Как отмечает Р. Макгуайр, в культуре значимость потребления конкретного редкого сырья или изделия часто обосновывается идеологически, но главным фактором поддержания этой значимости является обязательное распределение таких ценностей[1194]. Большая часть сырья, поступавшего в Египет с окружающих территорий через государственные экспедиции, имела престижный характер и не способствовала повышению производящих сил. Исключением были медь, дерево и твердые породы камня для орудий, значительная часть которых использовались затем для добычи, доставки и обработки все тех же престижных ресурсов, в результате чего получались статуи, саркофаги, архитектурные детали, украшения, дорогая утварь. Распределение таких ценностей должно было поддерживать авторитет как царя, так и получателей, обеспечивая общую стабильность государственной системы. Получатели престижных ресурсов могли распределять их далее через сеть родственных, профессиональных или патронатных связей, укрепляя уже свое личное положение[1195].
Гораздо менее заметно для письменных источников в Нильскую долину попадали ресурсы широкого потребления, такие как гипс для растворов, кремневые изделия, поделочные камни, морские раковины, шкуры животных и другие дары пустынь. Обитатель Вади Натрун охотник и собиратель Хунануп, отправляясь в Средний Египет за провизией, нагрузил свой небольшой караван ослов всевозможными ценностями для обмена. Он мог предложить жителям долины натрон, соль, дерево, шкуры пантер и шакалов, различные минералы, плоды и травы, птицу и многие другие вещества и растения, названия которых точно перевести сейчас не выходит[1196]. Часть этих ценностей Хунануп, возможно, предполагал сбыть в мастерских или связанных с государством учреждениях. Например, шкуры пантер могли быть интересны храмовым хозяйствам, а натрон – работникам в мастерских бальзамировщиков. Но многие травы и плоды, возможно, предназначались для удовлетворения более скромного, но широкого спроса простых земледельцев. От таких же собирателей, но из Восточной пустыни, в Египет теоретически могли попадать небольшими партиями золото, медь и самоцветы.
Э. Айхлер полагает, что «почти все экспедиционные продукты становились объектами перераспределения» и что «даже те материалы, которые предназначались сразу на строительную площадку, в идеале проходили через резиденцию»[1197]. Это кажется и чрезмерным упрощением с точки зрения возможностей древнеегипетского государства, и чрезмерным усложнением с точки зрения трансакционных издержек. Причина здесь двояка: Э. Айхлер, во-первых, работал преимущественно с текстами и идею гиперцентрализации почерпнул в них; во-вторых, он не был знаком с археологическими открытиями, которые случились в последние 40 лет. Безусловно, существование государственного (пере)распределения в Египте эпохи Древнего царства не вызывает сомнения. Однако его масштабы, степень разветвленности и структура дебатируются. Если археологические и письменные источники времени Нового царства недвусмысленно свидетельствуют о существовании крупных складов (например, при храмовых комплексах), с которых осуществилось централизованное снабжение связанных с данными институтами администраторов и работников, то от Древнего царства таких свидетельств либо нет, либо, как в папирусах из Абусира, они очень отрывочны.
Суть перераспределения заключается во временной концентрации ресурсов с периферии в центре, а затем возвращении части ресурсов обратно на периферию. С государственным приобретением ресурсов из-за пределов Нильской долины, вроде бы, все было не так. Материалы и ценности стекались в условный центр или центры, из которых распределялись дальше по институтам и должностным лицам, большинство из которых не принимали участия в обменных операциях или эксплуатации рудников и каменоломен. Не стоит ли в этом случае говорить просто о распределении? Видимо, все же нет. Работы в рудниках и каменоломнях выводили из строя медные и каменные орудия труда, которые требовали замены. Доставленное из Леванта дерево возвращалось в экспедиции в виде новых кораблей. Египетские чужеземные партнеры в обменных операциях получали за свои ценности изделия из металлов и каменные чаши. Последние во множестве найдены, например, в Библе. Храмы, получавшие от царей богатые посвящения (не только в виде изделий, но и в виде сырья), сами при этом были объектом сбора податей в виде металлов и ювелирных изделий. Участники экспедиций за свои заслуги получали богатые украшения, золото, медь, погребальный инвентарь. Таким образом, можно все же говорить о перераспределении как минимум части полученных государством пустынных ресурсов.
