Юкихико был жесток.

Думаю, никто бы не поверил, расскажи я о жестокости Юкихико, – он был буквально последним человеком, которому подходило это описание.

Густые волосы. Угловатый, но не чрезмерно острый подбородок. Яркие черные глаза. Всегда приподнятые уголки губ.

Юкихико никогда не повышал голос.

– Манами, – мягко звал он меня по имени.

Он всегда улыбался. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, Юкихико выглядел так, будто сейчас рассмеется. Его мягкий подбородок порос короткой щетиной, и мне нравится его касаться.

Юкихико, как ни посмотри, был просто идеален.

Это касалось и работы. Заслуживающий доверия подчиненный, общительный коллега, тот самый человек, которого все новички хотят пригасить в бар, – Юкихико совмещал в себе все эти характеристики. Прямо-таки раздражающе идеален.

Но он был жесток.

Я позволила Юкихико поцеловать меня. Нет, не потому, что мы были в темном конференц-зале. Даже не потому, что сразу после жаркого поцелуя он повалил меня на стол и начал медленно расстегивать пуговицы на блузке. Не потому даже, что он совершенно спокойно ласкал мою обнаженную кожу, хотя в комнату в любой момент мог кто-нибудь зайти, и не потому, что он даже не собирался останавливаться, как бы я ни просила.

Я ни разу не выказывала заинтересованности в Юкихико. Я была заместителем начальника отдела, в котором мы оба работали. Заместитель начальника Манами Эномото и ее непосредственный подчиненный Юкихико Нисино. К тому же я старше Нисино на целых три года, да и в эту компанию пришла аж на пять лет раньше него. Мы никогда не встречались наедине, я даже ни разу не намекала на какие-либо чувства. Несколько раз мы вдвоем выезжали к клиентам, но мы просто ехали куда-то на поезде, по необходимости пересаживаясь на автобус, проводили несколько встреч, снова садились на поезд (по необходимости пересаживаясь на автобус) и возвращались в офис, где сдавали отчеты и необходимые расписки, – и все, на этом наше взаимодействие заканчивалось.

Но я сразу полюбила его. Стоило мне ощутить его присутствие за спиной – и в голове сразу всплывала мысль, что я явно смешиваю работу и личную жизнь. Вообще-то я планировала строить успешную карьеру, так что не собиралась заводить романтические отношения с кем-то из нашей компании. И тем не менее я умудрилась влюбиться в Юкихико, как только его перевели в мой отдел.

Нет, даже не так. Я не просто «влюбилась» – это блеклое слово и близко не описывало того, что я чувствовала. Это было безумное, пылающее чувство – пожалуй, эти непривычные для меня эпитеты подойдут гораздо больше. Я безумно, со всей страстью полюбила Юкихико. Полюбила в тот же миг, когда впервые его увидела.

И Юкихико об этом знал. Знал и даже не притворялся, что не в курсе, хотя и прекрасно понимал, что я предпочла бы думать, что он ничего не замечает.

Нисино знал, что я тайно в него влюблена, как знал и то, что я изо всех сил стараюсь как-то избавиться от этих чувств, но даже не подумал проявить сострадание. Он решил не давать мне и шанса разобраться со своей влюбленностью самостоятельно.

Поцелуй в темном конференц-зале произошел в мае, через год и один месяц после нашей первой встречи. Все это время я любила Юкихико, изо всех сил стараясь подавить свои чувства. Сам же Нисино все это время смотрел на меня равнодушно. Что же до меня, то чем больше я подавляла свою любовь, тем сильнее она становилась.

В тот майский день Юкихико легко заполучил меня. Так же легко, как коллекционер, расправив крылышки новой бабочки, фиксирует ее на доске, аккуратно превращая уже пойманное и мертвое насекомое в очередной экспонат. Вот и я уже была захвачена Юкихико, хотя на тот момент мы даже ни разу не прикасались друг к другу, даже ни разу не смотрели друг другу в глаза.

