– Может, будущее не будет похоже на прошлое, – говорит Рейчел Дорико, ни к кому не обращаясь.
Рейчел Дорико видела, как Артемис Виктор уничтожила Энди Тейлор. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за поединком из угла. Сначала Рейчел думала, что ринг как будто проседает в середине, пока сама не вышла на него и не оказалась лицом к лицу с Кейт Хеффер, и теперь, когда она сидит на табурете, надев перчатки и раздвинув колени так широко, как только может, ей кажется, что в центре, наоборот, возвышается холмик, в котором может прятаться миллион жуков, и если его проткнуть, они вырвутся наружу.
– Я тостер, – говорит Рейчел громко, чтобы зрители ее услышали. Капу она сжимает в кулаке правой руки. Этим же кулаком правой руки она бьет себя по бедру.
Согласно теории Рейчел, больше всего людей пугают вещи, в которых они не могут найти смысл и которых не могут избежать, сколько бы усилий ни прилагали. И поэтому Рейчел старается вести себя как можно более устрашающе, одеваясь как помесь человека с животным. У нее есть енотовая шапка в стиле первопоселенца Даниэля Буна, которую она носит повсюду, и это отлично работает. Удивительно, каким могуществом тебя наделяет экстравагантный головной убор.
А Кейт Хеффер – тот самый человек, на кого дурацкая шапка должна подействовать как надо. Дурацкие шапки явно выбили бы Кейт Хеффер из колеи. Рейчел жалеет, что не может сейчас надеть свою дурацкую шапку и повернуть ее так, чтобы хвост енота оказался спереди: тогда она бы сунула его кончик в рот и стала бы жевать облезлую шерсть, глядя на Кейт из противоположного угла через маленькое пространство ринга.
Рейчел надевает капу и барабанит кулаками по шлему. Кейт окидывает взглядом зал, других девушек, мужчин-рефери, мужчин-тренеров, мужчин-судей с унылыми брюшками и немногочисленных родителей, которые хлопают и готовы хлопать чему попало – кажется, они аплодируют самому факту, что у участниц турнира есть тела и возможность использовать эти тела для различных целей, включая занятия боксом, хотя выбор в пользу бокса для большинства родителей выглядит не более чем забавным стечением обстоятельств.
Утро перевалило за середину, все присутствующие уже перешли черту, за которой полусонные люди приобретают бодрый вид, и кажется, что свет в зале становится все пронзительнее и пронзительнее, что чем дальше, тем больше будет нарастать его яркость и что это всего лишь начало.
Рейчел Дорико и Кейт Хеффер отличаются друг от друга не только телосложением. Каждая из них по-своему воспринимает течение времени и важность собственной жизни.
У Рейчел Дорико много братьев, и она твердо убеждена, что, сколько бы ни старалась, оставить свой след в этом мире все равно не сможет, а выиграет или проиграет – неважно. Время, отмеряемое произвольными фрагментами, в любом случае будет идти само по себе, и это единственное, что имеет значение и в чем она не сомневается.
Кейт Хеффер, напротив, совсем иначе смотрит на свою жизнь и на то, что ждет ее впереди, и позволяет времени и событиям вращаться вокруг нее с единственной целью – чтобы она могла прожить их, стать их частью и двинуться дальше. В представлении Кейт время существует только для того, чтобы она могла им распоряжаться. Кейт умеет ставить цели. Она составляет подробные списки и тщательно раскладывает все по папкам. Она станет организатором мероприятий и будет устраивать по двадцать свадеб за лето, радуясь, что подчинила время своей воле, продумала праздник и он состоялся.
Из-за этого матч станет для Кейт чередой событий, пошедших наперекосяк: она думала, что способна их контролировать, но они вдруг обернулись против нее. Рейчел Дорико будет повторять все движения Кейт Хеффер, удар за ударом, присваивать их себе и бумерангом отправлять обратно, только в исполнении Рейчел они будут более четкими и отточенными.
Рейчел будет измерять этот бой моментами, отрезками времени, которые задним числом, уже после матча, приобретут для нее особый смысл, а Кейт будет придерживаться готовой, спущенной сверху системы подсчета очков. Раунд за раундом Кейт будет считать очки.
Для Рейчел Дорико поединок начинается так: они находятся в зале, и зал похож на склад, но кто-то обозвал его дворцом. Все, кого она здесь видит, обычные конформисты. Люди стоят поодаль друг от друга, безымянные и одинокие, скрестив руки на груди. Они находятся внизу, ниже Рейчел, ниже уровня ринга, вдали от центра боя и от всего важного, что вот-вот произойдет.
Три, один, четыре, думает Кейт Хеффер. Один, думает Кейт Хеффер, пять, девять, два, шесть, пять. Она вспоминает отношение длины окружности к ее диаметру. Предсказуемая последовательность цифр помогает ей. Она как-то зазубрила первые пятьдесят знаков числа “пи” после запятой, чтобы получить дополнительный балл. Теперь это перечисление с его стабильностью стало для нее привычным успокаивающим ритуалом.
Шапочная философия Рейчел Дорико работает как часы. После каждого засчитанного удара она резко фыркает через расслабленные губы, как распевающаяся оперная певица. Звук, с которым губы смыкаются и размыкаются, выталкивая воздух на ринг, производит ошеломляющее впечатление. В перерыве между раундами Рейчел Дорико прижимает предплечье ко рту и дует в него. Свист воздуха, выходящего из уголков ее рта, между рукой и лицом, напоминает трубный зов слона.
У Кейт Хеффер затравленный вид. Пряди волос выбились из-под шлема и прилипли к щекам. Три, пять, восемь, девять, думает Кейт Хеффер. Семь, думает Кейт Хеффер, девять, три, два, три, восемь.
Для Рейчел Дорико все восемь раундов поединка предстают в виде зрительных образов, последовательности картинок, с помощью которых можно запомнить бой. Рейчел прибегает к этим образам, как обычно прибегают к мнемоническим приемам. Потом она восстановит в памяти ход матча, все моменты, когда борьба шла на равных и когда Рейчел одерживала верх, по картинкам, которые прокручивает в голове по порядку, мысленно воссоздавая историю своей победы. Этому ее научил дядя. Он сказал, что образы запоминаются легче, чем слова, и поэтому, если с ней происходит что-то очень важное, надо одну за другой выцеплять самые яркие детали и складывать их в отдельную папку памяти, посвященную этому дню. Она должна запомнить конкретные объекты, связанные с важным событием, и тогда эти объекты станут порталами, через которые можно будет получить доступ ко всем воспоминаниям о поединке.
