У Субару мягкие волосы, и я просто обожаю их гладить. Правда, самой Субару это жутко не нравится. Она прямо говорит, что ненавидит, когда ее гладят по волосам, ненавидит настолько, что, по ее собственному утверждению, не будет рада, даже если это будет делать самый любимый на свете человек. Вообще Субару легко делает такие категоричные утверждения.

Вот только я прекрасно помню, как она тихо урчала, как довольная кошка, когда Нисино гладил ее волосы. Субару сидела на полу, вытягивая спину, как это частенько делают кошачьи. Нисино провел рукой по ее спине, опускаясь все ниже, погладил ее по ягодицам, а потом встал, напоследок подарив ей легкий поцелуй.

– Нисино-о-о, – позвала Субару нараспев.

Она всегда неестественно тянет последний слог его фамилии не то ласково, не то с какой-то угрозой.

– Уже уходишь? – спросила Субару.

– Ага, – ответил Нисино, а потом, повернувшись к холодильнику, за которым я и пряталась, произнес: – Хватит подслушивать, выходи лучше.

Холодильник в нашей с Субару комнате почему-то стоит не у стены – он гордо расположился в самом центре помещения. Туда его перетащила Субару – тогда она заявила, что ей хочется, чтобы до холодильника можно было легко дотянуться откуда угодно.

Нисино вскоре ушел. Субару развалилась прямо на полу, подняв облачко пыли. Пылинки заблестели в солнечных лучах, проникавших в комнату через окно. За пределами полоски света, правда, ничего уже видно не было. Субару, все так же лежа на полу, протянула руку к свету и сжала ладонь, словно пытаясь схватить пылинку.

– Не ловится, – все так же лежа пожаловалась Субару.

– Это вроде называется эффект Тиндаля, – поведала я тихо.

– Эффект… чего-чего?..

– Это из-за него пыль в воздухе светится.

– А ты откуда знаешь? – спросила Субару, лежа на боку и опираясь на локоть.

– Это Нисино рассказал, – еще тише ответила я.

Субару ногой открыла холодильник, какое-то время придерживала открытую дверцу узким носком, но потом снова ее закрыла. Холодильник глухо загудел.

– Вот и славно, – сказала она громко и словно совершенно без интонации – все слова звучали одинаково, как идеально подобранные камушки.

– Нисино, кстати, довольно много знает, – произнесла я, на что Субару выдала еще одно идеально ровное «Вот и славно».

Я поднялась на ноги. Субару кувыркнулась через голову – ее гибкое миниатюрное тело позволяло проворачивать такие трюки даже в довольно тесном пространстве. Вид у нее при этом был недовольный. Наверняка злится, что Нисино не поцеловал ее как следует. А еще ее точно сердит тот факт, что про того самого Тиндаля рассказали мне, а не ей.

С Нисино я познакомилась совсем недавно. Его притащила к нам Субару. Они встретились в каком-то заведении, поболтали часа два – и вот Субару уже привела нового знакомого в наше жилище.

– Она сказала, что очень хочет спать, – совершенно спокойным тоном пояснил тогда Нисино, и Субару, подтверждая его слова, безвольно распласталась на полу и тут же уснула.

– Никогда еще не видел, чтобы девушка так сонно говорила, что хочет спать, – со смехом сказал парень.

– А Субару вообще человек максимально прямой, – хмуро ответила я.

Меня раздражала и Субару, зачем-то притащившая домой незнакомого мужика, и сам Нисино, который нагло зашел в чужое жилище, хотя даже не казался особенно жаждущим соития. Не нравятся мне такие непонятные ситуации.

Субару всегда говорит, что есть только два варианта – белый и черный, а когда я возражаю, что есть еще красный и зеленый или там желтый и фиолетовый, она всегда громко смеется в ответ. Голос у нее очень ясный, и при одной только мысли о том, что этим своим ясным голосом она беспечно сказала малознакомому мужику, что хочет спать, я злилась еще сильнее.

– Может, выпьешь чего-нибудь? – предложил Нисино, глядя на спящую прямо на полу Субару.

– Нет, – резко ответила я и тут же несколько раздраженно продолжила: – Да и вообще – это так-то наша квартира, а не твоя.

Нисино прищурился.

– А тебя, солнышко, вроде Тама зовут?

– А ты всех девушек солнышками называешь? – с вызовом спросила я, сверля незваного гостя взглядом.

