С Нисино я познакомилась на встрече кружка экологичной кухни. Заседания этого кружка проводятся два раза в месяц в доме Ямамото. Мероприятие представляет из себя кулинарные курсы, нацеленные на снижение потребления энергоресурсов при готовке.

Я начала посещать эти встречи после того, как увидела их слоган: «Готовь легко и без лишних затрат – сэкономь тридцать тысяч в месяц!»

– По-моему, отличное предложение, – бормотала я, работая в саду: в тот день я все утро занималась прополкой.

Большинству домохозяек понравилась бы идея обрести новые навыки, но лично меня привлекла именно возможность серьезно сэкономить.

«Экономия», «хорошее соотношение цены и качества», «выгодная покупка» – эти слова всегда притягивали меня. Я любила их всегда – и в период «экономического чуда»[17], и в эпоху «мыльного пузыря»[18], и в последовавший за этим кризис. Нет, я не из тех, кто совсем избегает трат, – я приобрела в ипотеку на тридцать лет двухэтажный дом с гаражом, устроила двух своих дочерей в университет и организовала им приличные свадебные церемонии. Более того, я даже организовала перенос части останков покойных предков с кладбища, где похоронены многие поколения членов нашей семьи, но до которого можно добраться только на самолете, в большой поминальный парк в часе езды от дома. В последнее время муж полюбил навещать могилы предков (хотя до совершеннолетия дочерей он увлекался активным отдыхом), и ради того, чтобы в любой момент можно было легко съездить на кладбище, он по трейд-ин сменил свой старенький белый Nissan Sunny, на котором проездил двадцать три года, на красный Nissan Micra. Честно говоря, я не хотела ездить на красной машине, но супруг не отступал. Мы с мужем прожили вместе больше трех десятков лет, однако я не могла даже предположить, что он захочет купить красный автомобиль. Как, однако, непредсказуема жизнь! И это касается даже цветовых предпочтений собственного мужа – не говоря уже о моих взаимоотношениях с Нисино.

Пока я стояла, прислонившись к воротам, и с удовлетворением осматривала результаты своей работы, меня окликнула Кобаяси, проживавшая в трех домах от меня.

Завидев меня, работающую в саду, она всегда говорит:

«Добрый день, Сасаки! Да вы прямо пчелка-труженица!»

Наверняка она за день проводит несколько таких обходов, окликая каждого, кто попадется на глаза. И само собой, мое жилище тоже является частью ее маршрута.

– Добрый день, Сасаки! Да вы прямо пчелка-труженица, – произнесла она свою обычную фразу.

Если бы она поймала меня выходящей за ворота, то наверняка спросила бы:

«Куда это вы направляетесь?»

А если бы я, наоборот, возвращалась домой, то вопрос звучал бы чуть иначе:

«Откуда это вы?»

Не окликать она, конечно, не могла. Эти обращения явно были для нее чем-то вроде обязательного ритуала.

Вот и в этот раз я отозвалась в той же манере:

– Что уж поделать, садик у меня хилый – нужно хотя бы сорняки убрать.

Кобаяси семь с половиной минут непрерывно болтала обо всем на свете – о том, что не состоящие в браке молодые люди не соблюдают правила выноса мусора, о снижении рождаемости, о глобальном потеплении… В последнее время я стала даже фиксировать, сколько минут Кобаяси может вот так говорить сама с собой. Рекорд пока что составлял тринадцать минут двадцать пять секунд, а минимальное время – сорок секунд. И то в тот раз ее разглагольствования прервал внезапный ливень. Видимо, ни одному человеку и впрямь не одолеть силу природы.

В последнее время Кобаяси полюбила рассуждать о молодых людях, не вступающих в брак даже после тридцати, супругах, не желающих заводить детей, и экологии. Свободных молодых людей и бездетные семейные пары она критикует, а экологию превозносит, но те, кого забота об окружающей среде интересует мало, само собой, тут же становятся мишенью для критики. Судя по всему, Кобаяси придерживается философии дуализма. Возможно, в молодости почитывала кого-нибудь вроде Декарта.