Когда в будущем Рейчел станет вспоминать этот бой, в голове у нее всплывут следующие фразы, причем именно в таком порядке:
пластиковая кепка
сто долларов
методично и последовательно
хороший мальчик
хорошая собачка
горсть монет
спокойной ночи
Тем временем Кейт Хеффер продолжает вспоминать цифры. Весь первый раунд она перебирает их то от начала к концу, то от конца к началу, неловко пытаясь состыковать ритм собственных движений с этим подсчетом – кривой, вихляющейся подпоркой. В глубине души Кейт Хеффер чувствует, что борьба ей не по силам, что у Рейчел Дорико инструменты куда лучше, но Кейт уже вовлечена в орбиту боя, и менять что бы то ни было слишком поздно – или она думает, что слишком поздно.
Четыре, шесть, два, шесть, думает Кейт Хеффер.
А шапки у всех пластиковые, думает Рейчел Дорико. Вон, видно же. Хлопок, точнее, то, что выдают за хлопок, на самом деле просто волокно из расплавленного пластика. Если приглядеться, можно даже рассмотреть его частички. Подпалишь кепку вон того мужчины горелкой – она не загорится, а расплавится. Капли с голубого козырька растекутся маленькими лужицами. Рейчел представляет всю свою одежду, раскиданную прямо на ринге, – баскетбольные шорты, стоптанные кроссовки, допотопные футболки с символикой футбольных чемпионатов, доставшиеся ей от старших братьев. Большинство из них пластиковые, думает она. Особенно футболки. Рейчел хочется взять свои вещи и разбросать их по полу Дворца бокса Боба, как у себя в комнате. Если ее одежда начнет плавиться, думает Рейчел, какая футболка будет менее опасной? Какие из пластиковых трикотажных шорт оставят меньше ожогов?
Та самая пластиковая кепка красуется на голове мужчины, похожего на богатого дядюшку. На одного из тех богатых дядюшек, которые разбогатели благодаря торговле недвижимостью или женитьбе на нужной женщине, сколотив состояние без какого бы то ни было образования. Или, может, богатство вообще не требует образования? – думает Рейчел. Она кружит вокруг Кейт Хеффер, как вокруг раненого зверя.
– Фка! – выплевывает Рейчел сквозь капу. Она уже провела столько ударов, что явно выиграла этот раунд. Кейт Хеффер не может заставить себя собраться. Ежедневник Кейт, ее записная книжка, ее цветные стикеры-напоминалки очень далеко, и в этом поединке они никак ей не помогут.
Четыре, три, три, восемь, думает Кейт Хеффер.
Кейт паникует и сокрушительно проигрывает. Она выглядит слабой и напуганной. Судьям и зрителям даже видно, как подрагивают ее веки, когда приближается удар. Кейт не хочет проигрывать матч. Кейт пытается стать лучшей хоть в чем-то. Она хочет только одного – быть лучшей абсолютно во всем, но сейчас ей кажется, что то ли ее обманули, то ли она сама почему-то выбрала неправильную цель. Разве победа не всегда считается победой? Нет, не всегда, возражает себе Кейт. Иногда, возражает себе Кейт, победа может восприниматься как угроза. От последующих шестнадцати минут Кейт ждет не столько победы в матче, сколько победы в том смысле, что она должна честно выполнить все, чего от нее ждут. Кейт Хеффер – конформистка. Она не умеет задавать вопросы. Отчасти это вызвано страхом, что стоит задать вопрос – и все сразу пойдет вкривь и вкось, как это с ней уже случалось и может случиться снова. Поэтому Кейт из тех людей, кто всегда пытается угодить другим. Она хочет радовать своих родителей. На каждой фотографии Кейт одета в розовое и сияет улыбкой от уха до уха. От семейных фотосессий она никогда не устает.
Но сейчас, в Рино, Кейт сбивается со счета, путает цифры, путает их порядок. Как ее вообще уговорили принять участие в том, что у нее может получиться плохо? Как она могла не сообразить, что в этой ситуации с большой долей вероятности проиграет? Мать однажды сказала ей, что девочки взрослеют быстрее. Но Кейт не хочет, чтобы взрослая жизнь состояла из проигрышей. Все, что есть у Кейт Хеффер, – это ее представления о победе. Если она что-то знает наверняка, так это то, что должна мечтать стать лучшей. Рейчел Дорико может сколько угодно плеваться, кричать и сходить с ума, но Кейт – Кейт держит себя в руках. И она проиграет этот поединок, держа себя в руках. А вдруг, думает Кейт, если она продолжит считать в обратном порядке, продолжит делать движения, которым ее учили и которые она хорошо освоила, просто продолжит делать все то же самое, исход боя изменится? Вдруг, думает Кейт, вдруг ее соперница, этот плюющийся огнеопасным топливом клапан, сдастся, или у нее кончится топливо и она умрет?
Три, два, семь, девять, думает Кейт Хеффер. Пять, думает Кейт Хеффер, ноль, два, восемь, восемь, четыре, один, девять.
– Сто долларов, – невнятно бормочет Рейчел Дорико сквозь капу.
Рейчел так и видит стодолларовую купюру у себя в руках, приколотую к козырьку пластиковой бейсболки. Это призовые деньги, но вообще это ее собственные деньги. Она их накопила и обменяла пятерки и двадцатки на одну хрустящую бумажку. Она хотела поспорить с кем-нибудь из братьев, что выиграет, но никто из них спорить не стал.
– Да ты всех в лепешку размажешь, – сказал старший брат Рейчел. За такие вот слова она его и любит.
У Рейчел целая куча братьев, которые ее колотят. Она испытывает странную смесь любви и ненависти к их ударам. Любви – потому что это, конечно же, значит, что для братьев она свой парень. Иначе они бы и разговаривать с ней не стали. Ненависти – потому что они к ней постоянно придираются и дразнят ее. Однако даже в этом есть положительная сторона. Рейчел Дорико толстокожая, потому что научилась придумывать собственные миры, в которых можно спрятаться, и это умение ей очень пригождается. Именно старший брат Рейчел нашел для нее спортзал, где она может тренироваться сколько влезет. Азарт от этих тренировок и отсутствие в зале женщин идеально вписались в шапочную философию Рейчел, поэтому она увлеклась боксом с маниакальной одержимостью и стала заниматься как в зале, так и дома с мешком, который набивала песком и подвешивала к балке сарая.
