Я – «возлюбленная», а он – «хороший друг». Так мы с Нисино говорили друг другу, посмеиваясь.

Да. Для Нау я – возлюбленная, а Нисино – хороший друг.

Нау – трехцветная кошечка. Тонкая, изящная, спокойная кошечка. Впервые она забрела ко мне на балкон как-то летом.

В тот день я слушала радио, обмахиваясь веером. Из приемника тихо лилась песня, популярная лет двадцать назад, когда мне и самой было двадцать. Я помахивала веером, подпевая.

Мне показалось, что за москитной сеткой кто-то есть. Я подошла посмотреть, кто там, и обнаружила кошку. Какое-то время четвероногая гостья бродила кругами по балкону, но в итоге запрыгнула на стиральную машинку. Усевшись на бытовом приборе, она пристально смотрела на меня, пока я, в свою очередь, не отводила глаз от нее.

Я отложила веер и попробовала подозвать кошку, изобразив мяуканье. Ноль внимания. Я мяукнула снова, и на сей раз она тоже коротко мяукнула. Вместо «мяу» мне послышалось что-то вроде «нау».

Я открыла сетчатую балконную дверь. Четвероногая посетительница не сдвинулась с места, продолжая пристально смотреть на меня.

– Проголодалась? – участливо спросила я.

– Нау, – мяукнула в ответ кошка.

Я вернулась в комнату, выложила на тарелку косточки от персиков и поставила тарелочку на пол на балконе. Кошка грациозно спрыгнула со стиральной машинки, подошла к тарелке и облизала косточки. На них оставалось еще немного мякоти. Какое-то время кошка продолжала облизывать косточки. Мне очень нравилось смотреть, как ее маленький язычок мелькает, слизывая с косточек остатки мякоти. Поначалу персиковые косточки казались маленькими, но теперь, в сравнении с небольшой кошачьей головкой, они выглядели до странности огромными.

Через несколько минут кошка запрыгнула обратно на машинку, а оттуда перебралась на перила, откуда одним прыжком спрыгнула на землю. Когда лапы кошки коснулись земли, до меня донесся звук легкого шлепка.

Я снова мяукнула, окликая ее, на что кошка обернулась, ответила своим «Нау» и ушла.

К оставленным на балконе персиковым косточкам начали сбегаться муравьи. Я взяла салфетку, аккуратно завернула в нее косточки, забрала получившийся сверток в комнату и выбросила в мусорное ведро.

– Что ж, тогда тебя будут звать Нау, – тихо сказала я, обращаясь к уже ушедшей кошке.

По радио скороговоркой передавали новости на английском языке. Из парка, на который и выходили окна моего жилища, доносился громкий стрекот цикад.

– Нау, – сказала я уже чуть громче. Мне понравилось, как прозвучало это имя, и я произнесла его еще раз, а потом отправилась в ванную комнату принять душ.

Как раз тогда, когда Нау стала ко мне захаживать, мы с Нисино впервые поговорили.

Нисино жил в соседней квартире. Оба мы поселились в этом доме сразу после завершения строительства, так что, как оказалось, были соседями уже более пяти лет. Но общаться мы начали только тогда, когда ко мне стала приходить Нау, – до тех пор мы пересекались разве что в общем коридоре, и наше общение ограничивалось приветственными кивками.

Нисино окликнул меня, когда я вышла на балкон, чтобы оставить там тарелочку с рыбой для Нау.

Кошке я решила выделить коричневую мисочку с толстыми стенками. Эту мисочку я купила когда-то давно в маленьком антикварном магазине по пути на станцию, полки которого плотно заставлены разными горшочками, чарочками и чашками. Край мисочки украшают две-три плывущие рыбки – не то караси, не то карпы. Несмотря на антикварность, эта мисочка досталась мне не слишком дорого – наверное, дело в том, что у нее есть небольшой скол. После покупки я хорошенько отмыла ее (в магазине было немного пыльно) и выложила на нее жареную рыбку.

– Замечательная тарелочка, – сказал Нисино, глядя на меня снизу вверх: мой балкон расположен не слишком высоко над землей.

– Что? – отреагировала я.

Должно быть, на моем лице было написано подозрение.

– Для кошки выставляете? – спросил мужчина, явно не заметив выражения моего лица.

– Да, – ответила я.

Вообще-то мне хотелось сказать, что это не для какой-то там кошки, а для Нау, но нежелание вот так запросто выдавать ее имя оказалось сильнее.