До встречи с этим мужчиной я бы, пожалуй, только посмеялась, расскажи мне кто-нибудь такую историю. Разве можно полюбить практически незнакомца? Все-таки я уже не подросток, чтобы уходить в любовь с головой. Взрослые ведь любят иначе, взрослые сближаются постепенно, учатся чувствовать присутствие друг друга, принюхиваются, разговаривают и в целом всеми средствами друг друга изучают. Разве нет? Примерно это я бы и сказала – и точно рассмеялась бы в голос.

Но теперь я больше не стану смеяться. Эта моя любовь получилась такой нелепой… Такой, что заставляет чувствовать себя раненым зверьком, – парализующей, не дающей и пошевелиться. Юкихико же воспользовался этим моим состоянием и запросто заполучил меня – взял голыми руками, без оружия, без клыков и когтей. Как же я тогда дрожала! Эта дрожь шла изнутри, выплескивалась, как гейзер. Пойманная Юкихико, я сотрясалась от переполнившей меня радости.

Когда Нисино впервые прикоснулся ко мне – тихо, но уверенно, – он был по-настоящему жесток. Ни сдержанное дыхание, ни нежные жесты, ни мягкий голос уже не могли скрыть эту его жестокость. Он вел себя как схвативший добычу хищник. Как огромный зверь, который грациозно, без единого лишнего движения ловит небольшого зверька. И чем изящнее прыжок, чем меньше лишних телодвижений, тем страшнее хищник.

– Манами, – по имени позвал меня Юкихико во мраке пустого конференц-зала с наглухо зашторенными окнами.

Я ничего не ответила. Меня буквально ошеломил тот факт, что Нисино, всегда обращавшийся ко мне лишь по фамилии или должности, откуда-то знал мое имя. Хотя, пожалуй, меня шокировало то, что у меня, оказывается, есть имя – это я вспомнила только сейчас. Шокированная, я закрыла глаза и представила себе ясное небо, которое, должно быть, прямо сейчас сияло за зашторенными окнами. Юкихико прижал меня к офисному столу. Я тихо сказала, что не хочу этого. Сказала далеко не один раз. Но Нисино со всем своим хищным изяществом заставил меня замолчать. Теперь я полностью принадлежала ему.

Мое тело, мой разум, моя душа – все это принадлежит только мне. Но сама я всецело принадлежала Юкихико. С того самого дня. С того майского дня через год и один месяц после нашей первой встречи. Я помнила, что человек – не вещь, чтобы принадлежать другому человеку, но я хотела принадлежать ему. Я сама так решила.

Когда мы вместе вышли из конференц-зала, в коридоре, естественно, никого не было. Юкихико все спланировал…

Мои щеки горели легким румянцем. Юкихико же, одетый в белоснежную, без единого пятнышка рубашку с аккуратно повязанным галстуком, сохранял полное спокойствие. Мы разошлись в разные стороны: я – налево, Юкихико – направо. Мужчина остановился, нажав кнопку вызова лифта. Я открыла двери запасного выхода и зашагала вниз по лестнице. Добравшись до нижнего этажа, я прижалась горящей щекой к железной двери. Толстый металл холодил кожу. Я заплакала. А потом провела рукой по волосам, убеждаясь, что прическа в полном порядке, аккуратно вытерла носовым платком докатившиеся до подбородка слезинки и несколько раз моргнула. А потом открыла железную дверь и двинулась дальше, впиваясь высокими каблуками в бежевый ковер.

На этом этаже Юкихико не оказалось. Пройдя мимо уткнувшегося в документы начальника отдела, я тихонько вздохнула. Меня удивило собственное дыхание и то, что я все еще могу прямо стоять на ногах. Майское небо сияло синевой, а я словно стала каким-то загадочным существом. Вернувшись к столу, я взяла мятную конфету и тихонько принялась за работу.

Как-то раз я встретилась с бывшей возлюбленной Юкихико.

– Каноко, – обратился к ней Нисино.

Меня это рассердило: с чего это он при мне обращается по имени к другой девушке! Да еще и к бывшей! Да еще так мягко…

– Добрый вечер, приятно познакомиться, – тем не менее вежливо поздоровалась я.