Тело Рейчел Дорико жилистое и костлявое. Ее ноги похожи на пучки сухих макарон, обтянутые кожей. Рейчел маленькая для своей весовой категории, да и в принципе она маленькая. Она не то чтобы невысокая, но компактная и худощавая на вид. Она представляет, что ее внутренности похожи на телячью отбивную. Когда Рейчел называют симпатичной, она хохочет в ответ. Это ей всегда говорят девушки постарше или женщины средних лет. Причем говорят таким тоном, что становится ясно: кроме этой обтекаемой фразы, сказать им нечего. Это какой-то корявый и неприятный комплимент, и не потому, что Рейчел не верит, что способна быть красивой, а потому, что знает: той красоты, которую имеют в виду эти женщины средних лет, у нее нет, и они просто врут и не краснеют.
Не то чтобы у Рейчел Дорико было подходящее телосложение для бокса. Ни один олимпийский тренер никогда бы ее не выбрал. От природы она слегка сутулится. Стоит как-то неуклюже. Слишком часто моргает. Кроме того, у нее слегка трясутся руки. О причинах никто в ее семье никогда не задумывался. Они считают, что у нее просто такие руки. У некоторых людей вон родинки на лице есть. Ну и что, что их дочь не в состоянии ровно держать ручку?
У Кейт Хеффер, напротив, идеальное телосложение для бокса. Все всегда говорили ей об этом. В Сиэтле, откуда она родом, бокс кажется чем-то крутым, тем, чем можно заниматься и о чем можно говорить, чтобы люди считали тебя интересным человеком, звали куда-то и хотели с тобой общаться.
Люди не врут. У Кейт действительно фигура боксера. У нее по-мужски широкие плечи и большие бицепсы, а вот бедер считай нет. Она всегда ненавидела свое тело, потому что именно это чувство внушают ей фотографии в глянцевых журналах. Она думает, что выражение “широкая кость” как раз про нее, что кости у нее мощные, как колонны. Только кости у нее не как колонны и даже не мощные – просто у нее такие руки, шея и голова. А еще у нее греческий нос. Кейт Хеффер вообще-то хотела стать танцовщицей, но с такой внешностью ей никто никогда не предлагал пойти на танцы.
Так устроены дети. Очень часто они занимаются чем-то, или считают нужным чем-то заниматься, или считают себя талантливыми в чем-то лишь потому, что им внушили, что у них к этому есть способности. Если ты высокая, люди говорят, что ты создана для баскетбола. Если у тебя прямоугольная фигура и почти нет бедер, тебе советуют плавание, бокс, метание диска, а потом ты задумываешься: правда ли у тебя к этому талант? Ну раз люди говорят, значит, так оно и есть.
Кейт Хеффер нравится иметь к чему-нибудь талант, потому что у нее мания величия. Она представляет себе критические ситуации, выход из которых не может найти никто, кроме нее. Кейт представляет, как спасает всех вокруг, как ей поют дифирамбы, как люди рыдают. В будущем это качество поможет ей стать отличным организатором свадеб. Она обожает помпезность и виртуозно умеет создавать драматический эффект. “Это самый важный день в вашей жизни”, – будет заявлять она. Ей нравится говорить такое женщинам и наблюдать, как у них округляются глаза. Женщины кивают в знак согласия и признают: да, все, что они делали в жизни, действительно вело к этому моменту, – и именно об этом сейчас думает Кейт Хеффер, ходя кругами вокруг Рейчел Дорико. Все в моей жизни, думает Кейт, вело к этому моменту. Это убеждение, что нечто столь ненадежное и бессмысленное, как ушедшее время, обладает интенцией, – серьезный недостаток Кейт, но в то же время и величайшее ее достоинство. Кейт живет в иллюзии, что события движутся по кругу и вращаются вокруг нее, что, хотя и не соответствует действительности, дает ей конкурентное преимущество – веру в собственную избранность. Кейт заслуживает этого удара, заслуживает того, чтобы он достиг цели, заслуживает выиграть в этом раунде, и она в самом деле выигрывает.
Рейчел Дорико, вся взмыленная, отдыхает в углу, бормоча себе под нос, что сейчас самое время применить шапочную философию – и кстати, где ее дурацкая шапка? Как она вообще согласилась заниматься спортом, где нельзя носить дурацкую шапку? В шлеме все чешется, жарко и душно, как будто кто-то сунул ее голову в духовку, и иногда этот жар даже успокаивает, но сейчас Рейчел хочется сорвать шлем и запустить пальцы в волосы, потому что ей кажется, что там бегают жучки, которые грызут ее кожу и скользят, как по горкам, в потоках пота между головой и прокладкой из пенопласта.
Сука, думает Рейчел, но вслух получается: “Фка!” Из-за капы ее слова звучат еще безумнее. Если она проиграет, кому достанется ее призовой фонд? Кому достанется хрустящая стодолларовая купюра? Никому, думает Рейчел. Придется ее сжечь. Вот что значит проиграть, думает Рейчел, – спалить то, ради чего ты так упорно трудился. Лучше уж пусть то, что тебе не достанется, сгорит. Просто чиркни спичкой – и все. Что не можешь получить, надо уничтожать. Рейчел Дорико планирует методично и последовательно уничтожить Кейт Хеффер. Рейчел слышит, как Кейт считает про себя, словно танцовщица. Я смету эти цифры, думает Рейчел. Пусть считает, думает Рейчел. Только люди, которые не понимают, что такое время, ставят таймеры.
Семь, один, шесть, думает Кейт Хеффер. Девять, три, девять. Ноги Кейт двигаются маленькими кругами.
Рейчел Дорико бьет Кейт Хеффер в плечо, в рот, в живот. Рейчел Дорико возводит целую гору ударов. Конструкция из попаданий растет и растет. Рейчел знает, что методично и последовательно движется к выигрышу. Как-то она смотрела видео, где мужчина тащил в гору холодильник, пропустив веревку под его днищем и прикрепив ее к деревянному бруску у себя на лбу. Мужчина брел, согнувшись под углом в сорок пять градусов, чтобы сбалансировать давящий на голову вес. Я тащу в гору холодильник, упираясь в веревку головой, думает Рейчел. Мои ноги шаг за шагом двигаются вперед, думает Рейчел. Я загнала эту Кейт Хеффер в угол, думает Рейчел. Я вот-вот сброшу ее с обрыва.