– Мусор привлекает столько ворон – прямо не знаешь, что и делать, – посетовала я, когда Кобаяси замолчала, проговорив весь свой семиминутный монолог.

За двадцать пять лет, прожитых здесь, я отлично усвоила, что Кобаяси ужасно сердится, если собеседник не способен заполнить паузу в диалоге. На вопросы, какими бы они ни были, обязательно нужно хоть что-то отвечать. Хотя, конечно, отношения между людьми никакому математическому расчету не поддаются.

В тот день Кобаяси принесла мне информацию о кружке экологичной кухни. Меня обрадовало, что она обошлась без упоминания права молодежи не вступать в брак и не заводить детей. Кобаяси рассказала мне, что в кружке Ямамото образовалось свободное место, и я тут же попросила Кобаяси принять мою заявку на вступление – она как раз занималась вопросами членства в этом объединении.

Нисино сильно выделяется в кружке, большую часть которого составляют дамы чудесного возраста. Так я называю женщин своего поколения. На мой взгляд, это определение больше подходит зрелым и искушенным в жизни дамам, чем юным девушкам, красивым, но пока не слишком знакомым со всеми сложностями взрослого мира, а потому, разумеется, на особые чудеса не способным.

Во-первых, Нисино весьма привлекателен. Во-вторых, подкупает его невинная чистота. В-третьих, он добрый и воспитанный. К тому же Нисино работает в серьезной и надежной фирме.

Все наши дамы чудесного возраста встрепенулись. Разумеется, не стала исключением и я. Как бы так выразиться… Пожалуй, можно сказать, что Нисино был для нас физическим воплощением выгодного приобретения.

– А чем занимается ваша компания? – поинтересовалась Кобаяси, когда первый этап изучения новичка был завершен.

Изучение это состояло в том, что участницы кружка между практическими занятиями буквально засыпали мужчину разнообразными вопросами.

– Что же это ты, вот так средь бела дня сбежал с работы?

Но даже на этот откровенно бестактный вопрос он ответил с безукоризненной вежливостью. Нисино рассказал, что отдел компании, где он сейчас трудится, занимается кастрюлями европейского производства, что в настоящее время, в эпоху моды на экологичность, нужна такая посуда, которая помогает избежать чрезмерного потребления продуктов и необходимости их выбрасывать, и что именно поэтому его и отправили собирать информацию непосредственно на месте событий – прямо там, где готовят экологичную еду.

Поначалу Кобаяси слушала объяснения Нисино с подозрением, но, как только речь зашла про экологичность и избегание лишних затрат, выражение ее лица быстро смягчилось и с каждым словом становилось все более благожелательным. Нисино потом признался, что нарочно говорил таким лекторским тоном – для него такой стиль пояснений, как оказалось, был одним из рабочих инструментов.

Как только Кобаяси проникается новым знакомым, начинается ее обычный ритуал долгой болтовни, но Нисино запросто справился и с этой напастью. Я считаю, что люди без внутреннего стержня не способны вести домашнее хозяйство, и, судя по поведению Нисино, работа в компании учит той же нехитрой мудрости.

Сам Нисино бесхребетностью не страдал. Он не только быстро освоился в нашем кружке, но и уже к третьему своему визиту заручился поддержкой всех наших дам чудесного возраста. Стоило ему зайти в комнату, как к нему слетались участницы кружка. Те же, кто не подбегал, дарили мужчине втрое больше улыбок. А улыбка зрелой дамы чудесного возраста и чисто физически, и метафорически гораздо больше.

