В девчачьих играх, где надо хлопать в ладоши, победителей не бывает. Да, тебя могут упрекнуть, если ты сбилась с ритма или забыла слова, но победа кого-то одного из участников невозможна. Такие игры могут существовать только как процесс без конечной цели, то прерывающийся, то начинающийся заново. Впрочем, здесь тоже присутствует элемент состязательности. Девочки давят друг на друга, заставляя продолжать хлопать в ладоши и скандировать скороговоркой хулиганские стишки. Соревновательный аспект заключается в стремлении хлопающей пары продержаться как можно дольше. Тексты песенок в таких играх бесконечны. Они всегда закольцовываются, и игра повторяется по кругу, начиная с той же строчки, на которой прекратилась.
Когда рефери объявляют начало четвертого, последнего на сегодня поединка в полутемном ангаре, где осталось только девять зрителей, в этом чувствуется какая-то повторяемость, бесконечный цикл, идущий по кругу желобок, в пределы которого турнир вписал свой сюжет.
Участницы последнего боя в своем желании победить друг друга выглядят карикатурно. Их лица – нахмуренные маски, словно они актрисы.
Люминесцентные лампы Дворца бокса Боба заливают ринг безжалостной белизной, как прожекторы в театре. На сцене грим надо делать в два раза ярче, чтобы он был виден из зала. Поэтому в выбеленном светом круге Роуз Мюллер и Таня Мо выглядят так, будто у них монохромные плоские лица. Волосы Роуз Мюллер подстрижены так коротко, что их еле-еле видно из-под шлема. Таня Мо заплела свои длинные волосы в две косы и подвязала петлями. Овалы кос выбиваются из-под шлема и отбрасывают на ее спину поникшие тени. Таня Мо подается плечами вперед, округляя спину. Она выбрасывает руки перед собой, по направлению к Роуз Мюллер, и Роуз Мюллер отвечает ей тем же. Они не хлопают, но их перчатки ритмично стукаются друг о друга. Таня буквально слышит стишки из детских игр, когда ее кулаки соприкасаются с кулаками Роуз. Я актриса, мысленно говорит себе Таня. Я должна сыграть роль победительницы.
Самая известная игра с хлопками в ладоши, которую знает Таня Мо, – это дразнилка, где обычное слово превращается в похабный намек. Когда-то Таня Мо любила эту игру, хотя сейчас, в свои семнадцать, давно уже ее переросла. Но удивительно было наблюдать, как ее самые примерные, самые воспитанные одноклассницы произносят слова, которые на середине из невинных становятся фривольными. Слова успевали преобразиться еще во рту. Они трансформировались буквально на глазах: во фразе “пальцем в же… лтое кольцо” проступала “жопа”, а в “перед вами, дети, утка, она большая, прости… те, маленькая” – “проститутка”. В детстве, часами играя в игры с хлопками, Таня Мо различала маленькие, размером в дюйм, фигурки меняющихся слов на языках своих подруг. Когда они доходили до конца строчки, фигурка превращалась из чего-то заурядного во что-то запретное, а потом выплевывалась в кучу на тротуаре между играющими девочками. Чем больше стишков они читали, тем больше создавали фигурок запретных слов. В дни их детства по всему двору громоздились целые горы этих фигурок. К вечеру двор становился кладбищем игр, в которые успевали сыграть за день. Таня Мо не знакома с Роуз Мюллер, но Роуз так стискивает зубами капу, что Тане кажется, будто она вот-вот выплюнет фигурку запретного слова. Во рту у Роуз прячется какое-то непотребство.
Таня Мо и Роуз Мюллер не играют в игру с хлопками. Они боксируют. Но в самой их стойке чувствуется готовность к сотрудничеству. Когда Таня протягивает кулак, Роуз отвечает тем же. Когда Роуз выставляет левую ногу вперед, Таня отходит назад. Формально на ринге с ними находится еще и рефери, но рефери – это никто. Рефери даже не человек. Рефери, тренеры, судьи – все они находятся в другом измерении. Они думают, что у них есть своя роль в этой игре, что они обладают властью, но Таня Мо и Роуз Мюллер присвоили всю власть себе. То, что происходит между Таней Мо и Роуз Мюллер, не имеет к судьям никакого отношения. Рефери и тренеры все равно что учителя, которые следят за детьми в перерывах между уроками. Они нужны только для того, чтобы объяснять правила поведения. Они не участвуют в настоящей политике, в тех колоссальных драмах, которые разворачиваются на переменах.
Тренеры Роуз Мюллер и Тани Мо хорошо знакомы. Они учат юных боксеров, которые потом соревнуются друг с другом, десять с лишним лет. Они не близкие друзья, но уже договорились встретиться позже вечером и куда-нибудь сходить вместе. Оба пришли в восторг, когда было объявлено, что Кубок дочерей Америки пройдет во Дворце бокса Боба в Рино. Они очень рассчитывают на бесплатные напитки в казино. Таня Мо проводит такой удар, что и ее тренер, и тренер Роуз Мюллер вскрикивают. Косясь на своих тренеров краем глаза, Таня Мо и Роуз Мюллер видят только тела с размытыми лицами.
Когда Таня Мо смотрит на Роуз Мюллер, она видит девушку с прической участника бойз-бэнда и глазами как лазерные лучи.
Есть нечто пьянящее в спорте, где нужно смотреть в глаза сопернику. Глядя в глаза Роуз Мюллер, Таня Мо гадает, не поэтому ли ее привлекают и бокс, и актерское мастерство. В мире мало видов деятельности, которые позволяют так откровенно смотреть друг другу в глаза.
