейство.

– Он не приходит на службы? – спросила Луна.

– Уж кто-кто, а он бы мог и заглядывать по воскресеньям, чтобы искупить свою вину. Думает, что отсидка все исправила, однако есть у него за душой и иные грешки.

Что именно имелось в виду – избиения жены или супружеская неверность, – Луна не спросила. Вероятно, и то и другое.

– Он говорит, что, заходя в церковь, он чувствует себя нехорошо, – пожала плечами экономка. – Даже на церковный дворик шагу не ступит.

Но было ли что-то еще? Возможно, как раз этот человек загорелся бы, если бы встал на освященную землю. Что, если как раз он и оставил кукол у колодца и призвал дьявола?

В течение следующих нескольких недель лицо женщины, которую она заменила, время от времени появлялось в окне или зеркале, но Луна никому об этом не говорила: опасалась, что ее примут за безумную. К тому же странные головные боли вернулись: острая, стреляющая боль, вспыхивающая на несколько секунд, прежде чем исчезнуть без следа. Луна не хотела тревожить Маркуса или обращаться к доктору Гарденеру, поэтому держала свои страдания в секрете. Но когда однажды ночью заметила, как мистер Веббер вновь крадется через задний двор и исчезает в лесу, у нее мелькнула дурная мысль: а что, если ее недомогание – результат чьих-то злых действий? Что, если он вонзает булавки в куклу, изображающую ее?

– Я видела, как вы уходили из дома до зари. Хотела бы знать, куда вы направлялись, – сказала она ему на следующий день.

– А вам какое дело? Вы мне не жена, и я не обязан отчитываться. Да и хозяйкой Рейвенсвуда вы тоже не являетесь, и мы оба это прекрасно знаем.

– Я Луна Грейборн. И если вам хочется сохранить свое место в этом доме, вы будете говорить со мной уважительно.

Она становилась смелее, училась отстаивать себя. Но угрюмый слуга хмыкнул в ответ.

– Вы понятия не имеете о силе этого колодца, не так ли? – сказал он, наклоняясь ближе с кривой усмешкой. – В этих лесах творится такое, от чего волосы дыбом встают. Моя глупая жена думает, что защитится от зла пригоршней амулетов, но ни одна ветка с красной нитью не остановит то, что прячется там, в темноте. Вам следует покинуть Рейвенсвуд, юная леди. Иначе – либо оно затянет вас, и вы будете танцевать у костров прежде, чем осознаете это, либо вы станете его жертвой. И честно говоря, я не уверен, что из этого хуже.

Его грубое лицо нависло над ней, и Луна почувствовала угрозу. Она не знала, предупреждает ли он ее от чистого сердца – «беги, пока можешь» – или прямо намекает, что если она останется, то пострадает от его руки.

Луна пожалела, что заговорила с ним. И подозрение, что именно он стоит за ее странными головными болями, стало почти уверенностью, когда ночью Бран внезапно влетел в ее комнату и бросил на кровать куклу. Она представляла собой грубую глиняную фигурку женщины, с булавкой, вонзенной в ту часть головы, где обычно вспыхивала боль, но самым тревожным было другое: по всему телу куклы угловатыми буквами было выцарапано одно-единственное имя – «Луна». Никаких сомнений в том, кого она изображала, не оставалось. Кто-то желал ей зла. А поскольку Бран никогда не покидал Рейвенсвуда, виновный находился где-то совсем рядом, близко к дому.

Впервые у нее возникла мысль: а что, если мистер Веббер действительно связан с миром духов? Он сам признавал, что видел в лесу странные вещи. Что, если это он вызывал души умерших? Если у него действительно были близкие отношения с прежней миссис Грейборн, пока та была жива, – у него был мотив избавиться от самозванки. Теперь Луна была почти уверена, что настоящая жена Маркуса мертва. Ее присутствие ощущалось слишком остро, слишком реально – призрак, не прячущийся в лечебнице, а населяющий каждый уголок этого дома. Слуга, возможно все еще влюбленный в ту женщину, был в сговоре с ее духом, и с того дня, как лже-Луна ступила на порог Рейвенсвуда, они вели против нее тихую войну. Она знала: он способен на жестокость, но до какой степени? Не в опасности ли ее жизнь?