Мне сложившаяся ситуация сразу показалась довольно опасной. Все это напоминало одинокого тюленя-самца, за которым следует целая стая самок, так что выглядело сие положение дел не слишком приятно. Но постепенно я все поняла: все наши самки тюленя слетаются к единственному в коллективе самцу по собственной воле. Не могу сказать, что они покорились этому самцу, – слишком уж радостно самки за ним таскаются. Возможно, самого самца такая популярность приводит в настоящее отчаяние, однако оторвать от него распалившихся самок не удастся уже никому – даже самому самцу.

Мой интерес все усиливался. В женских журналах часто пишут, что влюбленная женщина поистине прекрасна, и сейчас я наблюдала это воочию: наши дамы чудесного возраста, увлеченные Нисино, действительно были прекрасны. Даже Кобаяси перестала критиковать до сих пор не вступивших в брак тридцатилетних. Все потому, что самому Нисино уже тридцать семь. И он холост, живет совершенно один в городской квартире и работает в крупной компании. Завидный жених Юкихико Нисино.

– О, Саюри Сасаки, – первым делом произнес Нисино, когда фильм закончился и в зале зажегся свет.

Мужчина сидел в соседнем кресле.

Все еще погруженная в ощущение счастья, окутавшее меня после того, как фильм закончился, я рассеянно посмотрела на Нисино.

Меня удивило, что он знает мое имя. Однако я предпочла скрыть свою радость и вместо этого вдруг поинтересовалась, забыв про всякие манеры, приличествующие чудесному возрасту:

– Нисино, что это ты тут делаешь? А как же работа?

Да уж, не мне обвинять Кобаяси в бестактности…

Нисино на какое-то время задумался, а потом коротко ответил:

– Прогулял.

Со мной он никогда не говорил тем лекторским тоном, какой использовал на встречах кружка экологичной кухни.

– Просто вы, Саюри, не похожи на прочих тетушек из кружка, – пояснил он позже, когда мы зашли выпить кофе.

Считается, что фраза «ты не такая, как другие», способна покорить любую женщину. Ну, по крайней мере, так пишут в соответствующих книжках. Я же всегда думала, что ни за что на это не поведусь. Однако, если учесть, что мне никогда еще такого не говорили, я не могла быть уверена, что подобные слова никак на меня не повлияют.

И вот сейчас я осознала, что и я – всего лишь еще один обычный слабый человек, ибо в тот самый миг, когда Нисино произнес эту избитую фразу, я была готова простить ему абсолютно все. Хотя прощать мне ему было, в общем-то, нечего.

Я простила ему все – его прошлое, его настоящее и даже будущее.

Попивая чай, мы с Нисино обсуждали только что посмотренный фильм. Потом мы перешли на обсуждение кружка экологичной кухни, а в конце немного поговорили о любимых писателях. Среди любимых авторов Нисино оказался один мой любимый писатель и один нелюбимый, но к концу нашего чаепития я поймала себя на мысли, что даже этот нелюбимый писатель уже не вызывает у меня таких негативных чувств. Нисино несколько раз назвал меня по имени.

– А ты ко всем женщинам по имени обращаешься? – поинтересовалась я.

– Пожалуй, пятьдесят на пятьдесят, – ответил Нисино.

Меня эти его слова сильно задели. Нет, я не ожидала, что окажусь единственной, но надеялась, что буду хотя бы одной из немногих. Это ощущение, признаться, удивило меня.

Этот день в целом был полон удивления. Меня удивило, что в мире вообще существуют мужчины, способные так легко проникать в женские сердца. Удивило меня и то, что я подсознательно старалась играть роль соблазнительной женщины постарше. А еще я удивилась тому, что привязанность и ревность возникают, даже если чувства к человеку незначительны.

Вот только были ли мои чувства к Нисино так уж незначительны? Этого я не могу сказать даже сейчас, а уж тогда и тем более не понимала.

Мы с Нисино сами не заметили, как начали регулярно созваниваться.