За несколько дней до этой встречи Юкихико сказал, что Каноко предложила сходить пообедать втроем.

– А Каноко – это кто? – спросила тогда я.

– Подруга, – ответил он, трогая мои ягодицы, а потом расслабленным тоном добавил: – Обожаю женские ягодицы. Они такие приятные на ощупь…

– Твои тоже ничего, – не осталась в долгу я. – Потрогай сам – уверена, тебе понравится.

Юкихико хихикнул. Я тоже засмеялась, но, даже смеясь, я думала об этой подруге, Каноко.

– И что вы в нем нашли вообще? – спросила меня та самая Каноко.

Она мне категорически не нравилась. Я рассердилась еще больше, но мое лицо по-прежнему расплывалось в улыбке.

Юкихико сохранял полнейшую невозмутимость. Ужин получился вполне достойным, с умеренным количеством алкоголя и нейтральными разговорами.

Близилась ночь. Каноко даже не пыталась скрыть свое отношение ко мне – у нее буквально на лице было написано, что она ожидала увидеть кого-то поинтереснее. Я же решила вести себя по-взрослому (все-таки я старше их обоих аж на три года и должна быть мудрее), а потому с улыбкой пила, аккуратно зачерпывая серебристой ложкой грушевый щербет.

Когда Каноко наконец ушла, я тут же повернулась к Юкихико спиной и торопливо зашагала прочь.

– Что такое, Манами? – спросил, поспешно догоняя меня, Юкихико.

Я ничего не ответила, только прибавила шагу. Шла я нарочито тяжелой походкой, как топающий по леднику мамонт.

– Ты что, сердишься?

Я молча топала дальше.

– Что я такого сделал?

Я снова не ответила и даже не замедлила шаг.

В конце концов Юкихико обогнал меня и заключил в объятья. Я стала вырываться, так что мужчина быстро отстранился.

– Зачем тебе понадобилось знакомить меня с твоей бывшей?! – сердито выкрикнула я.

Юкихико приоткрыл рот.

– Так ты догадалась?

– Естественно!

– Но… как?

– А как тут можно было не понять?..

– Настолько очевидно?

– Чурбан ты бесчувственный!

– Чурбан, значит?..

– Ни капли деликатности!

– Ни капли, ага…

– Великовозрастный ребенок!

– Великовозрастный ребенок, значит…

Юкихико повторял каждую мою реплику с самым восторженным выражением на лице. Силы постепенно оставили меня. Я опустилась на корточки и тихо заплакала. Дав мне немного поплакать, Юкихико ловко просунул свои руки под моими и поднял меня на ноги. А потом он приподнял мой подбородок и начал меня целовать. Раз, второй, третий – Нисино буквально осыпал меня легкими поцелуями. Я же продолжала тихо плакать, прислонившись к нему.

– Прости, – наконец сказал Юкихико.

Я кивнула, не переставая плакать.

– Прости, – повторил он.

Я вцепилась в Юкихико. «Ну прямо идеальная женщина», – подумалось мне. Вот только мне эти идеальные женщины никогда не нравились. Мне не хотелось становиться одной из них. Едва ли я еще хоть раз первой позвоню ему. Так я решила, все еще оставаясь идеальной женщиной. Раз уж я стала такой правильной, то придется наложить на себя некоторые ограничения – иначе я с этой ролью просто не справлюсь. Решение было принято.

В конце концов Юкихико полюбил меня.

Даже когда мы начали встречаться, даже когда я стала порой оставаться у Нисино на ночь (к себе я его не приглашала по той же самой причине, по которой решила не звонить первой), он меня особо не любил. Это я и сама понимала. Юкихико всегда был слегка рассеянным – настолько слегка, что эту его рассеянность можно было заметить, только если смотреть очень внимательно.

Это были часы с фигурками.

