Несмотря на шокирующее заявление мистера Финдли, что жена Маркуса, вероятно, была убита, Луна понемногу начинала принимать свою роль хозяйки Рейвенсвуда. Раньше она просто наблюдала за тем, как управляется Черч-Вью, понимая, что сможет вести собственное хозяйство только в случае замужества. Неужели с той жизни минул всего лишь месяц?

Маркус снова написал. Его инвестиции, как он сообщил, оказались более прибыльными, чем он ожидал, и он включил дополнительные инструкции для Вебберов. Луне поручалось взять на себя менее трудоемкие задачи: выбрать комнаты для спасенной мебели, заказать недостающую посуду и стеклянные изделия по приложенным каталогам. Она была только рада угодить: ей хотелось, чтобы он вернулся в дом, ставший более уютным, даже если ее самой к тому времени здесь уже не будет. Луна по-прежнему чувствовала тревогу, ей не давала покоя мысль, что в доме кто-то есть, хотя все символы с глазом были удалены. Неужто в Рейвенсвуде кто-то прятался? Шумы с чердака так и не нашли объяснения, а инцидент с горящим покрывалом и вовсе сводил ее с ума, ведь такой пожар не начинается сам по себе.

Ее подозрения еще больше усилились, когда миссис Веббер попросила увеличить бюджет на продукты. Луна сомневалась, что ест столько же, сколько Маркус, и не понимала, почему еды уходит больше. Экономка обвинила Брана, заявив, что у него «настоящая бездонная яма вместо желудка». Луна, вспомнив, как он регулярно крадет у нее из тарелки, с неохотой согласилась и оплатила увеличившийся счет бакалейщика.

Однажды ночью она сильно испугалась, когда ее разбудил ясный голос, провозгласивший: «Уходи». Бросившись искать оружие, чтобы защитить себя от незваных гостей в спальне, она с облегчением увидела на подоконнике Брана. Поняв, что этот звук привлек ее внимание, он будил ее одним и тем же криком три ночи подряд, но на третью она просто перевернулась и пробормотала: «Нет, ты уходи», глубоко зарывшись лицом в пуховые подушки.

В ответ на письменные инструкции Маркуса и при помощи ворчливого мистера Веббера, который заранее навел справки в деревне, были наняты мистер Келлинг и его сын, чтобы переклеить обои в прихожей и на лестнице. Эти работы требовали длинных лестниц и двух пар рук, а остальные комнаты, по мнению Маркуса, можно было оставить до его возвращения.

Как и полагалось, Келлинги прибыли поутру. Рулоны обоев – бледно-голубые, с цветочным орнаментом Уильяма Морриса, выбранные Луной, – были доставлены заранее. Мистер Веббер накануне подготовил нижнюю часть стен, до которой мог дотянуться, и первой задачей Келлингов стало снятие старых обоев сверху, прежде чем клеить новые. Отец и сын ввалились в дом с ведрами, щетками и скребками, но поведение юноши быстро показалось Луне странным: он не сводил с нее глаз и словно боялся отвернуться, будто ожидал, что она в любой момент нашлет проклятие или вызовет дьявола.

– Вы ведь заплатите нам как следует в конце, да? – спросил мистер Келлинг, когда его щетка с глухим стуком упала в жестяное ведро.

Бран выскочил из гостиной и приземлился на перила, любопытствуя, что происходит.

– Конечно.

– Мне деньги нужны.

– Не волнуйтесь, мой муж прислал мне оговоренную сумму.

Мужчина переминался с ноги на ногу, явно подбирая слова.

– И… уберите птицу. Она мне не нравится. Не нравятся мне ее глазки-бусинки. Смотрит так, будто знает что-то, чего я сам знать не хочу.

По правде говоря, девушка и сама часто ощущала то же самое. Взгляд Брана был пронзительным, голова его склонялась набок в ожидании, будто он ждал каких-то разъяснений, и Луна не могла не задаваться вопросом: знает ли он, что она делала в те отчаянные дни? И, если знает, осуждает ли ее?

– Такой птице место в лесу, – пробормотал пожилой рабочий. – Неестественно это, чтобы она хлопала крыльями и ходила за тобой по дому, как собака.

– Мы пытались его отпустить, – возмутилась Луна. – Но он – свободная птица. Приходит и уходит, как пожелает.

– Ну да. Может, если бы вы его не баловали угощениями, он бы и не задерживался.

Луна и вправду держала возле своего кресла небольшой горшочек с сухофруктами для ее пернатого спутника, однако вовсе не сладкие кусочки привязывали Брана к ней. Это было нечто более глубокое. Мистер Веббер однажды сказал ей, что вороны никогда не покидали пределы поместья за все пятьдесят два года, что он прожил в Литл-Даутоне. Они были изображены на гербе Грейборнов над дверью холла: он сам показал Луне желтый щит с тремя черными воронами, окруженными венком из дубовых листьев. Эти величественные врановые были неотъемлемой частью Рейвенсвуда, и не только потому, что их имя звучало в самом названии дома.

Оставив мистера Келлинга за работой, Луна поручила экономке снабжать рабочих чаем. Надо отдать должное: отец и сын работали быстро и добросовестно. Но Луна подозревала, что их рвение объяснялось не столько усердием, сколько желанием поскорее покинуть зловещий дом. К вечеру третьего дня они закончили. Прихожая выглядела светлее и приветливее, и Луна была довольна тем, как бледно-голубые цветы Морриса оживили гнетущую атмосферу.

Она передала оплату, которую тут же вырвали у нее из рук и пересчитали с подозрением.

– Вы не такая, какой я вас представлял, – поднял мистер Келлинг глаза от горсти монет.

– Что вы имеете в виду?

– Я думал, будете дикой, сумасшедшей. Без обид, миссис Грейборн, но ведь не зря у вас нет гостей и деревенские обходят дом стороной.

Луна повторила историю, которую Маркус велел ей рассказать молодому клерку.

– Я была больна. Болезнь разума. Но могу вас заверить, теперь мне намного лучше.

Младший Келлинг как раз спускался с лестницы с последними инструментами, когда в комнату влетел Бран, пронзительно крича и целясь клювом в его верхний карман.

– Уберите его от меня! – закричал он, размахивая руками и пытаясь отогнать огромного ворона; и птица, и юноша становились все более возбужденными.

– Не троньте его! – резко вскочила Луна, встав между сыном мистера Келлинга и ее любимым вороном, опасаясь, что Бран может пострадать от ведра, которым теперь размахивал младший Келлинг.

– Проклятье тебе! Проклятье тебе! – взвизгнул Бран, яростно терзая клювом ткань куртки.

Парень рухнул на колени, заслоняя лицо руками.

– Вот, возьми обратно! Это просто дурацкая ложка! У вас их полно! – Он вытащил из куртки серебряную ложку и бросил ее на пол. – Сними проклятие, ведьма! Сними! Ты же не хочешь, чтобы у тебя было две смерти на совести. Тебе не хватило матушки Селвуд?!

– Что ты натворил, сынок? – ошеломленно спросил отец, когда ложка со стуком ударилась о плинтус.

– Я не ведьма, – попыталась объяснить Луна. – Я не насылаю проклятий.

Но юноша вскочил на ноги и вылетел из дома, как испуганный кролик, спешащий в нору. Его отец собрал кисти и инструменты и удалился почти столь же поспешно.

– Ведьма, – пробормотал он, кидая ящик с инструментами в заднюю часть телеги. – Тебя и твоего фамильяра надобно держать под замком.