Когда Роуз Мюллер смотрит в глаза Тани Мо, они напоминают ей затуманенные планеты. На радужке левого глаза Тани есть черное пятнышко. Как будто маленький кусочек зрачка откололся и вращается вокруг черной луны. Роуз кажется, что она буквально видит, как пятнышко движется по орбите. Роуз Мюллер бьет Таню Мо в ребра, и от удара ребра Тани Мо становятся фиолетовыми.
Роуз Мюллер выросла в Далласе. Дворы ее детских лет были разбросаны по разным пригородам – спутникам его странного неонового ядра. Во дворах Далласа Роуз Мюллер играла в те же игры с хлопками в ладоши, в которые Таня Мо играла у себя в Альбукерке, но тексты стишков немного отличались, как будто обе компании хлопающих девочек были связаны веревочкой длиной в тысячу миль с консервными банками на обоих концах. Здесь, в Рино, Таня Мо и Роуз Мюллер знают друг друга, но не знают, что их объединяет общая игровая традиция. Они обмениваются быстрыми и точными ударами. Короткие волосы Роуз Мюллер насквозь мокрые. Они приклеились к ее голове. Кажется, что шлем, мокрые волосы и голова Роуз Мюллер сделаны из одного материала. Роуз представляет, что все ее тело состоит из того же пенопласта, что и шлем. Под воздействием времени и солнца ее пенопластовая голова начала раскалываться. А ведь в начале поединка Роуз Мюллер была уверена, что сможет расколоть Таню Мо. Солнце, которое уже давно село, теперь ничем не поможет. Таня Мо и Роуз Мюллер боксируют в лучах прожекторов. Роуз выбрасывает кулаки вперед и тут же отводит назад. Она смотрит на Таню прищурившись. Таня тоже щурится и наносит ответный удар.
Невидимая сеть, посредством которой американские девочки учатся играм с хлопками в ладоши, существует благодаря старшим сестрам. Лучшие учительницы – это те из них, кто недавно распрощался с детством и дорос до получения водительских прав. Если старшей сестры у тебя нет, придется обратиться к сестре подруги. Хотя первоначально игры перенимают от сестер, стоит кому-то из компании девочек обрести новое знание, как оно распространяется среди них моментально, словно зараза. Если пошли слухи об очередной игре, нужно освоить ее как можно быстрее. Если игра (например, “Летела корова, сказала слово”) появилась во время обеда во вторник, ее пора выучить к обеду в четверг. Так составляется и пополняется игровой репертуар. Но старшие сестры, хотя и играют неоценимую роль в передаче игр младшим поколениям, еще и несут ответственность за ошибки в текстах. Их память не идеальна. Именно так в тех или иных штатах появляются новые, альтернативные версии стишков.
Спустя много лет Таня Мо действительно станет актрисой. Она поступит в институт, чтобы научиться примерять на себя чужие лица.
Существуют игры с хлопками, в которых могут участвовать более двух человек. Для этого все становятся или по-турецки садятся в круг. Такая игра больше похожа на салочки, чем на танец. Чтобы начать, нужно соединить ладони с ладонями соседок с обеих сторон. Потом произносится стишок, запускается цепочка хлопков, и девочка, по чьей руке ударили на последнем такте стишка, должна либо обежать круг и попытаться кого-нибудь поймать, либо выйти из игры. По ходу такой игры для большого количества народу все меньше девочек остаются в круге и все больше из него выходят. Выбывшие не могут вернуться в игру до тех пор, пока не останется одна-единственная победительница. Именно победительница решает, когда игра начнется заново. На Кубке дочерей Америки она возобновляется сразу после окончания турнира. Комитет ЖМБА планирует проведение соревнований на два года вперед. Девушки-участницы уже знают, где будет Кубок дочерей Америки и в следующем году, и еще через год. Они пытаются выбить друг друга из турнира только для того, чтобы в будущем опять позвать обратно. Проваливай с ринга, мысленно обращается Таня Мо к Роуз Мюллер. Вали уже – ты всегда сможешь вернуться потом, когда я выиграю.
В двух первых раундах Роуз Мюллер и Тане Мо досталось по одной победе на каждую. Девять оставшихся зрителей полны энтузиазма. Благодаря своему присутствию в зале они чувствуют себя причастными к матчу.
Игги Лэнг, Артемис Виктор и Рейчел Дорико молча наблюдают за игрой. Они сидят по отдельности. Звуки ударов отдаются в их ушах, как дробь дождя. Удары громкие, тяжелые, с гулким эхом.
Как актрисе Тане Мо предстоит сыграть сотни ролей. Она не станет настолько знаменитой, чтобы не нуждаться в других способах заработка, но когда она состарится и одряхлеет, амплуа кинобабушки сядет на нее как влитое. Такие роли будут даваться ей легко, потому что пожилые люди могут говорить вслух то, о чем все осмеливаются только думать. К бабушкам, как к детям и к дуракам, не применяются те же стандарты, что к остальной части общества. Им разрешается выставлять свои истинные чувства напоказ. Жестокая прямота, необходимая для роли бабушки, – вот что сделает Таню Мо такой превосходной актрисой для этого амплуа. Всю жизнь ей было трудно скрывать свои истинные чувства. И вот в последние годы она обретет некоторую известность за счет того, что превратит свое лицо в открытую книгу. Она сможет не стесняясь демонстрировать все, что чувствует по отношению к окружающим ее персонажам. Кинобабушке Тане Мо не нужно будет притворяться доброй.