Я даже не помню, где это было. Возможно, мы собирались в кино. Была весна, и я сняла пиджак и теперь держала его в руках. Из окна поезда, на котором я ехала на место нашего свидания, были видны желтые и лиловые цветы, усыпавшие придорожную насыпь. До кинотеатра мы шли рядом. Асфальт словно подрагивал.

Ровно в полдень все вокруг вдруг остановились и воззрились на небо. Стоявшая рядом с нами парочка тоже застыла, глядя туда же, куда и все. Мы с Юкихико остановились. В небе висело одинокое облако.

– Так в небе же ничего нет, – заметила я.

Нисино указал пальцем куда-то в район крыши торгового центра, располагавшегося прямо перед нами:

– Вон, смотри.

Там, куда указывал палец Юкихико, обнаружились часы с особым механизмом, благодаря которому несколько кукол начали ходить взад-вперед. Раздалась какая-то вроде и веселая, но в то же время немного печальная мелодия. Зазвучал колокол. Прохожие замирали на месте и поднимали головы, наблюдая за фигурками.

– Вот бы превратиться вон в ту фигурку лягушки…

Даже когда часы перестали бить, и прохожие снова заспешили по делам, мы с Юкихико по-прежнему неподвижно стояли, держась за руки. Фигурка лягушки появилась где-то рядом с цифрой четыре. Она вышла, постояла какой-то миг и повернулась, словно кувырнувшись через себя, а потом сразу же убралась на место.

– Там же полно фигурок – даже принц с принцессой есть! Почему лягушка-то? – спросил Юкихико.

– Ну вот так вот я себя ощущаю.

Мужчина только хмыкнул и замолк. Потом мы пошли в кино (это был фильм со счастливым концом, в котором были и слезы, и экшен, – Юкихико как раз нравятся такие произведения), а после попили чаю, погуляли, вечером поели карри (Юкихико говорил, что может есть это блюдо всегда и сколько угодно) и выпили пива. Все это время Нисино, казалось, непрерывно о чем-то думал.

– Кажется, я задал неправильный вопрос, – внезапно сказал Юкихико, когда мы как раз доели карри и заказали еще пива, острую курочку и салат.

– Я хотел спросить, почему тебе вообще хочется стать механической куклой. А уж какой конкретно – без разницы.

– Что?

Я замолкла. Если честно, я уже успела забыть, с чего это вдруг мне захотелось стать механической лягушкой, но Юкихико был так серьезен, что я усиленно пыталась все-таки вспомнить.

– Ну, знаешь, – поспешно начала объяснять я, – механические куклы же все время неподвижно стоят в темном месте, так?

– Ну да, – кивнул Юкихико.

– И выходят всего раз в час…

– Ага.

– А когда выходят, то только весело танцуют и поют, так?

– Так.

– Ну а потом возвращаются обратно в темноту.

– Ага.

– И это повторяется почти бесконечно, пока кукла не сломается.

– Ага, – ответил Юкихико, немного скривившись, а потом взял в руку острую куриную ножку и откусил немного.

– Ну и все.

– Угу, – промычал Юкихико, возвращаясь к курице.

Какое-то время он молча грыз курицу, а потом выловил из салата почти все яйца. Яйца он просто обожает и может есть их в любом виде – хоть вареными, хоть всмятку, хоть омлет, хоть глазунью.

Допив остатки пива, он покраснел и снова скривился:

– Ну и дела…

Вот сейчас он действительно полюбил меня. Я сразу поняла это, и поняла очень отчетливо.

– Ты о чем? – не поняла я, но Юкихико ничего не ответил, просто не смог.

До сих пор он никого всерьез не любил, а потому испугался. Да, он оказался неожиданно пугливым.

И это при всем его хищническом изяществе! При всей своей звериной жестокости Юкихико всегда боится.

Что же так пугает его?

Возможно, все, что хоть как-то связано со словом «вечность». Того, что ощущается особым запахом в теплом дыхании человека. Или того сильного, чуть влажного аромата, что исходит от земли, текущей воды и даже самого неба.