Нисино даже не рассердился – он сунул руку в свой не слишком толстый портфель и вытащил банку улуна.

– Не всех, – ответил мужчина, открывая напиток. – Только тех, кому подходит это прозвище. Как, например, тебе.

Из наклоненной банки пролилось несколько капель чая, а мне захотелось отвесить Нисино пощечину.

– Уже завтрашний день начинается. Так что давай, уматывай домой.

Я показала пальцем на дверь.

Субару наверняка пристыдила бы меня – мол, неприлично показывать пальцем. Она вообще порой ведет себя до странности консервативно…

– «Уже завтрашний день начинается», значит… Интересное выражение, – сказал Нисино, прихлебывая улун из банки и параллельно обуваясь. Затем он открыл дверь той рукой, в которой держал портфель, и вышел, продолжая пить чай уже на ходу. Потом до меня донесся стук его подошв по ступенькам.

В дверном проеме показался кусочек начавшего светлеть неба. Снизу поднялся холодный воздух.

– Вот завтрашний день и начался, – пробормотала я.

На самом деле день меняется в полночь, но мне всегда казалось, что ночь до рассвета принадлежит дню вчерашнему. Впрочем, и это длится лишь до утренней зари – вместе с рассветом приходит совершенно новый день.

Я поспешно закрыла дверь и достала из холодильника яблочный сок. Наклонив высокую пластиковую тару, я налила себе полстакана и сделала несколько медленных глотков.

«А Субару наверняка любит этого Нисино», – подумалось мне.

Загудел холодильник. Субару слабо шевельнулась во сне. Я укрыла ее одеялом, легонько погладив по щеке – сейчас она не могла ничего возразить.

С тех пор Нисино стал частенько захаживать к нам. Просто так, даже без предупреждения.

– А что, как-нибудь предупредить нельзя было? По телефону позвонить, например, – возмутилась я, на что Субару с обычной категоричностью ответила:

– С предупреждением неинтересно.

Сам Нисино только улыбнулся.

Так как он всегда заявляется без предупреждения, довольно часто бывает, что в квартире он застает только меня – Субару вообще очень любит шататься где-то вне дома.

– Почему ты все время сворачиваешься калачиком? – спросил как-то Нисино.

Когда Субару нет дома, я обычно провожу время, свернувшись на небольшом покрывале прямо на полу. Субару говорит, что я просто устаю от необходимости разбираться в запутанном внешнем мире.

– Мне так спокойнее, – ответила я.

– А вот Субару, наоборот, вечно стремится выпрямиться.

– Я ж говорила – она в целом человек очень прямой.

– А что, девушки с прямым характером всегда любят вытягиваться?

– Брюзга свернется и брюзжит, прямой же – прямо и лежит.

– Интересный ты, однако, человек, – с каким-то даже восхищением в голосе сказал Нисино. – Кстати, а лет-то тебе сколько?

– Мы с Субару ровесницы, так что мне тоже двадцать один.

– Ого, – удивился мужчина.

– В год нашего рождения Оонуки[11] нашел сто миллионов иен, а когда мне было четыре, по всей стране гремела слава о «монстре с двадцатью одним лицом»[12], – пояснила я, и Нисино пристально воззрился на мое лицо.

– Что, неужто я выгляжу сильно старше?

– Да нет. Я бы сказал, что ты выглядишь сразу и на десять, и на двадцать, и на семьдесят.

– Ну и бред, – сказала я, швыряя в Нисино подушкой.

Нисино поймал подушку обеими руками и зарылся в нее лицом.

– Какой приятный запах, – произнес он. – Твой, наверное?

– Кстати, мы с Субару, когда только познакомились, как раз разговорились о том, что бы мы делали, если бы нашли сто миллионов, – поведала я, стараясь не смотреть на теребящего подушку Нисино.

– И что бы ты сделала? – спросил Нисино.

– Я бы зарыла их в землю, а потом иногда выкапывала и улыбалась.

– И тебе хватило бы сил терпеть? Ничего себе!

– Хватило бы.

– А Субару? Что бы она делала?

– Она сказала, что завела бы собаку и купила ей будку и ошейник.

– А разве для этого нужно целых сто миллионов?

– По ее словам, ошейник был бы просто шикарный – с бриллиантами, изумрудами и рубинами.

– Да его тут же украдут!

– Само собой. Это она тоже предусмотрела.

– И что же она собралась делать в случае кражи?

– Браниться. Долго, очень долго и очень сильно.