И, несмотря на внутренний голос, который подсказывал: «Маркус тебе не простит», она могла обратиться лишь к одному человеку. Единственному, кто способен понять, насколько страшным оказалось ее открытие. Единственному, кто, быть может, подскажет, что делать с мистером Веббером.

Луна решила нанести Финдли еще один визит, но нарочно подождала, пока Бран не улетит в лес, и лишь потом покинула дом. Маркус заперся в кабинете, который до сих пор почти пустовал, – всего лишь большой стол и несколько стопок книг на полу, – и занялся деловой перепиской. Теперь, когда он мог сосредоточиться на финансовых делах, его инвестиции неожиданно начали приносить щедрую прибыль. Луна сказала, что хочет отправиться в церковь Святой Марии для уединенной молитвы и не задержится надолго. Поглощенный раздумьями и поиском какого-то важного документа, Маркус лишь рассеянно кивнул.

По дороге к красивому беленому коттеджу Луна винила себя за свое неповиновение, но что поделаешь: если ее муж отказывается признать существование сверхъестественного, она поговорит с тем, кто не боится называть вещи своими именами. Ярко-красные ягоды шиповника и боярышника предвещали суровую зиму, но сентябрь стоял на редкость мягкий, и деревья все еще сохраняли свое закатно-огненное убранство. Еще немного – и листва опадет, единственным цветом останется вечнозеленый.

Дверь ей открыл Финдли, в темно-фиолетовом жилете, с пушистыми вихрами седых волос и ярко-синим вязаным шарфом, обмотанным вокруг шеи.

– Луна! Какой сюрприз. Я думал, вам не позволят появляться здесь после возвращения мистера Грейборна! – Он был явно рад видеть ее на пороге и проводил внутрь.

– Он не знает, что я здесь. Думает, я направилась в церковь.

Целитель вскинул белую кустистую бровь и усмехнулся:

– Восхитительно умный ход, моя дорогая. Пусть народ увидит, как Луна кается и находит утешение в церкви, – расположите к себе викария, и прихожане последуют за ним. К сожалению, с его преподобием у нас расхождения: он считает мои карты Таро и «нетрадиционные» разговоры с умершими чуть ли не шагом к вызову дьявола. Но он не понимает: таким образом усопшие стараются заверить живых, что с ними все в порядке. – Он кивнул на небольшое распятие, висящее на стене. – Я верую по-своему. Не думаю, что для общения с Господом необходимо быть запертым в старинном каменном здании. Главное – жить честно, бескорыстно и творить добро. Это и есть истинный способ почитания Бога.

Луна с ним полностью согласилась. Финдли с самого начала проявлял к ней доброту, хранил ее тайны. Миссис Веббер рассказывала ей, как к нему приходили отчаявшиеся люди, которых отверг викарий за моральную нечистоту или не смог вылечить доктор, и как Финдли дарил утешение им, искренне напуганным его связью с миром духов.

Как только она вошла в его уютный дом, голову пронзила резкая боль. Она ахнула, зажмурилась и прижала ладонь ко лбу. Финдли тут же подбежал и помог ей сесть.

– Что за напасть, моя дорогая леди?

Она рассказала ему про вспышки боли, возвращающиеся снова и снова. Финдли кивнул, затем начал заваривать травяной чай, уверяя, что он поможет.