Если подумать, то почти все наше с ним общение происходило по телефону. Мы общались в первой половине дня, когда я заканчивала со стиркой и уборкой и дом начинал казаться белоснежным. Или вечером, когда я готовилась к ужину, а туман в голове усиливался. Посреди ночи, когда я вставала в туалет, а потом, не в силах снова заснуть, садилась на диван в гостиной и смотрела в пустоту. Нисино всегда точно подгадывал момент для звонка, словно подсматривал в дырку в стене. Именно эта способность Нисино, эти его всегда своевременные звонки, и делали его в моих глазах единственным и неповторимым.

Должно быть, у него отлично развита интуиция: Нисино никогда не звонил, если рядом был муж или когда дочери приходили в гости с внуками. Думаю, дело было в моих собственных желаниях: уверена, если бы я хотела тайком поговорить с Нисино в присутствии мужа, он бы именно в такое время и звонил.

Этот мужчина умел распознавать и исполнять даже те желания женщин, о которых до последнего не подозревают даже они сами, – в этом был весь Нисино. Эта его способность проявлялась в самых незначительных вроде мелочах: он звонил тогда, когда это больше всего нужно, и так часто, как женщина того хочет, утешал ее теми словами, которые она хотела бы услышать, ласкал и сердил ее именно так, как ей того хотелось… И именно потому, что все это – сущие мелочи, ни одному другому мужчине не удается уловить их. А вот для Нисино не было ничего проще. И это ужасно. Причем как для мужчин, так и для женщин.

Люди так устроены – где-то в глубине души совершенство всегда вызывает ненависть.

Нисино довольно часто рассказывал о девушках, с которыми встречается в данный момент. Куда ходили на свидание, что ели, как она его добивалась (а девушки всегда сами ухлестывают за Нисино, порой сами того не замечая, слетаются к нему, как насекомые на свет), каким был секс, как возлюбленная его ругала, и как эти отношения в итоге исчерпали себя.

Судя по всему, отношения у Нисино не длятся больше полугода, а самый короткий роман продлился всего недели две. И причина такой скоротечности вовсе не в том, что новая пассия быстро надоедает Нисино, – в конечном счете девушки всегда сами его бросают.

Любая партнерша начинает постепенно давить на Нисино. И говорят они примерно одно и то же: «Люби меня сильнее», «Вечно ты как будто не здесь», «Ты бессердечный»… Я думаю, их выводит из себя идеальность Нисино. Они ненавидят это неуловимое, ускользающее совершенство.

– А ты когда-нибудь любил настолько, чтобы забыть о спокойном рассуждении? – спросила я как-то у Нисино.

– А ты? Ты сама когда-нибудь любила до такой степени? – в ответ спросил он.

Говорил он тихо. По спине пробежали мурашки. Меня почти никогда не бросает в дрожь посреди разговора, хотя перед звонком это случается довольно часто. Кажется, я уже упоминала, что у Нисино отлично развита интуиция? Так вот у меня тогда тоже интуиция работала неплохо.

– Любила, – ответила я, чуть подумав.

Кого же я тогда вспомнила? В памяти маячил смутный образ, никак не желавший проясняться.

«Кто бы это мог быть?» – не поняла я.

Образ по-прежнему висел перед мысленным взором, хотя и не оформлялся ни во что конкретное. Не уверена, что это не было лицо Нисино. Может, он, а может, нет – точнее никто не скажет. Включая, разумеется, и меня.

В какой-то момент звонки от Нисино прекратились.

В период общения с Нисино я по-прежнему не отказывалась от своего стремления к разумной экономии. Домохозяйки вообще прекрасно умеют разделять разные аспекты своей жизни, так что я по-прежнему участвовала в ежедневном ритуале Кобаяси, тщательно выпалывала сорняки и ни разу не пропустила встречи кружка экологичной кухни. Я готовила и выставляла на стол разные блюда из дайкона и тушеных капустных листьев, рецептами которых даже поделилась с дочерями по факсу. Не знаю, правда, готовили ли они по этим рецептам.

«Что-то давно Нисино не звонил», – подумала я, заметив отсутствие звонков только через неделю.