Достижения, по мнению Рейчел, могут даваться большим трудом, но в конечном счете ничего не значат. Рейчел никогда не стала бы выставлять напоказ кубок или обклеивать свою кровать ленточками победительницы забега. Да, ее братья так и делают, но она считает это глупостью. Какой смысл побеждать, если победа нужна тебе только для того, чтобы ей с кем-нибудь поделиться? Зачем осквернять ее, хвастаясь ею, как пуделем на выставке? Лучше победить, чтобы об этом все и так знали. Или, что еще лучше: победить и заставить людей говорить об этом в твое отсутствие. Тогда твоя победа будет существовать даже там, где тебя физически нет. Что может быть лучше, чем когда о тебе шепчутся за твоей спиной? Вот и еще одна причина придерживаться шапочной философии. Людей надо ставить в тупик, думает Рейчел. Я загнала в тупик эту Кейт, думает Рейчел. Я ее размажу, думает Рейчел. Она чувствует себя тонкой телячьей отбивной. Она раскалена, как будто ее передержали на сковородке. Ей кажется, что толщины этой отбивной вполне хватит, чтобы обвиться вокруг Кейт, сдавить ее и задушить. Я в ударе, думает Рейчел. Я выиграю этот стодолларовый бой.
Девять, три, семь, пять, один, бормочет Кейт Хеффер. Она плачет, когда Рейчел объявляют победительницей очередного раунда. Ее самообладание полностью испарилось. Из-за крови, мешающейся с солеными слезами и скользким потом, кажется, что из носа у нее течет розовый лимонад. Греческий нос Кейт Хеффер стал еще более греческим. Лицо у нее красное и приплюснутое. Настолько приплюснутое, что зрители внизу даже не уверены, вернет ли оно когда-нибудь себе прежнюю форму. Такое ведь случается на матчах среди молодых спортсменов, правда? Люди получают такие травмы, что лица у них навсегда остаются изуродованными. Людям наносят такие увечья, что те потом всю жизнь напоминают им о поединке.
Я – лесной пожар, думает Рейчел Дорико. Ей уже доводилось видеть, как все сгорает дотла. Дом ее детства в Сан-Диего превратился в пепел у нее на глазах. Она держала за руку своего старшего брата. Она была совсем маленькой, поэтому никто не верит, что она это помнит. Ей было шесть лет, когда посреди ночи начался пожар и им всем пришлось забираться в семейный фургон. Кто-то постучался к ним в дверь и сказал, что вокруг бушует огонь и что самое время спасаться, если они хотят остаться в живых, поэтому ее братья, родители и она сама – поздний ребенок – поехали к океану, чтобы разбить лагерь на пляже и переждать пожар. Два дня они провели на песке и ходили в продуктовый за пончиками и готовыми сэндвичами. Когда они отъезжали, она обернулась и через плечо увидела, как пламя лижет гору позади, как лес, где она играла, превращается в невнятное черное облако, как полоса огня, похожая на наступающую армию, медленно, методично и последовательно поднимается на холм и приближается к их дому. Братья твердят, что она была совсем маленькой и не может ничего помнить. Но ничто так не заставляет поверить в бессмысленность мира, как наблюдение за всепожирающим пламенем. Волк задирает собаку и не ест ее. Ребенок давится куском пластика. Олень попадает под машину.
Рейчел Дорико понимает, что вся эта ерунда бессмысленна. Выиграет она или не выиграет Кубок дочерей Америки, самый крупный, самый важный, самый популярный чемпионат по боксу среди молодых женщин, время будет идти своим чередом, а Рейчел будет существовать в нем и дальше. Если где-то здесь и есть смысл, то он заключается не в победе, а в том факте, что Рейчел старается и выкладывается по полной (живот подтянут, бицепсы напряжены), и это может увидеть каждый, а даже если все об этом забудут, хотя бы сама она будет знать, что приехала сюда как лучшая из лучших в стране, и она побеждает – да, побеждает в этом гребаном матче.
В толпе зрителей есть и бабушка Рейчел, которая привезла ее из Сан-Диего в Рино. У самой Рейчел нет машины, поэтому бабушка оказала ей большую услугу. Пожалуйста, взмолилась Рейчел, пожалуйста, отвези меня на этот турнир. Бабушка Рейчел согласилась без долгих уговоров, хотя толком не понимала, что это вообще такое. Бабушка Рейчел никогда раньше не видела боксерских матчей, и ее поражает один только внешний вид участниц, их спортивная форма, перчатки и шлемы, в которых они расхаживают с таким важным видом, словно в коронах. Столько уверенности, думает бабушка Рейчел. И держатся вызывающе. Те, кто пока не вышел на ринг, кружат вокруг него, как маленькие рыбки, наблюдающие за акулой, попавшей в подводную ловушку. Они следят за поединком с безопасного расстояния. Одни в шлемах, но ремешок на подбородке не застегнут. Другие жуют жвачку. Кто-то балансирует на одной ноге, как птица. Как странно иметь детей, а потом видеть, как эти дети заводят своих детей, думает бабушка Рейчел. Откуда берутся их души? – гадает она, глядя, как Рейчел пробивает себе дорогу к победе. Пока она размышляет, Рейчел бьет правой, потом левой и наконец попадает Кейт в плечо. Та отступает и пытается вернуться к своим цифрам. Ноль, пять, восемь, думает Кейт Хеффер. Два, думает Кейт Хеффер, ноль, девять.
Если смотреть на Дворец бокса Боба с высоты птичьего полета, можно увидеть Рейчел Дорико и Кейт Хеффер в трех футах друг от друга. Они обе защищают лица кулаками. Рейчел раскачивается на пятках взад-вперед. Кейт постоянно переступает с ноги на ногу, как танцовщица. Зрители – бабушка Рейчел, родители, два журналиста, тренеры и судьи с их унылыми брюшками – подаются ближе. В движениях обеих соперниц появилось что-то непредсказуемое. Они обе выглядят так, словно утратили связь с реальностью. Похоже, что более коренастая, Кейт Хеффер, ведет какой-то отсчет, но наверняка сказать нельзя, потому что цифр не слышно. Рейчел же то и дело издает громкие звуки, которые складываются в подобие слов. Звуки отскакивают от стен ангара, превращенного в спортзал, рассеиваются в пространстве вместе со светом и попадают в уши других девушек. Девушки слышат, как тяжело дышат Рейчел Дорико и Кейт Хеффер. Музыки нет. Зрителей на матче слишком мало, чтобы их одобрительные крики были оглушительными. Почти никто не кричит, а если кто-то все же решается, получается слишком громко и нелепо – одинокий неистовый возглас в этом жестяном не то ангаре, не то спортзале.