– Мы не можем быть полностью уверены, что здесь что-то злонамеренное. Но я боюсь, что кто-то прямо сейчас втыкает булавку в ваш образ. Я надеялся, что вам удастся расположить к себе местных. Миссис Коул, например, отзывалась о вас с большим теплом. И после праздника урожая, я уверен, мнение о вас в деревне стало меняться. Ваше присутствие на празднике было желанным, люди постепенно перестают очернять Ведьму из Рейвенсвуда…

– Думаю, зло исходит из самого дома, и я уверена, что мистер Веббер – именно тот, о ком вы меня предупреждали. По ночам он уходит к колодцу и, как мне кажется, вызывает дух Ведьмы из Рейвенсвуда. Дух Луны Грейборн, – пояснила она.

– Вы видели ее? – спросил он, и она кивнула.

– Она хочет, чтобы я ушла из Рейвенсвуда. А может, чтобы я умерла. – Луна опустила взгляд. – Конечно, хочет… ведь я пытаюсь убедить всех, что я – это она.

Мистер Финдли подошел ближе, взял ее за руку и мягко сжал – без тени осуждения.

– Я говорил вам: она мертва. Она и ко мне приходила, чтобы рассказать, что с ней случилось; но при жизни она не отличалась ясностью мыслей, а после смерти, боюсь, окончательно запуталась. – Он печально улыбнулся. – И все же я тревожусь, что ее несправедливый гнев обрушится на вас, пускай вы и не виноваты в ее гибели.

Он вернулся к полкам и принялся рыться среди бутылочек и баночек, отсыпая немного какого-то порошка в мешочек из хлопка.

– Я дам вам с собой сушеный шалфей. Киньте его в огонь, чтобы развеять зло в доме. А небольшие горстки соли в углах спальни помогут защититься ночью. Меня тревожит мысль, что мистер Грейборн может быть причастен к ее смерти, и мы знаем его вспыльчивый характер, так что лучше держите все эти обереги при себе.

– Но насчет вас он ошибается. Особенно учитывая, что вы делали мне только добро. Да, он во многих отношениях упрям, а его нежелание признать существование необъяснимого – одна из его самых стойких черт. – Она замялась. – Но возможно, вы тоже не правы насчет него. Мне кажется, он по-своему заботился о Луне. Так же, как я сейчас забочусь о нем.

Мистер Финдли оторвался от помешивания травяной смеси в заварочном чайнике.

– А, вот оно что. Не зря я почувствовал перемену в вас.

Он поставил перед ней кружку с душистым чаем. Луна сделала пару глотков – и тревога начала утихать.

– Карты многое мне рассказали, – добавил он с улыбкой. – В том числе и то, что между вами с Маркусом начнет зарождаться привязанность. Хорошая новость, что ваши чувства к нему действительно чистые. Возможно, я был не прав насчет Луны. Бывает, что и я ошибаюсь время от времени, – сказал он шутливо, блестя голубыми глазами. – Она была моей подругой, но я знал только ее версию истории. Не исключено, что она изрядно ее приукрашивала. А если вы с Маркусом сейчас счастливы, то счастлив и я.

В его прищуренных глазах и мягкой улыбке было что-то, располагающее к честности.

– Счастлива больше, чем заслуживаю, – призналась она.

– Я заметил обручальное колечко, как только вы сняли перчатки, – сказал проницательный старик. – И по румянцу на щеках и взволнованному дыханию, когда вы упоминаете его имя, смею предположить, что отношения между вами и правда изменились? Переросло ли ваше товарищество во что-то более… интимное?

– Мы не близки, как настоящие муж и жена, – смущенно ответила она, ерзая на стуле и краснея еще сильнее; она не была готова признаться даже себе, как часто ее одолевали плотские мысли о Маркусе, как они проникали в ее сны и поглощали ее даже днем. – Между нами есть нежность, да. Но возможно, это больше похоже на привязанность, как между братом и сестрой.

Их поцелуи, взгляды, учащенное биение сердца – все это касалось лишь их двоих, однако мистера Финдли обрадовало уже то, о чем она решилась ему поведать. Он даже открыл жестяную коробку с печеньем у камина и предложил ей угощение.