На самом деле я сразу все поняла, просто не хотела признавать правду. На встречах нашего кружка он тоже не появлялся, хотя раньше тоже никогда их не пропускал (и кто бы знал, какую радость мне доставляло его присутствие!), так что его внезапное исчезновение расстроило всех участниц.

На следующей же встрече мы узнали, что Нисино покинул наш кружок. Я узнала о его уходе вместе со всеми. С того самого момента, как я заметила отсутствие звонков от Нисино, он так ни разу и не позвонил.

О чем Нисино рассказывал во время нашего последнего разговора? Наверняка он говорил о каких-нибудь мелочах – о собаке, которая когда-то у него была, о духах, которыми пользуется его нынешняя возлюбленная, о звуках ночного моря… Потому что так было всегда. Он никогда не рассказывал о действительно важных вещах. Впрочем, действительно важных вещей в нашем мире не так уж и много. Может быть, их вообще нет.

Я страдала по Нисино три месяца. Само собой, это никак не отразилось на моих повседневных делах: я по-прежнему посещала все встречи нашего кружка, аккуратно убирала сорняки во дворе и участвовала в ежедневных ритуалах Кобаяси. Продолжая вести свою скромную жизнь, я все время вспоминала низкий, мягкий голос Нисино.

Как-то раз, когда третий месяц моих страданий уже подходил к концу, я рассеянно остановилась у зоомагазина, расположенного примерно в центре нашего торгового квартала. Нет, я не размышляла о том, какую именно собаку когда-то держал Нисино. Я просто рассеянно наблюдала за собаками в магазине. Дамы чудесного возраста склонны воспринимать мир вокруг гораздо более абстрактно, чем принято считать.

Все так же ни о чем не думая, я зашла в зоомагазин. Там были аквариумы с разными рыбками. Я вспомнила, как моя старшая дочь купила здесь красноухую черепаху. Черепашка, получившая имя Дори, прожила довольно долго.

Рядом с аквариумом с рыбками гуппи стоял аквариум с водорослями. Это была эгагропила. В сосуде были зеленые шары самых разных размеров – от крошечных до довольно больших. Я протянула руку и коснулась поверхности воды. Шары водорослей – и маленькие, и крупные – были совершенно безмолвны. Младшая дочь как-то даже писала про них в сочинении: «Эгагропила растет на дне озера. Неужели им там не одиноко?»

«Неужели им там не одиноко?» – несколько раз мысленно повторила я, глядя на шарики водорослей в аквариуме.

Эти водоросли почему-то напоминали мне Нисино. Мне даже захотелось купить аквариум с ними и поставить в гостиной на память о Нисино, но я вовремя остановилась. Дамы чудесного возраста гораздо более практичны, чем принято считать.

Продолжая любоваться водорослями, я вспоминала голос Нисино. Вспоминала его своенравный характер. Вспоминала о том, какой он милый. Я размышляла обо всем, что связано с Нисино. Напоследок я вспомнила тот самый миг, когда решила простить Нисино абсолютно все. В общем я предавалась воспоминаниям и размышлениям, пока наконец не успокоилась.

Когда мои размышления подошли к концу, я осознала, что закончились и мои страдания. Теперь Нисино превратился в приятное воспоминание. Во всяком случае, мне так показалось. Правда, я прекрасно понимала, что только показалось.

Раз так, то я не позволю ему остаться просто воспоминанием. Да, я передумала.

Если через десять лет я буду еще жива, то я куплю себе эти водоросли. Помещу их в маленький стеклянный аквариум и поставлю в каком-нибудь солнечном месте.

В торговом квартале начали зажигаться фонари. День клонился к закату. А проживу ли я эти десять лет? И буду ли еще помнить голос Нисино?

– Пока, Нисино, – тихо сказала я, помахав рукой аквариуму с водорослями.

Когда я вышла из зоомагазина, торговый квартал был ярко освещен фонарями. Я растворилась в шуме вечерних улиц.