Все слышат, как тела Рейчел Дорико и Кейт Хеффер стремятся к одной цели. Во Дворце бокса Боба воцарилась такая тишина, что можно различить, как перчатка Кейт Хеффер врезается Рейчел Дорико в грудь. Раздается глухой шлепок. Как будто открытой ладонью ударяют по ровной поверхности воды. Неужели обе эти девушки сделаны из воды? Жара Рино пропитывает все вокруг. Уже почти полдень, у всех припухшие веки, все обливаются потом.
Энди Тейлор, жалкая неудачница, которая проиграла бой, спит в своей раздолбанной машине, стоящей под самым спортзалом. После поражения в первом туре, что означало вылет из турнира, она поняла, что не может больше видеть ничьи лица. Она и так слишком долго смотрела в лицо Артемис Виктор, хотя матч продлился меньше, чем ей хотелось бы. Теперь Энди проваливается в сон, потому что это ее проверенный способ психологической защиты. Она спит так, как другие пьют. Энди и раньше отсыпалась после поражений, но лететь с такой высоты ей еще не приходилось. Бой с Артемис Виктор поднял ее на такую высоту, что даже смотреть вниз было равносильно падению. Я отосплюсь и не буду думать об этом поражении, думает Энди. Отосплюсь и не буду думать о том, как Артемис Виктор бьет меня в грудь. Мне не придется видеть Рейчел Дорико или Кейт Хеффер. Одна из них выиграет и сразится с кем-то, кто не будет мной. А потом либо Рейчел, либо Кейт победит и будет драться с третьей сестрой Виктор.
Артемис Виктор стоит в спортзале под жестяной крышей и слушает, как Кейт Хеффер и Рейчел Дорико дышат друг на друга. Рейчел удалось заработать больше очков, хотя и не так много, как стоило бы, учитывая, сколько длится бой. В начале Артемис Виктор казалось очевидным, что победит Рейчел, но теперь, когда становится все жарче, а Кейт считает так, словно планирует что-то взорвать, Артемис охватывают сомнения.
– Семь, четыре, пять, четыре, четыре, – говорит Кейт Хеффер.
Рейчел Дорико пытается сложить в папку в своем сознании образы, по которым будет вспоминать этот поединок: пластиковую кепку, методичное и последовательное возрастание числа ударов, приз в сто долларов. Этот бой нельзя будет переиграть, думает Рейчел. Матчей-реваншей не бывает, если только ты не знаменитость, думает Рейчел. Я не могу позволить Кейт Хеффер застать меня врасплох, думает Рейчел. Иначе ради чего я проделала весь этот путь? Бабушка Рейчел проверяет время на своем телефоне.
Тренер, которого отправили из спортзала в Сан-Диего, чтобы сопровождать Рейчел на турнир, не тот, с кем она обычно занимается. Тот, с кем она обычно занимается, уехал на другой турнир, сезонный, не в рамках чемпионата. На мужской турнир. Все тренеры, у кого Рейчел доводилось учиться, – это люди, которым нужно что-то доказать миру или которые чего-то лишились. Тренер Рейчел Дорико, приехавший с ней в Рино, потерял право опеки над своими тремя детьми. Его телефон разрывается от звонков коллекторов. Он пришел работать в спортзал, куда ходит Рейчел, потому что рассчитывал хоть где-то вернуть себе чувство контроля над ситуацией. Рейчел смиряется с этим, как смиряются с необходимостью платить налоги. У всего есть цена, думает Рейчел. За все, что мне нужно, надо чем-то жертвовать, думает Рейчел. Этот тренер научил меня ставить удар и держать стойку, но я заплатила за это, думает Рейчел. Мои сто долларов, которые я накопила, должны достаться мне, думает Рейчел. С этими мыслями Рейчел Дорико снова бьет Кейт Хеффер в плечо. Удар стремительный, как оборот раскрученной скакалки.
У себя в Сан-Диего Рейчел бегает длинными лесными тропами, чтобы забыть, где она находится и как выглядит ее тело, забыть, что у нее в принципе есть тело и люди разговаривают с ним, забыть, что она умеет отвечать. После первых двух миль бег для Рейчел превращается в возможность отрешиться от собственной головы. Это полезно для мышц, говорит ее постоянный тренер. Но Рейчел куда больше ценит бег за другое: он позволяет ей забыть, что у нее вообще есть голова.
У Рейчел как будто на сетчатке выжжен образ растаявших от огня баскетбольных шорт. Она смотрит на Кейт Хеффер, но представляет разбросанную вокруг горелую одежду и не может избавиться от этой картины. Из того дня, когда случился пожар, она хорошо помнит одну деталь. Помнит, как мать просила ее побыть хорошей девочкой. Кажется, мать тогда уговаривала ее сесть в машину, мол, Рейчел, будь же хорошей девочкой и садись быстрее. Им нужно было уехать подальше от пожара.
Как же это убого – быть хорошей девочкой, думает Рейчел. Даже звучит отвратительно. Хорошая девочка, думает Рейчел, – это в миллионы раз хуже, чем хороший мальчик. Хорошему мальчику, чтобы стать хорошим, достаточно надеть чистую рубашку. А быть хорошей девочкой никто не захочет, думает Рейчел. Не может здесь быть ни одной девочки, которая согласилась бы считаться “просто нормальной”.
Нет, Рейчел Дорико хочет быть необыкновенной. Она хочет быть чем-то вроде лесного пожара в сфере женского бокса. Рейчел Дорико хочет, чтобы судьи, тренеры и другие девушки, наблюдающие за ней, увидели, что она наступает медленно, неуклонно, преодолевая рубеж за рубежом, как пожар, который обрекает Кейт Хеффер на гибель.
– Тебе конец, – бормочет Рейчел Дорико сквозь капу.
Живот Рейчел – это живот римского легионера. Рейчел – примерный римский юноша, который был очень хорошим мальчиком, таким хорошим, что теперь ему достанется дева, и в данном случае дева – это Кейт Хеффер, которую Рейчел сможет убить, если выиграет бой. Рейчел получит награду и право делать с ней все, что ей заблагорассудится.
– Сука, – громко произносит Рейчел сквозь капу, но выходит: “Фка!” Она вот-вот ударит Кейт в живот.