Глаза Нисино расширились от удивления. А потом он коротко рассмеялся.

– Ругань на сто миллионов, значит? Неплохо-неплохо.

– А потом собирается жить с оставшимся у нее песиком.

Нисино хмыкнул и прищурил глаза.

– Между прочим, я уже даже решила, где именно закопаю деньги, а Субару определилась с магазином, где можно купить тот самый ошейник.

– Осталось только найти сто миллионов, – хихикнул Нисино.

Я тут же пожалела о том, что разболтала ему наши с Субару дурацкие мечты. Плотно сжав губы, я снова свернулась на своей подстилке.

– Если бы у меня было сто миллионов… Если бы у меня было сто миллионов, – пробормотал мужчина, – я, возможно, смог бы сделать счастливыми всех знакомых женщин!..

Некоторое время спустя Нисино ушел. Я же, обращаясь к уже покинувшему квартиру визитеру, сердито сказала:

– Вообще-то женщинам не нужно, чтобы их делал счастливыми кто-то другой, – настоящее счастье женщина может обрести только сама!

Я взяла ту самую подушку, которой швырнула в Нисино, и понюхала ее. Пахла она точно так же, как любая другая подушка. Я снова свернулась калачиком на полу, но это меня почему-то не успокоило. Я свернулась еще плотнее, так, что колени почти доставали до носа. Меня начало клонить в сон, и постепенно я немного выпрямилась, расправив ноги и руки. Так я и заснула.

Когда Нисино пришел в следующий раз, я спросила:

– Кстати, а тебе самому сколько лет?

Субару смотрела стоявший в углу комнаты телевизор. Она любит смотреть ТВ – настолько, что наш телевизор работает весь день. Для Субару, у которой нет даже мобильного, именно телевизор оставался единственным предметом роскоши.

– Тридцать один. В год моего рождения кучка угонщиков угнала самолет в Пхеньян[13], а когда мне было четыре, Сэкигути[14] гнул ложки на ТВ.

– Ты что, настолько древний? – переспросила я. – Какой еще угон самолета?..

– А я ведь, помнится, и сам старательно пытался гнуть ложки, – проигнорировав мой вопрос, с ностальгией в голосе пробормотал Нисино.

– Субару иногда гнет, – сказала я.

Мужчина удивленно вытаращил глаза. Брови у него при этом немного опустились, так что лицо его выглядело глуповато.

– Когда злится, она запросто гнет ложки. И кружки бьет. И стулья пинает, – продолжила я.

– И правда, очень прямолинейно, – захихикал мужчина.

Не знаю, слышала ли наш разговор сама Субару – она все так же сидела спиной к нам, уставившись в экран.

– А Субару ты солнышком не называешь? – спросила я, на что Нисино согласно кивнул:

– Ей это прозвище не идет.

Меня этот ответ почему-то возмутил. В том, чтобы женщину называли солнышком, я ничего приятного не вижу, но меня рассердило, что, по мнению Нисино, Субару такое прозвище не идет – потому что ей идет практически все. Просто Нисино ничего не понимает. Я вернулась на свое покрывало и свернулась калачиком. До прижатого к полу уха смутно доносился прогноз погоды. Субару особенно любит смотреть погоду. Как только начинают передавать прогноз, она всегда делает звук громче.

«В районе Сэкигахары сильный снегопад. В предгорьях на севере ожидаются сугробы от тридцати до пятидесяти сантиметров. В прибрежных районах ожидаются высокие волны. Будьте осторожны во время прогулок у моря».

Нисино пристально смотрел на увлеченно смотрящую прогноз погоды Субару.

«Когда выпадет снег, надо будем нам с Субару слепить снеговика», – подумала я и еще сильнее прижалась ухом к расстеленному на полу покрывалу.

– Слушай, а на что вы вообще живете? – спросил Нисино.

– Да так, – ответила Субару.

– Это не ответ, – засмеялся мужчина.

– Подрабатываем, – вместо Субару сказала я. – Субару в «Симе», а я так, зарабатываю, чем придется.

В «Симе» Субару работает четыре дня в неделю. «Сима» – это бар в испанском стиле, которым в одиночку управляет мужчина средних лет по фамилии Сима. Я как-то спросила, что же в этом заведении такого испанского, на что Субару ответила:

– Говорят, там во все блюда чеснок добавляют.

Какое-то время Субару даже встречалась с этим Симой. Один раз он даже приходил в наше жилище.

