Общеизвестно, что, как только вам в чем-то отказывают, желание получить это возрастает вдвойне. Повар отмахивается от вашей руки, когда вы тянетесь за свежеиспеченным печеньем, и вдруг от ванильного, маслянистого аромата выпечки начинают течь слюнки. Мать не позволяет вам завести собаку – ведь она будет пачкать ковры и оставлять следы лап на дорогой мягкой мебели… Или же ваш отец настаивает на том, что тот красивый, откровенный молодой человек, к которому вы испытываете сильные чувства, совершенно вам не подходит.

Элоиза хотела заполучить Дэниела Торнбери, потому что он был умен, красиво сложен и обладал упрямым желанием самообразовываться. Его черты были выразительными, а торс – крепким благодаря честному тяжелому труду. Но больше всего она вожделела его потому, что он казался совершенно равнодушным к ней.

Он мог быть скромным фабричным рабочим, но что-то в том, как он высказывал свои мысли, особенно тем, кто стоял выше его на социальной лестнице, сильно влияло на нее. Миссис Бэнбери говорила, что его отец был не лучше сына – публично спорил с викарием, и это, по ее мнению, было уже чересчур, независимо от взглядов на существование Бога. Викарий, напоминала она, был под крылом Флетчеров, а Флетчеры наняли Торнбери. Однако Элоиза симпатизировала Дэниелу, ведь она ощущала в его словах отголосок собственных крепнущих убеждений. Разница между ними была лишь в том, что она знала, когда стоит прикусить язык. Она также знала: чтобы привлечь внимание Дэниела, потребуются терпение и время.

В один прекрасный летний вечер девушка увидела его, идущего по деревенской лужайке с каким-то свертком под мышкой. Обрадовавшись удачной встрече, она весело помахала ему рукой, надеясь, что он ответит. Но он не свернул к ней для беседы, даже в ответ не помахал. Она почувствовала укол уязвленной гордости. По всем правилам приличия, он должен был хотя бы поприветствовать ее. А он просто кивнул и направился восвояси.

Три недели спустя она вновь увидела его. Вечная проблема с теми, кто работает ради пропитания: они работают всегда! Но в жаркое воскресенье августа, устав от скучной и лицемерной проповеди викария, она сделала вид, что у нее болит голова, и ушла из церкви пораньше. У входа, проскользнув через готическую дубовую дверь, она увидела, как Дэниел направляется к Коттон-лейн – небольшой дороге, ведущей прочь из деревни. Любопытство пересилило, и она пошла за ним. Ее изумление возросло, когда он свернул в рощу – густой массив десятилетних сладких каштанов, примыкающий к берегу Брана. Единственным выходом оттуда был древний нормандский мост в полумиле восточнее.

Элоиза ступала осторожно, пробираясь через папоротник высотой по колено и хрустящую подстилку из ветвей и листвы под ногами. Густые кроны над головой были покрыты гроздьями ярко-зеленых колючих плодов. Дэниела нигде не было видно. Он свернул на тропинку, которую она проглядела? Или просто шел быстрее нее?

– Что вы тут делаете?

Голос – громкий и ясный – раздался с неба, и на долю секунды Элоиза даже подумала, что с ней говорит сам Господь. Мысль, впрочем, была не такая уж странная, учитывая, что именно она творила. Преследовала мужчину, как гончая – лису, хотя, несомненно, это он должен был преследовать ее.

– Потому что, если бы мне пришлось угадывать, – продолжил голос, – я бы сказал, что вы шпионите за мной.

Она подняла глаза и была поражена, увидев пару поношенных кожаных сапог и две длинные ноги в десяти футах над своей головой. Дэниел, взрослый мужчина двадцати пяти лет от роду, сидел на широкой ветке каштана, как мальчишка, с выражением лица человека, который делает что хочет, не заботясь ни о мнении других, ни о социальных приличиях. Это волновало ее.

– Вовсе нет, – вспыхнула она и попыталась собраться с духом. – Я прогуливаюсь по роще, надеясь, что свежий воздух облегчит головную боль, вызванную тяжеловесной проповедью. Но теперь и мне хотелось бы знать – что вы тут делаете? – Она вернула ему его же вопрос.

– Забираюсь на дерево, ведь с него открывается великолепный вид на всю округу. Я чувствую себя королем, сидя здесь и обозревая землю. Это напоминает мне, что человек не создавал мир и не владеет им. Такой вид одновременно смиряет и придает силы. Хотя сомневаюсь, что вы это поймете.

– Почему же? Вы полагаете, что я не полезу туда или что у меня нет воображения, чтобы размышлять о чем-то, кроме собственного бытия?

– Вы что, умеете лазать по деревьям? – Он выглядел искренне удивленным, это одновременно возбуждало и злило ее.

Она не умела, но ни за что бы в этом не призналась.

– Надеюсь, на ветке двоим хватит места!

Девушка подобрала юбки, заправив подол за пояс и возмутительным образом демонстрируя белые шерстяные чулки. Правую ногу она поставила на нижнюю ветку, подтянулась… Этот каштан, с его широкими, низкими ветками, каждая толщиной с мужскую ногу, идеально подходил для лазания. Но ни ловкости, ни сил у нее не хватило – просто она была из другого теста. Она спрыгнула обратно на землю и смирилась с поражением.