Юкихико так пугают подобные вещи, что он боится и девушек, тоже связанных с ними, а потому он до сих пор ни в кого не влюблялся. Не думаю, что он специально старался не любить, – скорее, у него просто не было такого чувства, как любовь. И быть не могло.

Не могло до этого самого момента – потому что теперь он полюбил меня.

– Пойдем домой, – тихо предложил Юки-хико и встал из-за стола, оставив на тарелке два куска жареной курицы и недоеденный салат.

Расплатившись на кассе, Юкихико проводил меня до ближайшей станции и ушел. Ушел в ночь, в город, туда, где его ждал только неприветливый, жесткий воздух. Но именно в такой атмосфере Юкихико мог обрести спокойствие.

Интересно, сколько времени Юкихико действительно был ко мне неравнодушен?

– Без тебя мне никак, – говорил Нисино, и радости в его голосе не было – он был совершенно искренне растерян.

– Я всегда буду с тобой, – отвечала я.

– Это невозможно.

– Ну, это если придраться…

– А что придираться? Ты не стареешь, что ли?

– Так не бывает, мы все стареем.

– Думаешь, ты не можешь похудеть или пополнеть?

– В ближайшие десять лет точно пополнею.

– И будешь принимать меня любым? Всегда?

– Слушай, ну я же не Пресвятая Дева Мария…

– А ты готова в любой момент заниматься со мной любовью?

– Зависит от обстоятельств.

– То есть не готова.

– Ну, знаешь, обстоятельства разные бывают…

– Я, наверное, вообще тебе когда-нибудь надоем.

– Кто знает, кто знает…

– А ты мне надоешь?

– Ой, да ну тебя! – говорила я и швыряла в него подушкой, или толкала его, ну, или шла заваривать чай.

Если честно, Юкихико стал жутко надоедливым. Вернее, становился таким время от времени, когда был действительно ко мне неравнодушен.

– Интересно, люблю ли я тебя? – спрашивал у меня Юкихико.

– Сам и подумай.

– Самому думать… страшно.

Юкихико всегда казался мне каким-то напряженным – и это при том, что все его действия, все его слова обычно были такими легкими, такими безупречными, такими идеальными… И несмотря на всю идеальность, где-то в нем оставалась неловкая напряженность.

– Я с рождения неправильный какой-то, – вздыхал Нисино.

– Прямо с рождения?

– Ага, прямо с рождения. Может, у меня какой-нибудь орган искусственный – может, часть мозга, может, часть почки или печени.

– Правда, что ли? – спросила я, и он уверенно кивнул.

– В детстве меня все любили – и мама, и папа, и сестра тоже. Пожалуй, даже слишком. Может, они так заботились обо мне из жалости – потому что я ненастоящий, потому что создан искусственно, – сказал Юкихико совершенно серьезно.

– Ну и ничего страшного, – произнесла я, ласково проводя рукой по его лбу, но мужчина отрицательно покачал головой:

– Не сказал бы.

– Да ладно тебе! Я тебя люблю каким угодно, даже искусственным.

– Не ладно…

– Почему?

– Потому что если я подделка, то однажды обязательно разлюблю тебя.

– И как это связано?

– Подделка и настоящий человек не могут быть вместе.

– Не говори так, – помнится, ответила я и продолжила: – Даже если ты вдруг когда-нибудь меня разлюбишь, я-то все равно буду любить тебя – этого достаточно.

На лице Юкихико отразилось отчаяние.

– Ну и что ж я за мужчина такой, раз вынудил тебя сказать это!

Нисино обнял меня.

Я подумала, что он и впрямь ужасный человек. Впрочем, я и сама не лучше.

Мы обнялись, но наши объятья не были крепкими – совсем даже наоборот. Мы были почти как текущая вода. Но только почти.

Мы были полны беспокойства. Нас переполнял восторг. Нас охватывало отчаяние. Мы были слишком легкомысленны. Мы почти любили друг друга, но только почти – мы так и стояли на месте, совсем немного не дойдя до истинной любви.

И вот наконец Юкихико устал от меня. Я ему надоела.

Мне тяжело использовать это слово, но более точного описания просто не найти – я действительно ему надоела.