Дело не в том, что Рейчел считает, что мальчиком быть лучше, чем девочкой, или что Рейчел предпочла бы из девочки превратиться в мальчика, а в том, что сами слова (будь хорошей девочкой) кажутся ей запечатанными в прозрачную оболочку. Даже когда собственная мать просит сделать ей одолжение (побыть хорошей девочкой), это звучит так, будто она просит надеть прозрачное пальто из полиэтилена. Как слова становятся такими? – думает Рейчел. Как они превращаются в мерзкие и синтетические?
– Хороший мальчик, – говорит Рейчел.
Она очень старается четко выговорить “хороший мальчик”, и Кейт Хеффер слышит эти слова сквозь ее закрытые капой зубы.
Хороший мальчик? – думает Кейт. Что она сделала, чтобы заслужить такое оскорбление? Все в жизни Кейт говорят, что для хороших девочек уготовано место и роль, и ты, Кейт, хорошая девочка, вот тебе правила, как быть хорошей девочкой, и инструкции, которым нужно следовать, чтобы твоя хорошесть была официально подтверждена и засвидетельствована.
Мы все согласны, звучат в голове Кейт воображаемые слова ее матери. Мы все единодушно сошлись на том, что ты хорошая девочка.
Но будет ли Кейт Хеффер хорошей девочкой, если проиграет? Вдруг это тот случай, когда поражение считается победой? Может, если она проиграет, ее родители даже обрадуются, что им не придется оставаться в Рино и смотреть другие бои?
Кейт Хеффер возвела этот поединок на пьедестал. В течение нескольких месяцев она верила, что это тот самый момент, которому подчинены все остальные моменты. Записывала пройденные мили и подсчитывала калории. Заучивала и произносила вслух все известные ей цифры числа “пи”. Рисовала в воображении свою победу и радость на лицах родителей. Она ожидала, что спортзал для Кубка дочерей Америки будет поприличнее. Но это просто дыра по сравнению с ее залом в Сиэтле. Здесь даже нет штор. Световые окна в крыше все заляпаны, и свет из них льется слабый и приглушенный. Сам ринг как будто уже не первой свежести – по крайней мере, выглядит так, будто его нашли на онлайн-доске объявлений. Что можно обменять на каком-нибудь “Крейгслисте” на боксерский ринг? Недешевый скутер, думает Кейт Хеффер, или каркасный уличный бассейн, или услуги по покраске нескольких комнат.
Кейт Хеффер думает, что хочет выиграть бой, но с каждым мгновением все больше сомневается, что победа принесет ей желаемую славу. Точно ли в этой ситуации победа считается победой? Есть ведь пример двух знаменитых пловчих. В интернете, куда Кейт заглядывает, чтобы убедиться, что помнит все правильно, написано, что эти спортсменки занимают первое и второе место в мире. Но суть в том, что вице-чемпионка при этом куда известнее чемпионки. Вице-чемпионка (проигравшая) изображена на коробках с хлопьями, мелькает в спортивных роликах и в рекламе плавательных очков, и даже благотворительные фонды, которые поддерживают молодых женщин, тиражируют лицо вице-чемпионки (проигравшей), чтобы показать, что занимаются серьезным, значимым делом и заслуживают денег, внимания и всеобщего одобрения.
В этом случае, думает Кейт Хеффер, победа оказалась поражением. Если только вице-чемпионка не выиграла какое-то другое соревнование, о котором Кейт не знает. Может, это соревнование не связано с плаванием? Может, это соревнование на конформизм, на умение в определенном смысле быть хорошей девочкой, говорить то, что ты должна говорить, а главное, выглядеть и вести себя в соответствии с отведенной тебе ролью?
Победа не всегда считается победой, с убежденностью твердит себе Кейт Хеффер, когда получает удар в грудь, приносящий ее сопернице очко. От этого удара одно из ее ребер как будто вдавливается в грудную клетку. Сначала чуть-чуть вверх, потом внутрь. Кейт Хеффер чувствует, как ее ребра гнутся, словно зубья одноразовой вилки, которые тянут в разные стороны. Кейт Хеффер подозревает, что теперь на боку у нее распустится пурпурный синяк, но, может, она все-таки ошибается, может, никакого лилового цветка там не будет, может, мышцы живота смягчили давление вогнутого ребра, может, у нее получится нанести удар в ответ, и ее родители это увидят, и она еще не совсем проиграла бой?
Единственное, что хуже, чем быть хорошей девочкой, – это быть хорошей собачкой, думает Рейчел Дорико. Рейчел любит собак, но ей бы не хотелось, чтобы люди обращались к ней с этим раздражающим, пронзительным присюсюкиванием. Люди говорят, что ты хорошая собачка, таким же тоном, каким разговаривают с детьми. Дома Рейчел наблюдает за матерью и видит, как ее глаза становятся большими-большими, как она воркует, повторяя “хорошая собачка”, и качает головой туда-сюда перед собачьей мордой, словно проверяя способность собаки различать движения, осознавать время и понимать, что ей уделяют внимание.
Рейчел терпеть не может драться с людьми, в которых не чувствуется ожесточения, и поэтому поединок с Кейт Хеффер начинает ее раздражать. Нет смысла драться с тем, кто не вкладывается в поединок. Рейчел уже все надоело, и она хочет побыстрее закончить матч и заставить Кейт заплакать. Ты смотри, думает Рейчел Дорико. Надо же, какие грустные глаза.
Пять, девять, два, три, ноль, семь, думает Кейт Хеффер. Она тяжело дышит через нос.
Еще один удар, думает Рейчел Дорико. Еще один раунд, и я увижу, как Кейт Хеффер умирает.
Правая рука Рейчел Дорико похожа на резинку, которую то и дело оттягивают и отпускают. Резинка с громким щелчком выстреливает в Кейт Хеффер. Та вздрагивает, когда ее бьют, но упорно двигается вперед, а не назад. Кейт Хеффер словно вручает Рейчел Дорико собственное лицо, вяло прикрывая его руками, как плохо упакованный подарок. Вот, говорит вся ее поза. Вот тебе мое лицо. Тренер Кейт, который до этого момента молчал, кричит, чтобы она не опускала руки. Кейт обычно делает все, что ей говорят, делает все, что велит ей тренер, но сейчас ей больше не хочется, чтобы Кубок дочерей Америки вращался вокруг нее.
Стремление угождать людям – это стремление не выделяться.