Нисино так и стоял, наблюдая за мной. Я поставила тарелочку на пол балкона. Лицо смотревшего снизу соседа чем-то напоминало мордочку Нау. Выражение у него было одновременно и какое-то издевательское, и мягкое. Чувствовалось в нем какое-то странное ребячество – с ним, на вид давно перешагнувшим тридцатилетний рубеж, хотелось разговаривать запросто, как со школьником.

Вскоре явилась и Нау, оповестив о своем приходе обычным странным мяуканьем. Потом она принялась увлеченно уплетать вареную рыбу. Засмотревшись на Нау, я совершенно забыла про Нисино. Доев рыбу, кошка изящно вспрыгнула на перила балкона и легко соскочила на землю.

Нисино мяукнул. Кошка тут же подошла к нему. Мужчина погладил Нау, и она довольно заурчала, прикрыв глаза от удовольствия.

– Какая дружелюбная кошечка, – заметил Нисино, продолжая ладить Нау.

– И правда, – сказала я нарочито спокойным тоном, хотя в душе меня возмутило, что Нау так легко мурлычет какому-то случайному прохожему.

– Может, и мне тебя покормить? – задумчиво произнес Нисино с таким же дружелюбием, какое только что отметил у Нау.

Я ничего не ответила, только слабо улыбнулась. Потом я забрала мисочку и вернулась к себе в комнату. Нисино смотрел так, словно хотел что-то мне сказать, но я нарочито резко закрыла балконную дверь.

– Ты меня тогда напугала, – признался мне позже Нисино, хотя на самом деле это он меня напугал.

Тогда я даже представить себе не могла, что через каких-то два месяца стану кем-то вроде возлюбленной Нисино.

Нисино проник в мою комнату так же легко, как Нау когда-то пробралась на балкон.

Конечно, он не издавал странного мяуканья, но пробрался в мою душу с истинно кошачьей грацией. Я сама не заметила, как открыла дверь и впустила его, встретив уже не косточками от персиков, а арахисом и семечками хурмы. Вскоре я стала ради него выставлять свою любимую посуду.

– А кошка каждый день приходит? – поинтересовался Нисино.

– Она не кошка, ее зовут Нау, – ответила я, на что мужчина только улыбнулся.

– А я звал ее Герцогиней, – признался он. – Впрочем, Нау ей больше идет.

После этого Нисино одарил меня легким поцелуем, а потом достал из-под стола мисочку Нау.

– Замечательное изделие, – сказал Нисино, крутя миску в руках и рассматривая со всех сторон.

– И стоила недорого.

– Жаль отдавать такую прелесть кошке…

– Ну, это ведь для моей любимой Нау.

– Любимой? – Нисино улыбнулся. – А я тогда для тебя кто, Эрико?

– Хороший друг?

Мужчина снова улыбнулся и еще раз поцеловал меня, но уже сильнее, чем в прошлый раз.

– А сейчас? Все еще хороший друг? – спросил он своим мягким голосом.

– Разумеется, – ответила я с улыбкой.

– То есть Нау для тебя важнее, да? – с недовольным видом произнес Нисино, но глаза его смеялись.

– Нау для меня на первом месте, и я для нее тоже.

– То есть я просто хороший друг не только для тебя, но и для Нау?

Нисино испустил демонстративно тяжкий вздох, а потом закрыл лицо руками, притворяясь, что плачет навзрыд.

– Да ладно, не расстраивайся ты так, – ободряюще сказала я, и Нисино, выглянув в щель между закрывавшими лицо пальцами, в следующий же миг разразился громким смехом.

Я тоже засмеялась.

– Какая ты все-таки холодная, Эрико, – фальцетом произнес Нисино и обнял меня.

Затем он мягко положил меня на ковер и осыпал самыми нежными в мире поцелуями. Моя вытянутая над головой рука то и дело задевала миску Нау, заставляя ее побрякивать.

Нисино начинал мне нравиться. Казалось, еще немного – и я действительно полюблю его. Но нет, я его не полюблю. Никогда. Так я решила.

В моей жизни уже был один неудачный брак. Я думала, что мы с мужем сильно любим друг друга. Но у нас ничего не вышло. Ни он, ни я в этом не виноваты. Просто я поняла, что мы больше не можем быть вместе. Просто внезапно в один прекрасный день я осознала это – и все.