У одной из подруг Роуз Мюллер была кошка по кличке Окошко. И вот теперь, во Дворце бокса Боба, в середине боя, Роуз представляет себе окно в форме кошки и розовый куст в форме своего собственного тела. Когда Роуз Мюллер атакует Таню Мо, сделав шаг вправо, потом влево и еще раз влево, она воображает, как ее ноги превращаются в цветы. Ее руки становятся колючим переплетением гибких ветвей, а в области кулака, там, где раньше была перчатка, теперь целая гроздь роз. И эти розы врезаются в лицо Тани Мо.
Одной из ролей “бабушкиного периода” Тани Мо станет роль вдовы, которая задумала убить своего мужа в то же время, когда ее лучшая подруга (тоже старушка) задумала убить своего бойфренда. Эта комедия станет очень популярной. Учителя истории на замене будут показывать ее классам спустя многие годы после смерти Тани Мо. Безобидный, забавный фильм.
Роуз Мюллер умрет еще до того, как будет снят этот фильм о двойном убийстве с Таней Мо в главной роли. Роуз проживет всю жизнь в одном и том же месте и умрет в пределах мили от места своего рождения. Это не значит, что Роуз неспособна – не была способна – меняться. В ней есть некоторая основательность. Она может похвастаться поразительным чутьем, позволяющим ей определять, что стоит подвергать сомнению, а что принимать как есть. Например, Бог – это то, в отношении чего у Роуз Мюллер ясности нет. В Далласе, в маленьком мирке, где она живет, а потом умрет, для всех, кого она знала – включая ее семью, включая ее старинных подружек по детским играм, включая мужчину, с которым они в конечном итоге станут совладельцами сети фитнес-центров для похудения, – вера в Бога была такой же рутиной, как привычка слушать прогноз погоды. В каждой комнате, где она росла, висели распятия. Роуз Мюллер будет до старости помнить хореографию мессы. Встать, сесть, встать, сесть, преклонить колени, пропеть, встать, сесть – казалось, что действия прихожан не имеют никакого отношения к текстам песнопений, но эти заученные телодвижения запомнятся Роуз как самое истинное, самое языческое воплощение Бога. В детстве Роуз твердили, что задавать вопросы невежливо. Во время мессы она чувствовала едва ли не облегчение, потому что могла просто следовать инструкциям. Но здесь, в Рино, для семнадцатилетней девушки-боксера с коротким ежиком волос, никаких инструкций не существует. Никто не говорит Роуз Мюллер, что надо вжимать кулак в плечо Тани Мо. Никто не говорит Роуз Мюллер, что надо поднять левую руку чуть выше. И поэтому Таня Мо бьет ее. Третий раунд остается за Таней Мо, и обе соперницы садятся по разным углам.
Заплетать косы тоже обычно учат старшие сестры. У Тани Мо есть старшая сестра, хотя она и не поехала в Рино. Сестра научила ее заплетать косы и играть в игры с хлопками в ладоши. Она на два года старше Тани – идеальная разница в возрасте для передачи мудрости. Устроившись на большом круглом килиме, который лежал на полу их одноэтажного дома с пологой крышей в Альбукерке, сестра учила Таню Мо плести косы. Сестра брала восьмилетнюю Таню за руки и разъединяла ее пальцы. Потом показывала, как перебросить волосы через плечи с обеих сторон так, чтобы пряди были разделены ровно посередине и чтобы их можно было собрать в два пучка на затылке. “Начинать надо с хвостиков”, – говорила сестра Тани Мо. Одна из причин научить сестру заплетать волосы самостоятельно – освободить от этой обязанности себя. Обычная коса – вещь достаточно простая: три пряди, переплетенные вместе, чтобы получилась широкая плоская лента. Но помимо обычной косы есть еще косы “рыбий хвост”, и французские косы, и косы-петли, и косы-жгуты, и косы-лесенки, объясняла сестра Тани. Можно заплести все волосы, а можно – несколько отдельных прядей, объясняла сестра Тани. Cпособов превратить разрозненные пряди волос в нечто цельное беcконечно много.
Большой круглый килим, который лежал на полу одноэтажного дома с пологой крышей в Альбукерке, где росли Таня Мо и ее сестра, стал сценой для бесчисленных эпизодов подобной передачи мудрости. А еще он стал сценой для семейных трагедий. Именно на этом ковре родители рассказали сестрам, что один из их кузенов погиб, когда старый лифт, в котором он играл, сорвался в шахту. Именно на этом ковре сестры впервые услышали, как мать грозится уйти от отца. И именно с этого ковра сестры увидели, как открылась входная дверь, как мать повернула ручку и плюнула на пол прямо под ноги отцу. Это было зимой. Таня Мо выглянула в окно и увидела на снегу цепочку следов, ведущих в никуда. Видимо, ее ждала машина. “Давай заплетем друг другу косы”, – сказала сестра Тани Мо. Именно на этой сцене – на большом круглом килиме – Таня Мо впервые научится примерять на себя чужие лица.
Бокс появится в жизни Тани Мо позже. Подруга подруги приведет ее на первое занятие. Бокс – это лучше, чем сидеть дома с отцом. Школьные спектакли ставятся только два раза в семестр. К этому моменту старшая сестра тоже от нее ушла, но не навсегда, как ушла зимой их мать.
