Весна не просто пришла в Лоубридж, а она сделала сальто, рассыпаясь в цветах, разлилась по всей округе, и Элоиза с радостью посвятила себя подготовке к Пасхе. Она вырезала из яркой цветной бумаги красочные открытки, выдувала и расписывала яйца, наполняла дом изысканными цветочными композициями из луговых трав и цветов, собранных вдоль изгородей. По дому плыл теплый аромат симнеля; вдобавок Элоиза героически выдержала весь Великий пост.

Самое радостное из времен года было сердечно встречено всеми после затяжной, скучной зимы. Элоиза, как и все, вздохнула с облегчением. В Бранчестере хотя бы можно было изредка выбраться в театр или встретиться с более широким кругом друзей. Не то чтобы ее не звали наперебой на обеды и в салоны – деньги любого делают восхитительно популярным, – но снег отрезал Лоубридж от округи почти на весь февраль. Впервые за десятилетие замерзла часть реки, и, как сказала Роуз, даже Дэниел был вынужден на время прекратить свои воскресные заплывы.

Эта изоляция сблизила Элоизу с ее горничной. Только теперь она по-настоящему поняла, насколько умна Роуз, просто судьба распорядилась так, что у нее были не лучшие семейные обстоятельства. Между ними установилась своеобразная дружба: они обсуждали деревенские сплетни и девичьи домыслы относительно молодого мистера Торнбери. Элоизу поразило, что Роуз тоже любила книги, пусть и увлекалась в основном романами и повестями, в то время как сама Элоиза упорно продиралась сквозь труды философов, чтобы произвести впечатление на Дэниела.

– В городе я посещала хорошую женскую школу, – рассказывала Роуз. – Одна добрая учительница заметила мой интерес к чтению и даже одалживала мне свои книги, чтобы он не угас. Но после смерти матери отец, клерк в судоходной компании, перестал справляться с делами. И когда у нас закончились деньги, мне пришлось пойти в услужение.

Элоиза вспомнила, что ее мать однажды упомянула пьянство отца Роуз, но не стала смущать горничную напоминанием. Хоть их и воспитывали почти одинаково, капризная судьба сыграла с Роуз злую шутку, а Элоизу вознесла высоко.

Лоубридж становился ей все милее, и она все меньше тосковала по Бранчестеру, ведь самое важное теперь находилось совсем рядом – не дальше двух сотен ярдов от ее входной двери. Интеллект Дэниела волновал ее, его мнение восхищало, его лицо казалось ей красивым, ну а его холодная сдержанность манила ее больше всего. Он стал частым гостем в Черч-Вью и, хотя формально наведывался к ее отцу по рабочим вопросам, всегда находил минуту, чтобы поговорить с ней о книгах или даже поспорить о политике. Эти споры будоражили ее, особенно когда он с видом превосходства объяснял ей, в чем она не права. Она была влюблена, и это поглощало ее целиком. Когда она не наблюдала тайком за объектом своих искренних чувств или не придумывала, как бы «случайно» наткнуться на него в деревне, то была занята планированием их супружества.

Она подписалась на несколько дамских журналов, читая статьи о добродетелях жены и матери, иногда брала в руки легкие романы, рекомендованные Роуз, как передышку от серьезных текстов. Любовь, казалось, была повсюду: в полях под солнцем резвились ягнята, в лесной тени боксировали зайцы… В то утро она особенно остро чувствовала эту любовь, и напомнили ей о значении этого слова не кто иные, как ее родители.

Дела разбогатевших Хотонов процветали. Отец Элоизы недавно взял на себя управление разорившейся обувной мастерской. Деньги больше не были заботой, жизнь была хороша, так что ее родители могли спокойно утопать во взаимном обожании. Слава богу, ее мать близилась к пятидесятилетию: риск неожиданного пополнения в семье был исключен. Разница в возрасте между Элоизой и ее младшим братом или сестрой оказалась бы чудовищной.

– Моя кузина пишет, что к осени станет бабушкой, – сказала мать, держа в руках письмо на кремовой бумаге.

– Видно, весенний сезон – благословенный, – подхватил отец, не отрывая взора от супруги. – Самое плодородное время для матери-природы.

– Я почти уверена, что жена школьного учителя снова в положении, – сказала мать. – Ей еще слишком рано объявлять об этом, но вчера она выглядела болезненной и бледной – явный признак. Я виню снежную зиму. Мы все сидели взаперти и без дела.

Они обменялись понимающими взглядами, а Элоиза закатила глаза.

– Я лишился как минимум трех работниц из-за их скорого замужества, – пробормотал отец. – И думаю, что молодой Торнбери тоже готовится к такому исходу. Он будет особенно нацелен на карьерный рост, если у него появится жена, которую нужно содержать.

– Правда? – Элоиза резко выпрямилась, журнал соскользнул с ее колен.

Отец бросил на нее виноватый взгляд:

– Не следовало мне этого говорить. Пожалуйста, забудь. Он доверился мне – это было сказано втайне.