– Я люблю пончики с бобовой пастой, – сказал Юкихико, и в этот момент я все поняла.

– А вот я не очень, – ответила я.

Была уже ночь. Юкихико листал журнал, прислонившись к спинке кровати. Я сидела прямо на ковре и смотрела кино. Это был грустный черно-белый фильм. Юкихико такие не смотрит – про этот он мог бы сказать, что тут сильно не хватает экшена.

Юкихико незаметно для меня снова стал слегка рассеянным, как раньше. Я ему надоела.

– А как насчет дынных булочек?

– Ну, это уж как-то совсем печально, – ответила я, высмаркиваясь, и на глазах выступили слезы.

Я буквально впала в панику, вдруг осознав, что Юкихико больше не любит меня. Но я еще могла успеть. Еще не время лить слезы, еще можно успеть… Успеть? Что успеть?..

– Манами, – позвал меня Юкихико.

Голос его был спокоен.

Мне совершенно не хотелось услышать продолжение его фразы. «Манами, давай расстанемся». «Манами, в это воскресенье никак не получится». «Манами, ты мне больше не интересна». Ничего хорошего в голову не приходило, а потому мне захотелось попросту зажать уши. Но вместо этого я с улыбкой повернулась к Юкихико.

– Что такое?

– Ну уж булка с карри-то тебя не расстроит?

– Пожалуй, – согласилась я с улыбкой.

Ведь это же булочка с его любимым карри. Любимая еда моего любимого Юкихико. Моего любимого, который больше не любит меня…

Сам Юкихико пока еще не понял, что я ему надоела, но я и не собиралась помогать ему это понять. Может быть, я вообще ошибаюсь (надежда, правда, слабая).

– Чего это ты плачешь? – спросил Юкихико.

Оказывается, я незаметно для себя расплакалась по-настоящему. Какая неосторожность…

– Фильм очень грустный.

– И зачем тогда тебе понадобилось его смотреть… – протянул он, возвращаясь к чтению.

Я снова высморкалась. Больше слез не было. Оглянувшись на Юкихико, я обнаружила, что он когда-то успел провалиться в сон. На его груди лежал раскрытый журнал.

– Юкихико, проснись. Тебе еще надо выпить витамины и экстракт листьев гинкго, – сказала я и попыталась его растолкать.

Мужчина только промычал что-то неразборчивое. Я коснулась его руки – гораздо более мускулистой, чем могло бы показаться на первый взгляд.

«Бедолага», – думала я, трогая его руку.

Жалости к себе я почему-то не чувствовала – почему-то мне было жаль только его, хотя я была уверена, что однажды Юкихико меня бросит. Это ведь он от меня уйдет, а не я от него… А мне все равно было жаль его. Жаль того, кем он станет, когда бросит меня и уйдет. Почему-то он казался мне ужасно несчастным.

Сколько бы я его ни трясла, Юкихико никак не просыпался, а потому я в одиночку приняла свои поливитамины (в отличие от Юкихико, всегда принимающего разные витамины отдельно друг от друга, я не вижу смысла пить витамины по отдельности – как по мне, они и вместе прекрасно действуют) и экстракт гинкго. Потом я выключила свет и скользнула в постель к Юкихико. Поцеловав мужчину в лоб, я тоже закрыла глаза.

– Интересно, почему люди меняются? – задался вопросом Юкихико.

За окном шумел дождь. Просто идеальная погода!

«Ну что, вот и все, да?» – обреченно подумала я, вздохнув.

Но обреченность вдруг сменилась какой-то странной волей к борьбе. Хотя, пожалуй, это скорее было чувство удовлетворенности – теперь все становилось на свои места.

– Так уж мы устроены, – ответила я, на что Юкихико протяжно хмыкнул.

– Ну это уж слишком благоразумный ответ.

– А чего еще ты ожидал от своей благоразумной тридцатитрехлетней незамужней начальницы?