– Надо же, какая крохотная комнатка. И вы тут живете вдвоем? – удивился он, окидывая нашу квартиру оценивающим взглядом.

Когда Сима ушел, я спросила:

– Слушай, Субару, а что ты в нем нашла?

– Мне нравятся его ноги, – ответила соседка по комнате. – Мне нравятся мужчины с мускулистыми ногами и руками.

Вскоре Субару с Симой расстались, и сразу после расставания она начала работать в его заведении.

– А разве обычно бывает не наоборот? – удивилась тогда я. – Раз расстались, то и в баре помогать больше незачем…

Субару пристально посмотрела на меня и изрекла:

– Не надо смешивать работу и личную жизнь, Тама.

Позже она призналась:

– Я хочу подкопить деньжат, но пока не очень-то получается.

– На что копить собираешься? – поинтересовался Нисино.

– Чтобы поселиться рядом с Цутэнкаку[15], – ответила Субару, прихлебывая чай.

Чай приготовил Нисино. Субару всегда пьет чай, добавляя в чашку горячее молоко.

– А зачем тебе эта башня? – спросил Нисино, тоже попивая чай.

– Раньше она была чем-то вроде соединения Эйфелевой башни и Триумфальной арки, – пояснила Субару. Она очень любит рассказывать эту историю. – Как будто Эйфелеву башню поставили на Триумфальную арку.

– Ничего себе, – восхитился Нисино.

– О да, это было нечто, – кивнула Субару. – Но она сгорела при пожаре. Нынешнюю башню построили уже после войны.

– А почему ты хочешь жить именно рядом с Цутэнкаку? – поинтересовался мужчина.

– Так это же круто! – ответила Субару.

– Токийская башня ничуть не хуже, – тихо заметила я, но соседка покачала головой:

– В Токио мне будет одиноко.

– Думаешь? – с сомнением в голосе произнес Нисино.

«Тебе не будет одиноко, – сказала и я, но только мысленно. – Если мы будем жить вместе, ты нигде не будешь чувствовать себя одиноко».

Все так же мысленно я спросила:

«Нисино, а вы с Субару встречаетесь?».

Раньше я всегда могла понять, с кем сейчас Субару, но ее отношения с Нисино уж слишком мне непонятны.

– Вас не поймешь, – пробормотала я уже вслух.

– Ты любишь четко делить все на черное и белое, а разницы между ними никакой, – отреагировал Нисино.

– Ну, на Цутэнкаку я пойду в белом – в белом пальто и белоснежных ботинках, – как-то певуче сказала Субару.

– А ты раньше на Цутэнкаку не поднималась? – спросил мужчина.

– Ни разу, – ответила Субару. – Я ее даже не видела ни разу.

– Надеюсь, ты поскорее накопишь нужную сумму, – сказал Нисино.

Я думала, что дальше он скажет, что сам отвезет Субару к башне, но мужчина ничего не сказал. Он просто смотрел на мою соседку, а она – на него. И только я смотрела в окно.

Я почувствовала легкую боль в груди. Наверное, я все-таки немного завидовала, хотя и сама не знала, чему именно. Казалось, вот-вот повалит снег. Чай совсем остыл.

Это был самый холодный день за всю зиму.

– Я хочу тебя, – сказал Нисино.

Он был немного навеселе, хотя обычно почти не пил.

– Слушай, а вы с Субару что, встречаетесь? – вдруг спросил он.

В тот день Субару, как это часто бывало, куда-то испарилась.

– Что за идиотские вопросы, – довольно резко ответила я.

– Прости, – извинился Нисино, а потом тихо продолжил: – Мне вдруг захотелось заняться с тобой любовью.

Мне впервые сказали об этом так прямо, так что я не знала, что с этим делать. Мальчики так прямо не говорят – обычно они используют какие-то более завуалированные выражения. Мне даже стало немного смешно.

Несколько раз мы с парнем лежали вместе нагишом, даже целовались и трогали друг друга. Может, если бы я знала, как это обычно происходит у девушек, мы смогли бы стать полноценной парой, но у нас ничего не получилось. На самом деле, меня немного пугала перспектива романтических отношений с девушкой. Интересно, что по этому поводу думала сама Субару…

– Заняться любовью, значит, – засмеялась я.

Нисино заключил меня в объятья и погладил по голове. Это было очень приятно. И почему Субару так ненавидит, когда ее гладят?..