Не то чтобы я стала бояться отношений. Может, просто сделалась более наблюдательной и вдумчивой, чем раньше. А если как следует присмотреться и хорошенько подумать, то начинаешь сомневаться, а стоит ли вступать в эти отношения.

– Почему я не могу быть твоим возлюбленным? – то и дело спрашивал меня Нисино, чем напоминал капризного ребенка.

Вот только этому ребенку тридцать пять, и он младше меня всего на пять лет.

– Потому что я не могу отвечать за тебя, – говорила я, ласково проводя рукой по его щеке.

– Какая ты высокомерная! – возмутился он.

– Высокомерная?

– Высокомерно думать, что ты можешь нести ответственность за другого взрослого человека. Кем ты себя возомнила!

– Понятно, – кивнула я.

Ясно-ясно.

Мое кивание только еще больше разозлило Нисино.

– А ты лучше не кивай, а стань моей поскорее! – все так же возмущенно заявил он, но глаза его смеялись.

Думаю, эта его настойчивость была вызвана моим спокойным к нему отношением. Стоит этой прохладе исчезнуть, и он наверняка сбежит.

Я точно такая же. В этом мы с ним одинаковы. К такому выводу я пришла по результатам всех своих тщательных наблюдений и размышлений.

– Нау мне кажется как-то понадежнее, – сказала я, заставив Нисино расстроенно опустить голову.

– Хочешь сказать, что больше доверяешь приблудной кошке, чем мне?

– Ну, получается, что так.

– Ты считаешь меня настолько легкомысленным?..

На самом деле, Нисино казался мне настоящим воплощением ветрености. После десяти вечера его мобильный то и дело звонил. Названивали ему, конечно, одни девушки. И со всеми он разговаривал своим мягким, дружелюбным голосом.

– Мог бы и выключать телефон хотя бы ради приличия, – заметила я.

– Сначала полюби меня, – ответил он.

– Какой-то ты неправильный, Нисино, – сказала я, на что Нисино с самым серьезным видом кивнул.

– Я это знаю лучше всех, – произнес он тогда со всей серьезностью, без обычного насмешливого выражения на лице.

– Тогда самое время ступить на путь истинный, – сказала я.

Нисино посмотрел на меня и вздохнул.

– Я боюсь сделать шаг к правильной жизни, – ответил мужчина.

На лице его было то же выражение, что и на мордочке Нау.

– Почему?

– А вдруг я и правда начну жить как надо?

– А ты не хочешь?

– Не не хочу – боюсь, – скороговоркой произнес Нисино и уткнулся лицом в мою грудь.

Он много раз говорил, что ему нравятся женские груди. Какое-то время Нисино не двигался. Зазвонил телефон, но он не взял трубку.

– А это ничего, что ты не ответил? – спросила я.

– Ничего. Все равно отвечать не хочу, – ответил он. – А ведь я и правда люблю тебя, Эрико. А ты все издеваешься, – сказал Нисино, не поднимая лица от моей груди.

Я рассеянно смотрела на мисочку Нау. Нисино начинал нравиться мне, но я все-таки не могла полюбить его. Само слово «любить» теперь казалось мне каким-то странным. Оно ощущалось, как что-то из антикварного магазинчика, где я купила миску для Нау. Как будто вокруг было тихо и пыльно и все заставлено предметами, напоминающими о прошлой жизни. Это слово было таким же давно знакомым и навевающим печаль.

Нисино тихо закрыл глаза, все так же уткнувшись мне в грудь.

Нисино покинул меня чуть раньше, чем Нау.

– Меня перевели в другое место, – пояснил он.

– Понятно, – спокойным голосом ответила я.

– Эрико, а выходи за меня замуж? – предложил Нисино, наклонившись так, чтобы не встречаться со мной взглядом.

Я хихикнула, но ничего не ответила.

Нисино коротко взглянул на меня, но тут же отвел глаза. В мисочке Нау осталось несколько кусочков жареной сардины. Стараясь не смотреть мне в глаза, Нисино пристально уставился на остатки рыбы.

– Хочешь рыбки? – спросила я.

– Хочу, – тихо ответил Нисино. – Хочу превратиться в Нау и каждый день получать из твоих рук сардину и скумбрию, – добавил он шутливым тоном.

Я начала было смеяться, но в следующий же миг перестала. Я заметила, что самому Нисино совершенно не смешно.

– Неужели ты серьезно? – спросила я, и Нисино опустил глаза.