Не то чтобы бокс позволял участницам Кубка дочерей Америки одолеть в поединке тени своих покойников. Да, призраки пропавшей зимой матери Тани Мо и погибшего на глазах Энди Тейлор мальчика с грузовичками витают над ними во время боя, но эти призраки будут преследовать их не только на ринге. Люди, которых больше нет, – неотъемлемая часть этих девушек. Как вирусы, они живут в их телах, в промежутках позвонков. Как раз в тот момент, когда Таня Мо думает, что воспоминание о том, как мать бросила ее, наконец-то стерлось, оно снова вспыхивает в передней части мозга, где-то в области переносицы. Во время боя с Роуз Мюллер Тане Мо начинает казаться, что она видит большой круглый килим, который лежал на полу их одноэтажного дома с пологой крышей в Альбукерке. Он в этом зале, в дальнем углу. Красно-синие цвета волокон постепенно сменяют друг друга от центра к краям. На ковре старшая сестра Тани Мо. Она сидит на коленях, ягодицы касаются пяток. Как и у самой Тани, у сестры Тани волосы заплетены в две косички-петли. Сестра Тани играет в игру с хлопками, но на ковре нет никого, кроме нее, поэтому она беззвучно бьет ладонями в воздух, имитируя движения, и одними губами произносит похабные строчки так, чтобы их видела только Таня. Только Таня слышит голос своей сестры. Сестра Тани сбивается и начинает заново. Четвертый раунд на исходе, две минуты почти закончились. Горящие красным электронные часы на судейском столе отсчитывают последние секунды, в которые еще можно успеть провести атаку.
Как и Энди Тейлор, Таня Мо приехала в Рино сама. Тампа, штат Флорида, гораздо дальше, чем Альбукерке, штат Нью-Мексико.
В голове каждой девушки есть маленький пузырек размером с фасолину. Фасолина находится под костью черепа, в области переносицы, между глаз. Внутри нее – густая мешанина из всего, что происходило с девушками в их жизни. Именно благодаря фасолине Таня Мо видит большой круглый килим, который лежал на полу одноэтажного дома с пологой крышей в Альбукерке. Маленькая копия ковра, размером с блоху, живет в фасолине в сознании Тани Мо.
Внутри фасолины Роуз Мюллер – миниатюрные распятия, штанги, торговые центры и все до единой неоновые вывески в центре Далласа. Программы по снижению веса, муж, родственники. Когда Роуз Мюллер и Таня Мо дерутся, фасолины пульсируют, и их содержимое понемногу просачивается в мысли обеих девушек. Большой круглый килим, который лежал на полу одноэтажного дома с пологой крышей в Альбукерке, растекается между глаз Тани Мо. Она оглядывается и видит, что ее сестра все еще хлопает ладонями воздух в углу. Таня Мо бьет Роуз Мюллер в плечо. Раунд заканчивается победой Тани Мо, и общий счет становится 3:1 в ее пользу. В те дни после занятий, когда у нее не было спектаклей, Таня Мо училась бить людей по лицу, – и это принципиально отличается от умения примерять на себя чужие лица. Таня хорошо бьет Роуз правой, но левой у нее получается еще лучше. Впервые Таня Мо поняла, что она хорошая актриса, когда после спектакля к ней подошел незнакомец и сказал: “Вы, наверное, потеряли сестру. Я и сам пережил подобное. И когда ваша Николь потеряла сестру, я понял по вашему лицу, что у вас – не у вашего персонажа, а лично у вас – больше нет сестры. Это же очевидно”. Таня Мо не стала разубеждать его. “Спасибо, – сказала она. – Спасибо, что сумели разглядеть мою потерю”. Пятый раунд начинается с того, что Таня Мо бьет Роуз Мюллер в плечо.
И Таня Мо, и Роуз Мюллер сражаются с полной отдачей. Их атаки безжалостны и точны. Они не сдерживаются, нанося удар. Они вкладывают в него всю мощь своего тела. У них сильные руки, но лучше всего их сила видна в ногах. Их ноги, лоснящиеся и влажные от пота, в свете прожекторов Дворца бокса Боба выглядят не столько человеческими, сколько звериными. Они стоят так близко друг к другу, что издалека, из углов зала, кажутся двумя половинами одного существа, одним четырехногим телом. Четыре ноги шатаются, сшибаются, снова шатаются, отступают, хрипят, наконец расцепляются и садятся. Их рассекают, чтобы снова воссоединить в пятом раунде.
Рейчел Дорико наблюдает за поединком, пожевывая енотовый хвост своей шапки в стиле Даниэля Буна. Она считает, что соперницы равны, но Роуз Мюллер кажется сильнее. Когда Роуз бьет, Рейчел Дорико кажется, что этот удар отдается дрожью пола у нее под ногами. Рейчел Дорико не сводит с Роуз Мюллер горящих глаз. Если в ее стойке и есть недочеты, то Рейчел их не видит. Может быть, думает Рейчел, она слишком широко расставляет ноги?
Перед началом каждого поединка участницы турнира не разговаривают друг с другом. В этом зале языку слов нет места. Здесь объясняются на зверином языке – на языке запахов, ощущений и звуков. Кулак Роуз Мюллер в перчатке – это лапа, вжатая в грудь Тани Мо. Кулаки Роуз Мюллер и Тани Мо встречаются и тут же расходятся. Обе девушки стремительно и энергично перемещаются по рингу.