– Интересная вы девушка, Элоиза. Не без характера, что я очень ценю, но, боюсь, вы из тех, кто любит мысль о непокорности, лишь пока до дела не дойдет. На матче по крикету вы хотели остаться и поговорить со мной, но вместо этого пошли за леди Флетчер, боясь открыто пренебречь ее вниманием. Скажите, разве беседа с ней была интереснее, чем со мной?

В точку. Она пошла, потому что на нее смотрели, потому что мать никогда бы не простила, если бы она поступила иначе. Но ей не хотелось расписываться в своих недостатках; она хотела влезть на это дерево, проявить смелость.

– Было бы легче карабкаться, если бы не эти дурацкие нижние юбки. Знаете, я бы сняла их, только чтобы доказать, что могу залезть на это проклятое дерево! – заявила она и схватилась за застежки сзади.

Выражение его лица стало серьезным.

– О нет, не надо, мисс! – Он скользнул по нижней ветке обеими ногами, обнял массивный ствол и ловко спустился на землю, а затем поднял то, что оказалось свернутым льняным полотенцем. – Вам, может, и легче без юбок, но, если кто-нибудь наткнется на нас, покуда вы в раздетом виде, будут винить меня, не вас. Такие девушки, как вы, не думают о последствиях своих необдуманных поступков.

– Чувствую явную предубежденность к таким девушкам, как я, – пробормотала она: его слова были полны враждебности, и, как ей показалось, не столько к ней, сколько ко всему более обеспеченному классу.

– А вы явно будете той, кто ее сотрет? – бросил он. – Похоже, вы ищете повод для противостояния.

Его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, и кровь прилила к ее щекам, а голова закружилась. Что было такого в этом молодом человеке, что она была полностью поглощена им? Неужели жизнь, полная безусловного обожания со стороны отца, внушила ей жажду любви, которая не досталась бы так просто? Запах табака в сочетании с его значительным ростом вызвал неожиданную волну жара, пробежавшую по ее телу.

Охваченная безрассудством, она наклонилась вперед, обвила руками его шею и коснулась его губ своими, всего на мгновение. Он тут же напрягся, его пальцы сомкнулись на ее запястьях, отводя их в стороны. Его лицо и голос стали мрачными, жесткими, но это лишь больше возбудило ее.

– Элоиза, мне неинтересны ваши игры. Вы разве не знаете, что это джентльмену пристало ухаживать за дамой? Ваше поведение сегодня вряд ли было образцовым. Возвращайтесь домой, к родителям. Вам не нужно лазить по деревьям, чтобы чувствовать себя королевой, – отец с матерью и так считают вас таковой.

Он покачал головой, отпуская ее руки, отвернулся и ушел.

Но Элоиза прочитала достаточно любовных романов, чтобы знать: между героем и героиней всегда случается столкновение. Схватка. Испытание, которое проверит силу их чувств. Она знала, что нравится ему. Он восхищался ее характером, подобного которому не встречал ни у одной девушки в его жизни. Она – привлекательное предложение. Оставалось лишь убедить его это признать.

– Элоиза, нам нужно поговорить.

Она вошла в столовую и сразу увидела, как нахмурился отец. Он медленно сложил газету и положил ее на стол для завтраков. Тон его голоса насторожил ее: он редко сердился, а тем более на нее. Она не понимала, что сделала, пока не посмотрела на мать – щеки той были пунцовые, ноздри раздулись. Что бы ни произошло, мать была в ярости, и отцу поручено было с этим разобраться.

– Вчера тебя видели с сыном Торнбери в каштановой роще, после того как ты ушла из церкви.

Она скользнула в кресло напротив него и потянулась за ломтиком свежеподжаренного хлеба.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я вернулась домой сразу после службы.

– Тебя видели, – повторил он, – и я отчетливо помню, что ты вернулась с грязью на подоле.

– Элоиза! – воскликнула мать.

– Мы едва перекинулись парой слов…

– Он держал тебя за руки, – прервала ее мать, – не оскорбляй нас, пытаясь притвориться, будто вы обсуждали погоду. Эта одержимость молодым мистером Торнбери должна прекратиться. Этот человек – прогрессист, хоть он и не в состоянии внятно изложить свои крайние взгляды. И я не позволю, чтобы ты забивала голову глупостями о равенстве, в то время как мы наконец движемся вверх по социальной лестнице – и прочь от таких, как он.

Элоиза не была сторонницей книжного образования, пока не встретила Дэниела, но теперь, когда она начала изучать этот предмет, она видела насквозь лицемерие собственных родителей. Они сами когда-то страдали от чужого высокомерия и теперь, – обретя удачу, стали на сторону тех, кто раньше их презирал.

– Ты не должна поощрять его. Слышишь меня? Я не хочу, чтобы ты общалась с такими, как он. И если я пойму, что ты меня ослушалась, вся деревня узнает, что он навязывает непристойные знаки внимания моей дочери.

Элоиза царапала ножом завиток масла на тосте и кусала губу.

Ей было жаль, что в роще она повела себя импульсивно и вызывающе. И Дэниел был прав – он был обвинен в том, что, по сути, совершила только она.