Будь проклят дерзкий юноша за его притворство! Однако нечто внутри нее ликовало от такого нахальства. Его притворное равнодушие разжигало ее сильнее, чем откровенное внимание, и он это знал. Он был под стать ей – снаружи холодный, почти безразличный, но под этой маской таилась буря чувств. О, как же сладка будет их первая брачная ночь, потому что с того самого момента, как она поцеловала его в рощице сладких каштанов, она знала истину. Возможно, ее отец уже видел в Дэниеле не просто талантливого рабочего, а будущего управляющего обувной мастерской, которую недавно приобрел. С помолвкой на горизонте Дэниел должен занять руководящую должность, ведь мать Элоизы не допустит, чтобы ее дочь венчалась с простым бригадиром.

– Я буду образцом благоразумия, – с улыбкой пообещала она отцу.

Он, уже не слушая, игриво целовал шею своей жены, пока мать хихикала, точно девчонка. А Элоиза все смотрела на них и мечтала о том дне, когда и ее будут лелеять вот так.

Бо́льшую часть Лоубриджа удалось убедить посетить небольшой благотворительный концерт в школьных классах, а леди Флетчер согласилась представить местный квартет; это значило, что семье Хотон просто надлежало присутствовать. Но Элоизе еще никогда в жизни не было так скучно… разве что на утомительных матчах по крикету.

Дэниел вел себя весьма странно для мужчины, который готовился сделать предложение. Он был менее откровенным, чем обычно, и казался глубоко погруженным в себя. Но ведь это был важный момент – просить чьей-то руки, и всегда есть шанс, что надежды будут разбиты отказом. Впрочем, она не собиралась ни мучить его, ни заставлять угадывать ее ответ. Слишком долго она ждала заветных слов.

Решив воспользоваться перерывом в концерте, она вышла на улицу вслед за ним и какое-то время наблюдала, как он неторопливо скручивает сигарету, а затем шагнула в круг света от фонаря.

– Можете поцеловать меня, если хотите.

Лицо Дэниела омрачилось от смущения, когда Элоиза присела рядом с ним на деревянную скамью школьного двора, откуда открывался вид на вечернюю лужайку.

– С чего бы мне вас целовать? – нахмурился он и спрятал сигарету за ухо: курить при даме было бы дурным тоном.

– Теперь-то уж точно не вам бояться обвинений в непристойности, – припомнила она его собственные слова, сказанные в каштановой роще. – Не думала я, что вы ханжа. В конце концов, Бог, в которого вы не верите, вряд ли осудит вас за поцелуй.

– Мисс Хотон, о чем это вы?

Он взглянул на нее так, словно она выжила из ума, но Элоиза была уверена: он просто сдерживал желание усмехнуться. Каждая клеточка ее тела дрожала от продолжения их игры. Может быть, даже после свадьбы, в их спальне, он все еще будет звать ее «мисс». Ведь было что-то необъяснимо возбуждающее в том, как он выразит ей свое повиновение, в то время как они оба будут знать, что в постели будет главенствовать именно он. «Интересно, у него уже была женщина?» – гадала она и скорее хотела, чтобы это было так. Ужасно, если ни один из них не будет знать, что делать.

– Я не понимаю, откуда в вас столько застенчивости, – начинала раздражаться она: для чего он продолжает эту глупую игру? – Я знаю, что вы просили у отца моей руки; мой ответ будет «да», так что, может, обойдемся без уловок? Я была терпелива, очень терпелива все эти месяцы, но отказывать мне даже в поцелуе – это уже просто нелепо.

Осторожно прикусив нижнюю губу, она наклонилась к нему ближе. От него пахло кожей, этот запах напоминал ей о детстве и часах, проведенных в мастерской отца. Аромат был одновременно мужественным и обволакивающим.

Дэниел медленно покачал головой, тяжело вздохнув.

– Вы не устаете меня поражать. – Она уже собиралась поблагодарить его за комплимент, но он продолжил и сделал это с насмешкой: – Я ясно дал понять, что не испытываю к вам романтических чувств. И все же избалованная Элоиза Хотон убеждена, что, если чего-то хочет, то обязательно получит. Да, я говорил с вашим отцом о своих планах, я даже купил скромное кольцо, но оно предназначено не вам. Я люблю другую.

– Другую? – переспросила она в изумлении. – Но вы ведь почти ни с кем не водитесь. Люди находят вас таким раздражающим!

– У меня есть близкий человек – та, с кем я проводил много времени в последние месяцы. Отважная, добрая, умная девушка, которая умеет плавать и сохранять спокойствие в кризисных ситуациях…

Внезапно Элоизу накрыло тошнотворное осознание правды. Как она могла быть так слепа? Все это время она думала, что у нее есть союзница в планах по завоеванию этого невозможного человека. Но ее предали самым расчетливым образом. Она не могла отвести глаз от его лица, собираясь с духом, чтобы услышать то, что уже начала понимать.

– Я люблю Роуз, вашу горничную. И я вот-вот сделаю ей предложение.