– У тебя такие шелковистые волосы, – сказал мужчина. – А у Субару волосы скорее пушистые.

Меня окатило запахом алкоголя.

Так мы и переспали – прямо на полу. У Нисино, как оказалось, очень твердые руки. Твердые и очень сильные.

Когда мы закончили, мне вдруг стало грустно.

– Слушай, а почему ты решил переспать со мной? – спросила я.

– Потому что я явно тебе нравлюсь, – ответил Нисино.

Его голос тоже звучал грустно.

«А он, похоже, чувствует ту же печаль, что и я», – подумалось мне.

– Интересно, что приносит Субару больше всего счастья, – пробормотал Нисино.

– По-моему, она вообще всегда счастлива, – тихо ответила я.

Правда, я прекрасно знала, что это не так. Если она сейчас войдет в комнату, это сделает ее несчастной. Ужасно несчастной.

– А вы с Субару любите друг друга? – наконец решилась спросить я.

– Я думаю, да, – ответил Нисино. – А вот что думает она сама – не знаю.

Я хмыкнула. Нисино поднял голову. Из прихожей послышался звук открываемой двери. Я лежала неподвижно, прижимаясь ухом к своей подстилке. Я услышала, как у кого-то перехватило дыхание от изумления.

Нисино встал. Субару, по-видимому, попятилась назад – я услышала глухой удар тела о дверь.

– Субару, – позвал мужчина.

Субару не ответила.

– Ты все не так поняла, – сказал он.

– Что не так поняла? – хрипло спросила соседка.

– Ты все не так поняла, – повторил Нисино.

Я услышала, как закрылась дверь, а вслед за этим послышался топот ног вниз по лестнице. Я так и лежала с закрытыми глазами, прижавшись ухом к полу.

Нисино несколько минут стоял, как вкопанный. Так как стоял он совсем рядом со мной, я видела, как его ноги от лодыжек до колен покрылись пупырышками гусиной кожи.

«Так что ж она не так поняла, а, Нисино?» – мысленно спросила я.

Я коснулась ноги мужчины. Нисино медленно сел.

– Тама, – шепотом позвал он.

– А? – отозвалась я.

– Тама, – снова обратился ко мне Нисино.

– А? – повторила и я.

Мы обнялись. На фоне заворчал холодильник.

К слову, именно из-за этого холодильника мы с Субару и начали жить вместе.

– У меня тут появился большой старый холодильник, – сказала тогда моя еще будущая соседка. – Только мне его ставить некуда.

Тогда Субару жила в еще более тесной квартирке – настолько тесной, что там толком не было места для готовки.

– У меня как раз холодильник сломался, – ответила я, и мы вдвоем начали искать себе новое жилище.

Мы вместе посмотрели несколько вариантов, и все они Субару понравились, так что роль брюзги, жалующейся на отсутствие солнечного света или места для хранения, досталась мне.

Переезд много времени не занял – нам нужно было перевезти на новое место лишь тот самый холодильник да минимальный набор личных вещей. Обе мы жили довольно бедно, так что и вещей у нас было совсем немного.

– Давай в честь переезда гречневой лапши поедим? – предложила Субару, и мы отправились в соседнюю лапшичную.

Я заказала лапшу с сыром и яйцом, Субару взяла лапшу с грибами.

Субару даже имя холодильнику дала – она называла старенький бытовой прибор Дзодзо.

– Интересно, а если пнуть Дзодзо, небо накажет? – говорила моя соседка, тем не менее то и дело открывая дверцу старенького холодильника ногой и даже засовывая носок внутрь прибора.

Я много раз ругала ее за это, но Субару так и не избавилась от своей глупой привычки.

– Дзодзо ужасно шумный, – жаловалась она, подражая бурчанию холодильника.

Кстати говоря, Субару наделила именем и телевизор. Этому прибору досталось имя Саёко.

– Саёко у нас трудяга, – говорила она, увлеченно смотря в экран. – Целыми днями работает, светится…

Во время песчаных бурь Субару прилипала к экрану еще сильнее.

– За этой бурей наверняка и прячется Цутэнкаку, – говорила она, сидя перед экраном Саёко.

Я же никак не могла называть холодильник и телевизор по именам. Мне это казалось глупым. Субару таких трудностей не испытывала – она и сама была какой-то бестолковой со своими мягкими волосами и любовью к бесцельным прогулкам.

После того случая Субару позвонила мне, и я отправилась на станцию, усевшись там на указанную ею скамейку.