В фасолине Роуз Мюллер, в этой густой мешанине между глаз, хранятся воспоминания обо всех играх с хлопками в ладоши, какие она только знает. Туда же Роуз Мюллер складывает навыки, которые отточила до автоматизма и теперь не может толком объяснить, как это у нее получается, а иногда вообще забывает, что способна на такое. Туда же она спрятала причудливую хореографию мессы и правила карточных игр, а еще именно там благополучно обитает ее левый хук на скачке. Когда Роуз Мюллер станет старше, но так никуда и не уедет из пригорода Далласа, из маленького мирка, где она живет и потом умрет, она вспомнит тот самый удар, которому когда-то научилась, и задумается, можно ли его воспроизвести – обитает ли он в ее сознании даже спустя столько лет? Тогда-то он и явится – вырвется из ее тела на свободу. В тот момент она будет одна в фитнес-центре, которым владеет на пару с мужем, и левый хук на скачке, к ее изумлению, возникнет сам собой. Она добудет его из собственного тела. Он выплеснется из ее руки на грушу, и она будет наблюдать за ним с благоговением. Ее ноги оторвутся от пола, зависая в воздухе, а согнутая левая рука взметнется вверх и распрямится – и только в полете она вспомнит, что хук на скачке иногда называют звериным. Газель во время бега отрывает от земли все четыре ноги – и этот удар проводится в мгновение до того, как ноги, оттолкнувшиеся от земли, опустятся обратно. Именно левый хук на скачке от Роуз Мюллер и завершает этот раунд.
Зал, которым Роуз Мюллер будет владеть на пару с мужем, фитнес-центр для похудения, – это не проект ее мечты. Это не попытка заново пережить дни былой славы или вспомнить те времена, когда она была в числе чемпионок мира по боксу; это просто небольшой бизнес, и она будет знать, что ей он по силам. Как и многие спортсмены, которые переходят от шестичасовых тренировок к отсутствию тренировок вообще, бросив бокс, Роуз Мюллер резко наберет лишний вес. В тот момент она поймет, что не представляет, как обращаться со своим телом, если не выжимать из него все соки каждый день. Ее тело станет инструментом, который умеет только работать на износ или не работать совсем, и за годы бездействия, за годы сидения за столом, оно выйдет из строя. Колени начнут постоянно болеть, и ей будет трудно даже просто доковылять до машины. Только тогда Роуз Мюллер спросит себя, есть ли способ снова привести тело в рабочее состояние. Она вспомнит жимы лежа, жимы ногами, упражнения со штангами и гантелями, которые делала в детстве, но прежде всего она вспомнит свой внутренний огонь, свою самоотдачу и одержимость во время боя – вспомнит, как бокс подчинил себе всю ее жизнь.
Жизнь, всецело подчиненная чему-то, может быть прекрасной. А еще она может быть слащавой, глупой и мелодраматичной. Для многих предпочтительный способ бытия – это игра в спектакле, поставленном Богом.
Роуз Мюллер научилась читать розарий по четкам, когда ей было одиннадцать. Повторяемость этого ритуала, слова молитв и необходимость перебирать бусины в пальцах во время чтения напоминали Роуз игры с хлопками в ладоши. “Аве Мария”, “Отче наш” и краткое славословие – все это звучало очень похоже на похабные стишки. В Рино, в ходе поединка, в перерывах между раундами она беззвучно произносит молитвы и детские стишки. Это не требует осмысления, это нечто такое, что можно делать не задумываясь.
Не то чтобы быть одержимым Богом – это плохо. Но когда люди, верящие в одного и того же бога, объединяются, их вера принимает специфический оборот, и порой все заканчивается нетерпимостью. Роуз Мюллер хватает ума, чтобы осознать это, но не хватает сообразительности разработать свою собственную практику связи с божественным. Неудобно отправлять заказанный ужин обратно на кухню, особенно в пригороде Далласа, особенно если ты живешь в таком маленьком мирке. Здесь все суют нос в чужие дела. Здесь гораздо проще молча есть что дают.
Во Дворце бокса Боба идет последний поединок дня, и когда солнечный свет окончательно угасает, свет прожекторов множит тени Роуз Мюллер и Тани Мо. Каждая лампа чертит на полу отдельный серый силуэт. Десятки серых силуэтов, созданных прожекторами, частично накладываются друг на друга, и у ног девушек, в центре скопления каждого пучка, образуется темная сердцевина.
Уехать из Альбукерке для Тани Мо не составило труда. Ее отец – да, он по-прежнему живет в том одноэтажном доме, – после исчезновения пропавшей зимой матери Тани Мо разучился любить кого бы то ни было, даже собственных дочерей. Легче легкого оставить позади место, где тебя ничто не держит.
Таня Мо хотела бы, чтобы ее отец был с ней здесь, в Рино. Она приехала из Альбукерке, штат Нью-Мексико, одна. Ее маршрут проходил через Лас-Вегас. Рино оказался очень на него похож – по крайней мере, из окна машины Лас-Вегас смотрелся одним из родителей Рино. Может, он отец? Если да, то кто мать? Главная улица Рино выглядела так, словно сияющий огнями Лас-Вегас-Стрип скопировали, ужали и передали потомку. Торговые центры – как в Лас-Вегасе, только там гигантские, а тут поменьше. Рекламные вывески борделей – те же, но более старые. Казино – такие же, как в Лас-Вегасе, только в миниатюре. Исключением было одно большое здание с куполом в самом центре города, которое не имело аналогов в Лас-Вегасе. Большой купол в центре напоминал космический корабль в форме луны. Проезжая по местному Стрипу, чтобы попасть во Дворец бокса Боба, Таня Мо сбавила скорость. На вывеске перед куполом значилось: “Отель-казино «Серебряное наследие Цезаря»”. То есть, подумала Таня, в этом городе главная достопримечательность названа в честь римского диктатора, убитого собственным народом?