Это что же получается? С момента нашей первой встречи, оказывается, прошло уже почти три года. Этот факт немало меня удивил. Честно говоря, я даже не знала, много это или мало – три года.

Юкихико смотрел в окно, наблюдая за дождем. Он падал крупными каплями, как это часто бывает в начале весны.

– Люблю тебя, Манами, – произнес он.

– Но хочешь расстаться, да?

Юкихико пристально посмотрел на меня. Его скулы казались напряженными. Похоже, моя реплика застала его врасплох.

– Хочешь ведь? – с нажимом спросила я.

– Манами…

Юкихико был удивлен.

Правда, я, видя такую его реакцию, удивилась еще сильнее.

– А почему ты такой ошарашенный?

– Как почему? Я только что сказал, что люблю тебя, а ты…

– Но я же явно тебя больше не интересую.

– Ничего подобного!

– Да уж, конечно…

Юкихико побледнел. Он явно недооценил меня. Всегда недооценивал. А вот я всегда воспринимала его всерьез. Но как же любить друг друга, если ни один не будет готов немного уступить?.. Ведь любовь рождается только тогда, когда оба готовы прощать друг друга, оба немного утрачивают бдительность рядом друг с другом и порой немного смотрят друг на друга свысока. Мне же ни разу не удалось расслабиться рядом с Юкихико. В отличие от него самого.

– Манами, – позвал Юкихико. В его голосе слышалась боль. – Почему ты говоришь такие вещи, Манами?..

Но он явно уже все понял. Юкихико уже понял, что я заметила его незаинтересованность во мне. Пути назад больше нет. Теперь я точно не успею. Я сама привела Юкихико в точку невозврата, туда, где не осталось даже призрачной надежды.

Дождь усилился. Нет, правда, более подходящей погоды и не придумаешь…

Я вышла из квартиры Юкихико. Одна. Аккуратно закрыла за собой входную дверь. Мужчина вышел в прихожую вслед за мной. Сейчас он напоминал мне преданного пса – от прежней звериной жестокости не осталось и следа. Юкихико выглядел так, будто это я его бросила.

– Прощай, – сказала я, но Нисино не ответил.

– Почему? – вместо ответа спросил он, но я промолчала и вышла на улицу, прямо под дождь.

Даже под льющими с неба струями воды я чувствовала странное удовлетворение.

Дождь лил косо, так что струи то и дело попадали под зонт. Я же шла широким шагом, думая, что больше не боюсь потерять Юкихико.

Что же было после нашего расставания?

Первое время Юкихико звонил каждый день. Сама я ему, конечно же, не звонила – я до самого конца соблюдала данное себе обещание.

– Манами, а как ты поняла, что я тебя больше не люблю? – постоянно спрашивал он, на что я неизменно отвечала:

– Так ты же никогда меня не любил.

– Но ты ведь тоже, – замечал Юкихико.

– Возможно, – соглашалась я.

Но это была неправда. Юкихико не дал мне такой возможности.

Он упорно не желал быть любимым, а я просто оказалась слишком догадливой. Плохое получилось сочетание.

Какое-то время я прилагала максимум усилий к тому, чтобы мы никогда не оставались наедине.

Через несколько месяцев Юкихико перебрался на другой этаж – он быстро занял должность помощника главы отдела (эта должность чуть выше моей).

– Давай отметим, – предложила я.

Мне показалось, что уже вполне можно – страсть уже должна была остыть.

Стоп. Какая такая страсть?..

– И почему я не умею любить женщин? – спросил Юкихико, положив локти на барную стойку.

Мы сидели на высоких стульях за стойкой небольшого бара.

– Хороший вопрос, – тихо ответила я, потягивая джин-тоник.

– Может, я какой-то неправильный?..

– Радует, что теперь ты хотя бы способен это предположить.

– Вот язва-то!

Юкихико выпустил облако табачного дыма. После нашего расставания он начал курить.

– А вкусные тут суши.

– Дороговаты, правда.

– Я заплачу.