– Возьми кофе в автомате и жди меня на самой дальней скамейке, – указала она по телефону.

Как и было условлено, я взяла кофе и осталась ждать. Через несколько минут показалась и Субару – она подбежала ко мне, промчавшись по платформе. Мне было интересно, каким будет ее лицо в момент нашей встречи, но оно даже не изменилось. Выхватив баночку с кофе из моей руки, Субару потянула за металлический язычок, открывая напиток, и принялась пить.

– А почему чисто черный-то? – тут же пожаловалась она. – Горький же!

– Ну, я как-то не думала, что ты будешь его пить, – возразила я, на что Субару нахмурилась.

– То есть ты даже не попытаешься загладить вину, а, Тама?

– Прости, – тихо сказала я.

– Да на что мне твои извинения, – отмахнулась Субару.

Потом мы уселись вместе на лавочку и принялись болтать о том о сем.

– В «Симу» еще ходишь?

– Ага. Нисино по тебе скучает – звонил к нам в «Симу».

– Холодильник в полном порядке.

– Это хорошо. Береги старичка Дзодзо.

– Хорошо.

– Ключ потом закину в почтовый ящик.

– Хорошо.

– Нисино по телефону предложил выйти за него замуж.

– Чего?..

– Вот и о чем только эти взрослые думают! – Субару рассмеялась и добавила: – Ну какое еще замужество!

Субару легко поднялась со скамейки.

– Знаешь, Нисино мог бы хоть трусы надеть – так ведь и стоял голышом с самым дурацким видом. Хотя так он выглядел даже мило, – пробормотала соседка. – Нисино-о-о, – протянула напоследок Субару и быстро зашагала прочь по платформе.

Я долго смотрела ей вслед. Это была наша последняя встреча.

– Она сказала, что поедет к Цутэнкаку, – поведал Сима. – Попросила дать денег в долг – и уехала. Больше я ее не видел.

В «Симу» я пошла вдвоем с Нисино. Вообще-то идти мне не хотелось, о чем я прямо ему и сказала, но Нисино так настойчиво упрашивал, что пришлось все-таки согласиться. Сам Сима, хозяин заведения, говорил с нами расслабленно, параллельно обжаривая за стойкой чеснок.

– И о чем только эти девчонки думают!..

– Сколько Субару взяла? Я все верну, – быстро сказал Нисино.

– А вы-то тут при чем? – удивленно спросил Сима, посыпая слегка обжаренную рыбу чесноком и укропом.

– Потому что это моя вина, – напряженным тоном ответил Нисино.

– Субару ничего такого не говорила, – сказал Сима, ставя перед нами блюдо, в меню именуемое «ставридой по-испански».

Я заметила лежавшие на полке в дальней части стойки перчатки Субару.

– Она скоро вернется. Посмотрит на свою башню, как хотела, и явится обратно, – уверенно сказал хозяин бара, начиная мыть посуду.

Мужчина даже напевал что-то себе под нос.

Мы с Нисино съели ставриду по-испански, улиток по-испански и грибное соте, а потом, по рекомендации хозяина заведения, выпили по бокалу испанского красного вина, на этикетке которого был нарисован бык.

– А Субару всегда нравилось грибное соте, – тихо сказала я.

Нисино кивнул.

– И почему я не угостил ее огромной порцией тушеных грибов…

Мы вышли из бара. На улице шел мелкий снег.

– Знаешь, в Цутэнкаку есть статуя Пеликена[16] – говорят, если погладить его по ноге, любое желание сбудется, – поведал мне Нисино, по-прежнему смотря вперед.

– Пеликена? Это тот человечек с заостренной головой? – уточнила я.

– Он самый. Думаю, Субару понравится, – медленно ответил мужчина.

Мне вдруг захотелось снова погладить бывшую соседку по волосам. Нисино по-прежнему смотрел прямо вперед. Потом мне пришло в голову, что и с Нисино мы больше, пожалуй, не встретимся. Потом я попыталась вообразить себе облик Цутэнкаку. Я там тоже никогда не была. Воображение нарисовало шумную, ярко освещенную башню и улыбающуюся Субару на самой ее вершине.

Чуть вытянувшись, я поцеловала Нисино в щеку. Снег тонким слоем покрывал капоты стоящих машин. Сожалея о том, что мы с Субару так и не слепили вместе снеговика, я осторожно провела пальцами по лежащему на капоте снежку.