Впервые Кейт Хеффер занялась боксом, потому что ее туда пригласили. Это произошло в первый год ее учебы в старшей школе: про бокс мимоходом заговорила одна девочка, которую Кейт хотела бы считать своей подругой. Пригласившая ее девочка съездила на несколько сборов, но в итоге занятия бросила. Кейт осталась в спортзале одна среди мальчиков и чувствовала себя неловко, но, по крайней мере, там Кейт Хеффер могла делать то, что ей говорят, и делать это хорошо.
Получая по лицу от Рейчел Дорико, Кейт Хеффер гадает, была ли она интересна девочке, которая тогда пригласила ее на бокс. Способна ли Кейт в принципе быть таким человеком, с которым хочется быть рядом?
Толпа зрителей, состоящая не из фанатов, а в основном из других участниц турнира, видит, как Рейчел Дорико пожирает Кейт Хеффер. Создается впечатление, что Рейчел Дорико отрывает от живота Кейт Хеффер кусок за куском. В этом акте аннигиляции есть даже какая-то нежность.
Зрители видят: Кейт Хеффер больше не верит, что победа – это всегда победа, и этот матч в ее голове превратился из состязания, в котором обязательно нужно выиграть, в пустой отрезок времени, потому что каким-то чудесным образом в разгар борьбы Кейт осознала, что этот момент, этот поединок – даром что она считала его осью, собирающей вокруг себя другие моменты, – на самом деле не имеет в ее жизни абсолютно никакого значения.
Распад Кейт Хеффер ощутим всем присутствующим. И родители, и участницы понимают, что Кейт низводит этот бой до лишенного смысла события. В личном рейтинге Кейт он быстро перемещается с пьедестала почета куда-то в самый хвост. Мать Кейт Хеффер, сидящая чуть левее центра с задней стороны ринга, чувствует это и облегченно выдыхает. Она привезла Кейт сюда из Сиэтла. Ей не нравится бокс, и все это время она с трудом заставляла себя примириться с соревнованиями дочери. Но с такой коренастой фигурой (не говоря уже о греческом носе, который Кейт унаследовала от отца) все общепринятые представления о девочках и о том, чем они должны заниматься, казались матери Кейт неподходящими и неуместными.
Я убью ее, думает Рейчел Дорико. Убью Кейт Хеффер и полюбуюсь на то, как она плачет. Рейчел проводит серию из двух ударов, делая обманный выпад правой, а потом бьет левой и попадает Кейт прямо в глаз. Глаз раздувается и заплывает почти мгновенно. Он опухает с невероятной скоростью. Давай-давай, думает Рейчел, шарик ты гребаный. Просто распухни уже и закройся.
Рейчел собирается снова ударить Кейт в глаз, но тут раунд заканчивается, и Рейчел приходится в перерыве бродить туда-сюда по рингу, прежде чем она сможет добить соперницу. Я каждую монетку считала, думает Рейчел. Я все деньги на этот турнир откладывала, думает Рейчел. А у тебя их сколько? – думает Рейчел. Она представляет, как впихивает целую горсть монет в зубы Кейт Хеффер, а потом вцепляется в капу и заставляет Кейт выплюнуть ее и жевать металл до тех пор, пока от зубов почти ничего не останется.
Самый пожилой из судей всерьез боится за Кейт. Рейчел Дорико похожа на серийную убийцу. Рейчел Дорико похожа на человека, который способен пустить Кейт Хеффер на фарш.
Рейчел Дорико и Кейт Хеффер больше не кажутся представителями одного биологического вида. Глаза Рейчел блуждают туда-сюда по плечам Кейт. Лицо Кейт опухло и испещрено красными точками лопнувших капилляров.
Телячьи ноги Рейчел блестят. Волосы от пота прилипли к вискам. Она более рослая, чем Кейт, поэтому ее шлем возвышается над рингом, как небоскреб на фоне моря. Солнечный свет проникает сквозь окно в крыше Дворца бокса Боба и ложится на головы зрителей. Все они – кто сидит на стуле, кто подался вперед, кто стоит – выглядят как свидетели в суде. Рейчел Дорико хотела бы, чтобы потом они дали показания. Вы видели? – спросила бы их Рейчел. Видели, как Кейт Хеффер вела бессмысленный счет? Вы слышали, как Рейчел назвала Кейт хорошим мальчиком, как ни одна из них не захотела быть хорошей собачкой, как Рейчел заставила Кейт грызть монеты, пока во рту у нее не осталось крошево сломанных зубов?
– Фка! – говорит Рейчел Дорико сквозь капу. Начинается последний раунд, и Рейчел лихорадочно обдумывает, как положить этому конец и избавить Кейт Хеффер от страданий. Кейт уже почти не пытается атаковать. Она просто громко пыхтит и прикрывает лицо.
Отец и мать Кейт Хеффер не расстроятся из-за ее поражения, хотя потратили большие деньги, проделали большой путь и взяли большой отгул на работе специально, чтобы сыграть роль заботливых родителей и поддержать дочь в надежде, что она хоть в чем-то станет лучшей – несмотря на то что род деятельности, в котором она должна была стать лучшей, казался им в лучшем случае сомнительным. Но что еще прикажете делать с дочерью с такой внешностью? Вот она, вся избитая, с заплывшим и налитым кровью глазом, смутно похожая на одноразовую тарелку: как будто на бумажное тело Кейт положили мясо и налили сверху столько кетчупа, что он весь растекся по бумажному лицу Кейт, и теперь тарелка размякла и ни на что не годится.
Родители кричат Кейт что-то ободряющее, вроде: “Ты сможешь!” и “Вперед, ты лучшая!” – хотя всем очевидно, что Кейт проиграла.
Бабушка Рейчел Дорико ничего не говорит. Она просто завороженно наблюдает за происходящим.
Когда последний раунд заканчивается, судьи объявляют о победе Рейчел, а подбитый глаз Кейт распухает до размеров теннисного мяча, все, и не в последнюю очередь сама Кейт, испытывают невероятное облегчение от того, что бой позади. Судья поднимает руку Рейчел в воздух. Рейчел оглядывает зрителей. Она никого не знает, кроме сопровождающего ее тренера и бабушки, зато теперь все знают, кто она такая. Грудь Рейчел бурно вздымается и опускается. Она возвращается в свой угол, садится, выплевывает капу и начинает зубами отдирать скотч, закрепляющий перчатки. Треск скотча разносится по всему жестяному ангару, но его заглушают голоса зрителей и шум приготовлений к следующему матчу. У рефери и судей обед, поэтому они встают и выходят на перекур.