Юкихико потушил сигарету. За то время, что мы не виделись, он, кажется, успел немного повзрослеть. В этот миг я поняла, что все еще люблю его, и меня тут же накрыло волной сожаления – ну почему, почему я сама его бросила!.. Впрочем, я прекрасно знала, что дело не во мне, – просто всему в этом мире рано или поздно приходит конец.

– Может, ко мне? – предложил Юкихико, и я, не колеблясь, согласно кивнула.

Не потому, что была рада его приглашению, – пожалуй, даже наоборот. Я даже не обрадовалась.

«Теперь-то уже можно? – спросила я себя мысленно. – Тебе же больше не взбредет в голову принадлежать ему?»

«Можно», – ответила в голове еще одна я.

Я уже достаточно погрустила. Я испытала достаточно сожаления.

Юкихико взял меня за руку со своей обычной грацией.

– Ты приятно пахнешь, – сказал он, утыкаясь лицом в мою грудь.

В его квартире почти ничего не изменилось. Юкихико привычно раздел меня (ему никогда не нравилось, когда я пыталась снять одежду самостоятельно), и мы после всех необходимых прелюдий занялись сексом. Мне вполне себе понравилось. Юкихико, по-моему, тоже.

Когда я уже хотела надеть белье, Юкихико поймал меня за руку.

– Переночуй у меня.

– Мне завтра рано вставать.

– Слушай, а выходи за меня?

– Да иди ты! – ответила я, застегивая бюстгальтер.

Я уже прокручивала в голове завтрашнюю работу. Вдруг раздался какой-то странный звук. Как будто включили плохо настроенное радио.

Это был стон Юкихико.

– Да что же со мной не так-то?.. – простонал он.

Я еще никогда не видела его таким. На его лице было совершенно не знакомое мне выражение, не похожее ни на то хищное изящество, с которым он смотрел на меня при первой встрече, ни на то беспокойство, какое я часто видела, пока Юкихико был ко мне неравнодушен.

– Что значит «не так»? – переспросила я, застегивая пуговицы на блузке.

– Я же хотел всегда любить тебя, Манами…

Закончив с пуговицами, я взялась за чулки.

– Я собирался остаться с тобой на всю жизнь…

– Ну, знаешь ли…

Я тихонько застегнула молнию на юбке.

– И почему я не могу любить, как все?..

Я хотела было сказать, что он просто так устроен, но промолчала. Мне стало жаль его. Это было то же чувство, что я испытала когда-то, глядя на его сонное лицо. Бедняга. Но он сам виноват.

– Когда-нибудь обязательно появится кто-нибудь, кого ты сможешь полюбить, – мягко сказала я, надевая куртку.

«Впрочем, ты же не хочешь никого любить», – подумала в то же время я.

– Манами, – тихо позвал Юкихико.

– Что? – отозвалась я.

Я посмотрела на свои наручные часы, даже не пытаясь сделать это незаметно.

– Спокойной ночи, Манами, – потупившись, сказал Юкихико.

– Спокойной ночи, Юкихико, – ответила я, повернувшись к нему.

Закрыв за собой дверь, я вышла на улицу. В нос ударил влажный запах июньского воздуха.

– Бедный Юкихико, – пробормотала я.

Мне захотелось вслед за Юкихико пожалеть и себя, но я промолчала – у меня уже не было причин жалеть себя, а потому вместо этого я пожелала мужчине счастья.

Я никогда раньше так не делала, а потому не знала, как именно надо молиться за чье-нибудь счастье, так что просто повторила за героями сказки, которую читала в детстве.

Сначала я засунула левую руку в правый карман и произнесла:

– Пусть Юкихико будет счастлив!

Потом сунула правую руку в левый карман и снова пожелала ему счастья, тщательно следуя подсмотренному в книжке ритуалу.

– Спокойной ночи, бедный мой Юкихико, – после окончания ритуала прошептала я, глядя в сторону его квартиры.

Ночной воздух нежно окутывал меня.

– Спокойной ночи, Манами, – послышался мне ответ Юкихико, но я и сама прекрасно знала, что это мне только послышалось.

Я медленно зашагала прочь.