– Искренне надеюсь, что со временем это изменится. Если она и правда умерла от его руки, то, вероятно, сама же его и спровоцировала. Я не говорю, что он плохой человек, но допускаю, что мог совершить дурной поступок. Он заслуживает любви. И, думаю, никогда не знал любви с ней.

Луна поспешила сменить тему с обсуждения ее чувств к Маркусу на более тревожную – угрозу, которую представлял собой слуга.

– Может ли мистер Веббер быть замешан в смерти матушки Селвуд? Мы можем полагаться только на его слова о том, что ее прокляла Ведьма из Рейвенсвуда.

Мистер Финдли сел напротив нее.

– Он, безусловно, был рядом в ту ночь. Прятался в лесу, занимаясь бог знает чем. Он отнес ее обратно в Рейвенсвуд, а его жена обратилась ко мне. Все выглядело как тяжелый апоплексический удар. Но давайте не забывать: матушка Селвуд – вовсе не невинная старушка, она сама воображала себя ведьмой. Все уже подзабыли, как она проклинала людей направо и налево и сильно злилась, что молодая, более… яркая женщина оттягивает на себя все внимание. Насколько я знаю, между ней и Луной произошел спор у колодца, и Луна действительно прокляла ее. Та тоже проклинала всех подряд – даже меня иногда.

Это объясняло, откуда Бран подхватил эту фразу. Но был ли он достаточно умен, чтобы связать ее с человеческой яростью? Он точно разгневался на юного Келлинга за кражу ложки.

– Но ведь такой приступ мог быть вызван и просто сильным волнением, – заметила Луна, надеясь найти более рациональное объяснение.

– В конце концов, все это были слухи и догадки, – пожал плечами мистер Финдли. – Констебль не доверял Вебберу: тот имел судимость. Луна принимала опиаты и ничего не помнила, хоть и хвасталась, что проклинала старуху. Она хотела, чтобы люди поверили в ее силу, а смерть женщины только укрепила репутацию ведьмы. С тех пор Грейборнов начали сторониться еще больше, хотя и до этого не рвались с ними дружить.

Луна нахмурилась. Значит, мистер Веббер был единственным свидетелем, а Луна – настолько одурманена, что не помнила ничего? Неужели миссис Веббер на самом деле носила амулеты, чтобы защититься от Луны, и все это – не суеверие? И разве сам мистер Финдли не говорил ей, что мужчины тоже могут колдовать?

Осознав, как быстро летит время, Луна допила чай. Пора вернуться в Рейвенсвуд.

– Я серьезно: вы всегда можете прийти сюда – в любое время дня и ночи, если почувствуете опасность. Пожалуйста, не доверяйте никому, и я имею в виду – никому, кто находится в доме. Вас, без сомнения, подстерегает большая опасность. Я ощущаю, что в вашем окружении есть сила, желающая вам зла; так карты мне сказали. А мой опыт говорит, что зло часто бывает очень хитрым и прячется под маской дружелюбия. Будьте бдительны.

Луну пробрала дрожь. У нее не оставалось сомнений – мистер Веббер был недобрым человеком. И после всего, что она узнала этим днем в «Жимолости», в ее голове все чаще всплывал вопрос, не связан ли он с самим дьяволом.

Они вместе вышли через палисадник, где многие летние цветы уже увяли, но более стойкие кустарники и травы еще цвели. В воздухе витал запах древесного дыма. Луна прошла через белые ворота, осторожно закрыла их и повернула ключ в замке.

– Спасибо…

– Не за что. Вот шалфей, о котором я упоминал, и у меня есть еще один небольшой подарок.

– Да?

Он передал ей хлопчатобумажный мешочек и маленький стеклянный пузырек с бледно-розовой жидкостью, аккуратно перевязанный шелковой лентой.

– Если вам покажется, что мужу не помешает… подспорье, чтобы проявить чувства к собственной жене, капните две капли этого средства в его какао и оставьте дверь в спальню приоткрытой.

Он дерзко подмигнул, и Луна невольно заулыбалась.