Когда Тане Мо исполнится восемнадцать, она переедет в Лос-Анджелес. В Лос-Анджелесе на пути к актерской карьере ее ждет череда проб и провалов, маленьких побед и очередных поражений, вплоть до фильма о двойном убийстве, где она наконец найдет себя в амплуа кинобабушки. Однако раньше, за много лет до того, как актерство принесет ей серьезные деньги, она сыграет в пьесе о матери, бросающей своих дочерей. Таня Мо всегда погружалась в роль с огромной самоотдачей. Вообще-то она убеждена, что не обязательно пережить трагедию, чтобы сыграть ее, – но вот она выходит на сцену, играя собственную пропавшую зимой мать, женщину, которая сознательно оставила своих дочерей, и понимает, что не играет, а транслирует через себя нечто гораздо более жуткое. В этой пьесе Таня Мо не просто примерит на себя чужое лицо, она примерит лицо матери, и этот акробатический трюк чуть не станет для нее смертельным.
Шестой раунд начинается с того, что Таня Мо бьет Роуз Мюллер. Их лица похожи на лица актрис.
Роль досталась Тане Мо случайно. Она не мечтала ее сыграть, но ей предложили, и она чувствовала, что не сможет отказаться, не потеряв лица.
Таня Мо прикрывается кулаками и делает ими небольшие круговые движения. Ее косы-петли напоминают веревки, пропитанные водой. Когда она делает выпад, они хлещут ее по спине.
За пределами Дворца бокса Боба, в центре Рино, собираются толпы людей. Словно бабочки на свет, они стягиваются в казино. Чем дальше они проходят, тем ярче становится этот свет: в центре каждого казино их встречает белый неоновый взрыв. Люди похожи на мотыльков, летящих на верную смерть, но вместо смерти их ждут только высокие пластиковые стаканчики с ледяными алкогольными напитками. По форме стаканчики напоминают ручные гранаты. Все сосут трубочки, держа свои гранаты у лица.
О кастинге в пьесу про мать, бросающую своих дочерей, Таня Мо услышала от своего бывшего преподавателя актерского мастерства. Придя на первое прослушивание, она узнала, что ее уже взяли на роль по рекомендации. Она ощутила легкую тошноту, потому что понимала, что на этот любительский спектакль почти никто не придет, но она была опьянена актерством – всю жизнь была им опьянена – и чувствовала, что только на сцене, пытаясь примерить чужое лицо, может получить доступ к скрытой от всех части самой себя. Личность Тани Мо была так раздроблена, что лишь благодаря игре, благодаря объединению отдельных фрагментов в облик вымышленного персонажа, она словно бы обретала целостность, и поэтому задача сыграть собственную мать – женщину, бросившую дочерей, – настолько ее ужаснула: в этой роли ей придется примерить не просто чужое лицо, ей придется примерить лицо матери. Она боялась, что опьянение игрой не придет, если она попытается изобразить мать, а не что-то уже существующее внутри нее самой, и не знала, есть ли внутри нее самой часть ее матери. Тот факт, что она сама была частью своей пропавшей зимой матери, казался абсурдным и неправдоподобным. В пьесе мать бросает своих дочерей, чтобы уйти к другому мужчине. Но в случае с пропавшей зимой матерью Тани Мо все было иначе. Мать бросила Таню Мо и ее сестру, потому что терпеть не могла их одноэтажный дом в Альбукерке. Большой круглый килим, и неотремонтированная кухня, и тостер, и желтая плитка в туалете, и фасад из искусственного кирпича – все это повергало мать Тани Мо в полнейший ужас.
Глубокой ночью в воображении Тани Мо к ней приходит мать. Когда у тебя нет детей, ты вольна уйти откуда угодно, объясняет мать Тани Мо. Когда у тебя есть дети, придется смириться с необходимостью их бросить.
Неподалеку от казино в Рино проходит набережная реки Траки, где одни мужчины раздают другим визитки проституток. На них напечатаны нечеткие обнаженные фото в духе восьмидесятых и указаны номера “прямой связи с девушками”. Раздатчики шлепают карточкой о карточку, чтобы привлечь к себе внимание. Треск перелистываемых стопок похож на гул множества жуков. Прогуляться вдоль реки в Рино – все равно что пройти сквозь строй шлепающих друг о друга карточек. Звук, который они издают, отдаленно похож на хлопки в ладоши. Одни мужчины берут карточки и прячут их в карманы, другие берут карточки и тут же их вышвыривают. Набережная сплошь усеяна выброшенными Карлами, Эммами, Сарами и Клодеттами. Розалии, Софии, Оливии и Мии – все они валяются на земле. Если идешь сквозь строй трещащих карточек и не выглядишь как мужчина, карточки не будут совать тебе прямо в лицо, но совать будут все равно, просто перелистывая их в воздухе. Если ты женщина и захочешь посмотреть такому раздатчику в глаза, он не отведет взгляд.
Роуз Мюллер довела искусство отводить взгляд до совершенства – это ее основное оружие. На мессе, на работе, да и в любом уголке Далласа, маленького мирка, где она живет, а потом умрет, она может вывернуться из какой угодно ситуации, если посмотрит в другую сторону. Здесь, на ринге в Рино, умение отводить взгляд ей очень пригодилось. Зрительный контакт – это самая тонкая и эффективная форма манипуляции, какой только может владеть боксер. Глядя в потолок, Роуз Мюллер не оставляет Тане Мо никаких лазеек. Роуз наносит удар левой и сразу поднимает глаза к потолку. Она видит, что окна в крыше заполнены усеянной звездами чернотой. Краем глаза Роуз Мюллер замечает, как Таня Мо отступает в сторону, по глупости подставляя правый бок под ее кулак, и вот она спускается со своей высоты обратно на поле боя, а Таня Мо к этому моменту пропустила уже три удара и громко пыхтит. Шестой раунд остается за Роуз Мюллер: она сравняла счет и фактически свела бой к нулю. Роуз отмечает свою победу взглядом – смотрит направо, потом налево. Залпом выпивает воду и садится. Она чувствует, как мощь ее тела берет верх над разумом. Грудь, голова, руки – позиция корпуса идеально сбалансирована.