Кейт Хеффер выползла с ринга и плачет под крылом родителей. Они прикрывают ее размякшее тело от взглядов Рейчел и других участниц. Кейт знает, что плачет из-за своей неспособности стать лучшей в мире хоть в чем-то. Вся жизнь и весь накопленный опыт убеждали Кейт, что время и события вращаются вокруг нее с единственной целью – подвести ее к осуществлению желаемого. Но теперь, когда Кейт вся в крови, а желаемое упущено и не преподнесено ей на блюдечке, она полностью переосмысливает историю своих стремлений и решает, что никогда по-настоящему и не хотела победить в этом поединке и стать чемпионкой мира по боксу, что она просто экспериментировала, потому что все вокруг твердили, что у нее талант. И позже, уже в машине, по дороге в Сиэтл, Кейт поделится с отцом и матерью своей новой правдой. “Я никогда не хотела стать чемпионкой мира по боксу”, – скажет родителям Кейт. А ее мать поддержит это абсурдное заявление, прямо противоречащее тому, что сама же Кейт говорила всего несколько дней назад, и скажет: “Ну конечно, зайка. Чемпионками по боксу становятся только вульгарные дуры”.
Именно эта способность переписывать реальность собственных желаний позволит Кейт Хеффер превращать каждую сюжетную ветку своей жизни в самосбывающееся пророчество. Это значит, что она может воспринимать и запоминать только те события, которые соответствуют ее текущей картине мира. Той же стратегии Кейт Хеффер будет обучать и покупающих услуги ее агентства невест. “Это лучший день в вашей жизни”, – будет твердить Кейт своим клиенткам, и клиентки, глядя на нее, будут перетасовывать, переосмысливать и перекраивать свои желания, пока те не выстроятся в правильном порядке, позволяющем с уверенностью ответить: “Да, лучшего дня в моей жизни не было и не будет”.
Все они – Кейт Хеффер, ее заботливые родители и ее диалоги с будущими клиентками – отправляются на роскошный обед в ресторан, выбранный Кейт, чтобы отпраздновать окончание турнира: это должно стать наградой, которую Кейт заслужила и которая в любом случае досталась бы ей независимо от исхода поединка. Хотя вслух об этом не говорится, все за столиком Хефферов знают, что Кейт больше никогда не выйдет на ринг. Кейт слишком взрослая для своей возрастной категории, продолжать заниматься боксом в студенчестве она не планирует, и вообще это был просто эксперимент, а не что-то серьезное, не что-то такое, во что она по-настоящему вкладывалась, что могло бы ее задеть или хоть чуть-чуть обнажить ее истинную сущность.
Обеденный перерыв во Дворце бокса Боба подходит к концу. Свидетели топчутся на месте и ходят кругами. Их маршруты создают у Рейчел Дорико ощущение, что она в курятнике. Кейт с родителями уехала, и зрителей стало еще меньше. Возможно, когда дело дойдет до второго тура, думает Рейчел, останутся только сами участницы и те, о ком они думают. Рейчел ест апельсин, с которого содрала кожуру своими короткими ногтями. Она не стала переодеваться, но переобулась в высокие кеды и сменила шлем на дурацкую шапку. Рейчел снова чувствует себя собой, потому что может наконец прибегнуть к своей шапочной философии. В Рино страшная жара, и в зале тоже страшная жара, так что желанию новоиспеченной победительницы надеть на потную голову шапку в стиле Даниэля Буна действительно не найти логичное объяснение. Хвост Рейчел развернула назад. Она вся в поту от жары, от боя и от меха енота, который закрывает ее уши и шею. Апельсиновая сладость невероятная на вкус. Интересно, думает Рейчел, можно ли закачать в себя апельсиновый сок внутривенно? Ей бы очень хотелось, чтобы этот апельсин прямо из крови проник в ее телячьи внутренности. Она тщательно счищает с каждой дольки белые волокна. Никто на нее не смотрит: зал готовят к следующему поединку. Рейчел Дорико осталась наедине со своей победой и ест апельсин, сидя на полу в углу. Никто ее не поздравляет. Никто не говорит: “Какое потрясающее упорство!” Бабушка Рейчел вышла на улицу купить воды. Рейчел думает, что люди смотрят на нее, не понимая, что она такое. Они видели, как она сражалась. Она видела, что они видят ее. Но, может быть, вместо дерущейся девушки они видели постепенно разгорающийся лесной пожар, который полз по горе тела Кейт толстой черной полосой, изматывая Кейт, делая из Кейт месиво, пока та не превратилась в горелые останки на пепелище, в один из бесчисленных объектов, изувеченных огнем, ставших из живого, дышащего существа обугленной головешкой, которая крошится при прикосновении и оставляет на руке следы копоти.
Рейчел Дорико так и сидит на полу, когда перерыв кончается. Из своего угла Рейчел видит, как девушки, готовящиеся к следующему раунду, выстраиваются друг за дружкой. Эти девушки похожи, как сестры. У обеих из-под шлемов торчат длинные темно-русые косы. Рефери по очереди подходит к ним и проверяет, нет ли у них в перчатках свинца. Он засовывает руку сначала в одну перчатку, потом в другую. Когда перчатки надеты и закреплены, девушки уже не кажутся такими похожими. Одна расправляет плечи, вторая замирает в полуприседе, наклоняя корпус. У второй есть багровое родимое пятно, которое начинается под носом и спускается к верхней губе. Родимое пятно похоже на чернильный пигмент, вытекший за контуры рисунка в книжке-раскраске.
Рейчел любит смотреть, как люди бьют друг друга. Она всегда заключает сама с собой пари о том, кто победит. Сейчас она ставит на девушку с багровым потеком над губой. Перед Рейчел Дорико, лицом к рингу, стоит Артемис Виктор. Артемис уже дралась с обеими соперницами по отдельности, прошлым летом на региональном турнире. Рейчел Дорико по-прежнему сидит в углу зала Дворца бокса Боба и разглядывает мышцы спины Артемис Виктор, а Артемис разглядывает участниц третьего поединка, которые прыгают на месте, чтобы разогреть ноги. Артемис всегда следит за тем, как спортсмены во время разминки отталкиваются от пола и приземляются. Все в зале смотрят на ринг. Звучит гонг, и участница с багровой губой пропускает удар. Уже в первые мгновения судьи засчитывают множество очков. Становится ясно, что матч будет напряженный, поэтому все девятнадцать свидетелей поединка, все, кто находится за пределами ринга, встают, скрещивают руки на груди и теснятся поближе к канатам.