– Я сам не знаю, – ответил он. – Я все это время старался сделать так, чтобы таких ситуаций не возникало…

Меня немного рассмешило это его выражение. На сей раз засмеялся и Нисино. Я поспешно отстранилась от него. Нет, сейчас нельзя к нему приближаться. Инстинкты предостерегали меня от этого. Если я сейчас приближусь к Нисино, то точно его полюблю. И возможно, он тоже по-настоящему меня полюбит.

Я аккуратно отнесла миску Нау в раковину. Высыпав остатки рыбы в закрепленную в углу треугольную корзинку, я принялась мыть кошачью плошку. Я ощущала на себе взгляд Нисино. Он до боли осязаемо упирался мне в плечо.

«Я люблю только Нау. Только Нау», – твердила я про себя, ополаскивая мисочку под струей воды.

– Эрико, – позвал меня Нисино.

– Что такое? – отозвалась я, не оборачиваясь.

– Эрико, – снова позвал мужчина.

Я не обернулась. Мисочка Нау уже блестела, но я по-прежнему держала ее под струей воды.

– Я буду звонить, – пообещал Нисино. – Каждый вечер.

– Хорошо, – ответила я, по-прежнему стоя спиной к нему.

И он ушел. Даже после его ухода я продолжала намывать кошачью миску. Она стала гладкой и блестящей. Сухая, шершавая поверхность старой керамики теперь блестела ярко и влажно.

Мне удалось отсидеться. Удалось переждать. Я умудрилась не полюбить его. Я его не любила, а потому и не ранила. И он меня не ранил.

Я медленно приняла ванну, накрасила ногти и сделала маску для лица. Я много раз спрашивала себя, насколько сильно волнение в моей душе, но, как оказалось, это и волнением не назовешь – просто легкая рябь.

Я забралась в кровать, закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон никак не шел. Я думала о Нау. Мне захотелось устроить ей небольшой пир, и я решила завтра купить ей сашими из тунца.

Стоило мне об этом подумать, как меня накрыла огромная волна. Я ощутила тоску по Нисино. Сжав зубы, я пыталась внушить себе, что не люблю его, что это вовсе не любовь, а лишь небольшая привязанность.

Вскоре я все-таки задремала. Ах да, сегодня телефон Нисино не звонил. Не было ни одного из обычных звонков от разных девушек.

Уже засыпая, я осознала, что он, должно быть, просто выключил телефон. И сразу после этого осознания я погрузилась в глубокий сон, побоявшись, что Нисино уже успел по-настоящему меня полюбить.

А когда же исчезла Нау?

Помнится, в последний раз я видела ее в канун Нового года. Тогда она с аппетитом поглощала остатки скумбрии.

– Нау, – позвала я, и кошка, как обычно, ответила своим странным мяуканьем.

Но на следующий день она не пришла. Я тогда посмеялась – мол, Нау просто решила пропустить денек в честь праздника, однако кошка не пришла ни через неделю, ни даже через месяц.

После ухода Нисино прошло уже три месяца, он звонил все реже, и вот теперь исчезла и Нау.

– Ну что, теперь я осталась и без любимой, и без хорошего друга, – порой бормотала я себе под нос, выходя зимой на балкон.

Я скучала по Нау.

– Скучаю по тебе, Нау, – говорила я вслух, но Нисино не упоминала ни разу.

Ее мисочку я хорошенько отмыла и поставила на нижнюю полку посудного шкафа. Ко мне на балкон приходили другие кошки, но их я уже не кормила. Иногда я ясно вспоминала легкомысленное и вместе с тем нежное выражение лица Нисино.

Чего так боялся Нисино? И почему я сама так боялась полюбить его? Тогда я, кажется, прекрасно все понимала, но сейчас никаких четких ответов не осталось. Я толком не могла вспомнить даже грациозные движения Нау.

Интересно, а Нисино и сейчас где-то далеко упорно старается никого всерьез не любить?.. Все так же разговаривает с девушками приятным голосом и порой пытается за кем-нибудь ухаживать?

«Надо было и впрямь каждый день кормить его разной рыбой. И счастливо прожить с ним всю оставшуюся жизнь», – порой думаю я, но эти мысли задерживаются в голове лишь на краткий миг.

А вот по Нау я действительно скучаю. Без нее здесь слишком одиноко.

– Нау, – порой зову ее я, а потом тихо добавляю: – Нисино…

Но на балконе никого нет – только тусклые лучи зимнего солнца.