Таня Мо еще не знает, что станет актрисой. Здесь, на Кубке дочерей Америки, Таня Мо – боксер. Но в то же время она всего лишь ребенок, всего лишь девочка, которая хочет узнать, какой будет ее жизнь по сравнению с жизнями других знакомых ей людей.
Играя свою пропавшую зимой мать, Таня Мо чувствовала, что контуры ее тела расплываются, сливаясь со сценическим пространством. На репетициях ей казалось, что она вплавляется в декорации, теряется в реквизите, который держит, что ее руки растворяются во всем, к чему прикасаются. Необходимость отыгрывать худшее событие в ее жизни вынуждала ее покидать собственное тело. Она вызубрила реплики слово в слово и произносила их без запинки, но интонационно это звучало отвратительно. Это была ее худшая роль. Режиссер сказал, что она смотрелась деревянной, почти безжизненной. Еще бы, подумала Таня Мо. Еще бы я не смотрелась безжизненной. Я же пытаюсь быть вещью, а не дочерью. Выдержать эти показы ей помогло только одно: изолироваться на несколько недель перед премьерой и звонить старшей сестре по три раза в день. “Нас там больше нет, Таня. Мы больше не на том ковре, Таня”, – твердила ей сестра. Но когда Таня Мо смотрела в зеркало, она видела в отражении у себя за спиной большой круглый килим и точно знала, что в каком-то смысле проживет на этом большом круглом килиме всю оставшуюся жизнь. Я умру на этом ковре, думала Таня Мо. Так оно и случилось. Десятилетия спустя она придет в себя в больнице, подключенная к этому ужасному стерильному оборудованию, которое означает смерть, и почувствует под руками, лежащими вдоль тела, под плечами и ладонями, знакомое плетение ковра. В отличие от большинства килимов, этот ковер был сделан из косы – из сплетенных в косу веревок, закрученных спиралью и сшитых в единое полотно, чтобы получилось нечто цельное – как змея, свернувшаяся в клубок, или как разрез сердцевины цветка. “Не так уж плохо было прожить жизнь на этом ковре”, – скажет Таня Мо своей матери. “Он красивый”, – скажет Таня Мо своей матери. Уезжая, мать Тани Мо пожалела, что не забрала этот ковер с собой.
В начале седьмого раунда Роуз Мюллер сразу же бьет Таню Мо в ребра. Это не такой сильный удар, как ее левый хук на скачке, но он приносит ей очко. Судьи засчитывают удар и проверяют время на своих телефонах. Их отупевшие умы совершенно не чувствуют напряжение поединка, который пока что сведен к ничьей. Они судят матчи с самого утра. Соревнования начинаются в субботу, а не в будний день, потому что у всех этих людей есть и другие занятия, помимо судейства на турнирах по женскому молодежному боксу. Они работают в супермаркетах “Сейфвей”, на складах “Амазона”, в казино с алкогольными гранатами. Белая одежда, которую они носят, – это не форма, просто Боб настоял на общей цветовой гамме, чтобы они выглядели как настоящие представители профессии: им за это платят. А ведь некоторые из судей даже не любят бокс. Они узнали о нем из роликов на ютубе и короткой инструкции от Боба. Им не терпится поскорее разъехаться по своим дуплексам, или отправиться работать в бар, или развалиться на диване в гостях у приятеля и накуриться травкой до потери сознания. Родители, тренеры и этот пестрый нестройный хор мужчин в грязно-белом, которых Кубок дочерей Америки назначил судьями, – все они кажутся заурядно блеклыми на фоне ослепительного сияния сражающихся девушек. Пятна пота под мышками у судей, явственная примета человеческого разложения, выглядят приземленно и убого, но в облике девушек-боксеров нет ни намека на тление. Они – полная противоположность разлагающимся людям. Они стремительно уносятся прочь от смерти. От них веет вечностью. Даже самый туповатый из судей осознает, что эти девушки – не совсем обычные люди.
Когда Роуз Мюллер бьет Таню Мо в лицо, в голову, а потом в руку и снова в бок, Таня Мо понимает, что этот раунд ничего хорошего ей не сулит. И вот он уже кончился, и кончился не в пользу Тани Мо. Если Роуз Мюллер выиграет следующий раунд, бой завершится.
Вернуться к Богу для Роуз Мюллер – совсем не то же самое, что узнать температуру воздуха. К существованию высшей силы она относится скептически и уверена, что если Бог и есть, то у него нет ни тела, ни лица. В Далласе, в маленьком мирке, где она живет, а потом умрет, она почти каждый день ходит на мессу. И люди в церкви только разубеждают ее в существовании Бога. Большинство из них мелочны и жестоки. В своем фитнес-центре для похудения она видит их в спортивной одежде и изучает их немощные, хилые тела. Даже самые подтянутые выглядят дряблыми и обвисшими. Их тела должны были откуда-то взяться, но она не знает, как назвать те места, из которых они явились. Интересно, матка – это то же самое, что рай? – размышляет Роуз Мюллер, сидя на скамье для жима. Здесь, в Рино, молитвы приносят ей успокоение, хотя она и не знает почему. Возможно, это просто способ не разлучаться с маленьким мирком, где она живет.
Роуз Мюллер была такого же роста, как сейчас – метр семьдесят восемь, – уже в девять лет. В третьем классе она выглядела как взрослая девушка с детским складом ума. Она была и остается очень тихим, замкнутым, погруженным в себя человеком. Ей всегда требуется не меньше двух дней, чтобы в полной мере осознать то или иное событие. Когда она училась в третьем классе католической начальной школы в Далласе, другие дети постоянно над ней издевались. Может быть – из-за роста и из-за того, что ей было неловко жить в таком большом теле. Может быть – из-за того, что она мало разговаривала. Как бы то ни было, травили ее беспощадно. Незадолго до рождественских каникул ее заманили на перемене в сарай со спортивным инвентарем, а потом заперли дверь снаружи на висячий замок. Она провела взаперти, как ей казалось, целую вечность. В этом сарае ум третьеклассницы Роуз Мюллер распростерся вширь, словно бескрайние прерии, окружающие Даллас. Мысленно она видела, как ветер колышет высокую траву, а в траве раскачиваются желтые полевые цветы. Она видела, как ускоряются и пролетают времена года. Заиндевевшие от зимних морозов травы в мгновение ока зазеленели, потом выгорели от засухи, погибли и стали песком. Роуз Мюллер осознавала, что ее собственное тело в ее сознании превратилось в пыль. Когда двенадцать часов спустя родители и группа учителей нашли ее, она была уже не тем ребенком, которым пришла в школу с утра. Когда в старших классах Роуз Мюллер начнет заниматься боксом, она будет вспоминать о вечности, проведенной в сарае, и о том, как солнце заходило в щели под дверью, словно взрывающаяся звезда. Бокс – это полная противоположность одиночеству в пыльной прерии. Роуз Мюллер любит всех, кто соглашается драться с ней, потому что эти девушки соглашаются быть с ней и не требуют разговоров. Роуз Мюллер любит Таню Мо, даже когда та бьет ее. Быть живыми и сражаться друг с другом – это дар.
Гораздо позже, когда Роуз Мюллер уже станет бухгалтером, но прежде чем они с мужем откроют фитнес-центр для похудения, у нее возникнет теория о детях, которых другие дети убедили, что они не заслуживают жить. Теория будет заключаться в том, что во взрослом возрасте эти дети обретают сверхспособность: становятся телепатами. Как будто неудачный опыт социализации – неспособность выстроить общение со сверстниками так, чтобы не становиться их жертвой, – помогает со временем развить повышенную восприимчивость. Роуз Мюллер никогда не была и не будет разговорчивой, но ей часто кажется, что она знает, на каком языке в своих мыслях говорят другие люди.
Роуз Мюллер чувствует, что мысли Тани Мо медленные и тягучие. Когда Роуз Мюллер бьет ее, руки и ноги Тани Мо ощущаются как густой белый мед.
Самое впечатляющее в технике Роуз Мюллер – это ее умение драться терпеливо.
Роуз Мюллер видит, что Таня Мо не совсем здесь, в Рино. Может, она мысленно ушла куда-то?
Когда начинается восьмой раунд, Таня Мо пытается перестать смотреть на свою старшую сестру. Сестра, как видится Тане Мо, по-прежнему сидит на большом круглом килиме в углу.
Отец Роуз Мюллер приехал с ней в Рино. Он подрядчик, и ему было не так-то легко выкроить время. Он любит свою единственную дочь, хотя она очень молчаливая. Он не вспоминает ни о сарае, ни о том, что из-за инцидента с сараем Роуз пришлось сменить школу. Теперь Роуз выросла. Она подросток. У нее есть друзья, она хорошо учится, а ее тренер говорит, что она боксирует как чемпионка. Я горжусь ею, думает отец Роуз Мюллер. Для него это такая же само собой разумеющаяся вещь, как и необходимость посещать мессу. Тут нет ничего сложного, думает отец Роуз Мюллер. Нет ничего сложного в том, чтобы не сомневаться в своей любви к дочери.
После того как Роуз Мюллер начала ходить в обычную государственную школу, родители продолжали водить ее на еженедельную мессу в тот же приход, где произошел инцидент с сараем.
Таня Мо как будто видит что-то хрупкое внутри Роуз Мюллер. Возможно, думает Таня Мо, ее кости сделаны из стекла.
Роуз Мюллер быстро проводит серию из шести ударов, и на этом раунд, последний раунд, заканчивается. Победа остается за Роуз Мюллер. Таня Мо и Роуз Мюллер поворачиваются друг к другу спиной и медленно, сутулясь, расходятся в разные стороны. Вокруг только тяжелое дыхание и пустота. Зрители удивлены, что день подошел к концу. Роуз Мюллер и Таня Мо сражались в унисон, двигаясь слитно, как две части единого существа. Возможно, будь пары скомпонованы по-другому, обе прошли бы во второй тур. Теперь, когда бои первого тура окончены, Боб заговаривает с судьями и выключает часть верхних прожекторов. Старшая сестра Тани Мо на краю ее поля зрения погружается во мрак. За мгновение до того, как в углах зала стемнеет, Тане Мо чудятся хлопки в ладоши. Она пролезает под канатами, снимает перчатки, подходит к Роуз Мюллер и пожимает ей руку. Судьи задвигают на ночь стулья и собирают за собой мусор. Несмотря на то что людей в зале немного, шарканье ног свидетелей и скрежет задвигаемых стульев кажутся оглушительными. Когда руки Роуз Мюллер и Тани Мо наконец касаются друг друга без перчаток, никакого хлопка не раздается. Из-за шума в зале, соприкасаясь руками, Роуз Мюллер и Таня Мо ничего не слышат.
Судьи, участницы, их родители и тренеры отъезжают от Дворца бокса Боба, и свет их фар расплывается по зажатым пустыней дорогам. Земля по обе стороны шоссе окрашена в красно-коричневый цвет. Гора Слайд нависает над Рино короной.