Существовала ли единая общегосударственная система (пере)распределения или же она делилась на сеть мало связанных между собой локальных систем? Это сложный вопрос, на который нет пока ответа. Мне кажется важным разделять (пере)распределение объектов престижных (символы статуса, ценные материалы) и непрестижных (провизия, текстиль, орудия труда и пр.). Связано это с тем, что престижные объекты, к которым относятся многие дары пустынь, имели ограниченные источники происхождения, места обработки и одновременно ограниченный круг получателей, что теоретически упрощало централизацию процесса распределения. Кроме того, они имели важное политическое и социальное значение. Что касается распределения непрестижных объектов, то в этом случае создавать централизованную систему было и тяжело, и, вероятно, зачастую неэффективно с точки зрения трансакционных издержек. Очевидным исключением должны были стать крупные строительные проекты и экспедиции за пределы Нильской долины, которые в силу своих масштабов или удаленности от источников провизии и расходных материалов не могли опираться только на местные ресурсы и инфраструктуру. Возможно, это впечатление превратное – именно от строительных проектов и экспедиций сохранилось больше всего источников – и общегосударственное перераспределение применялось и в других областях, например, в снабжении специализированных хозяйств, которые ушли от самообеспечения ради повышения эффективности. Но рассмотрение этого вопроса выходит за рамки данной работы. Что же касается строительных и экспедиционных проектов, то имеющиеся археологические данные и письменные источники свидетельствуют о постоянно циркулировавших по Египту и пустынным путям поставках продуктов и массовых изделий.
Хоть это и не касается напрямую перераспределения даров пустыни, проиллюстрировать эту практику все же стоит для лучшего понимания контекста. Строительство пирамидных комплексов IV династии, безусловно, было самым крупным проектом, реализованным египетским государством в эпоху Древнего царства. Как и возведение более ранних царских погребальных комплексов, гиганты Дахшура и Гизы объективно способствовали росту масштабов древнеегипетского государства. На таких проектах администраторы учились управлять и проникать все глубже в жизнь египетских провинций и связывать своей деятельностью разнородные ландшафты страны. Судя по всему, снабжение рабочих отрядов и управленцев в Гизе было в значительной степени возложено на институты, расположенные в Дельте. Оттуда регулярно должны были поступать крупный и мелкий рогатый скот, а также зерно, фрукты и другие продукты[1198]. Такие поселения как Ком эль-Хисн, превращенные в специализированные центры[1199], должны были являться частью задействованной тогда производственной инфраструктуры. В случае с Ком эль-Хисном специализацией было скотоводство, ориентированное на экспорт преимущественно в рамках государственной перераспределительной системы. Одновременно данное поселение, похоже, было провинциальной «столицей» и важным культовым центром[1200].
Письменных данных о снабжении транспортных отрядов и перемещавшихся по долине служащих в нашем распоряжении немного. Однако известно, например, что команды, занимавшиеся транспортировкой продуктов из царских хозяйств в поминальные храмы, получали часть от перевезенного продовольствия в виде вознаграждения[1201]. Царские декреты, освобождавшие отдельные хозяйства и поселения, занятых там людей и имущество от определенных податей и работ, свидетельствуют, что без такого освобождения названные центры должны были поддерживать своими ресурсами государственных гонцов, представителей центральной и местной администрации или рабочие/военные/экспедиционные отряды[1202]. Как следует из гробничной надписи Хорхуиефа, навстречу возвращающимся с юга экспедициям могли высылать суда с провизией[1203], а сами они имели право пользоваться продовольственными запасами (ssȝ) храмов (ḥw.t-nṯr) и царских хозяйств (ḥw.t), где имелась инфраструктура для производства и хранения еды (pr šn')[1204].
В стратегически важных местах Нильской долины, служивших отправными пунктами для экспедиций, должны были существовать производственные центры, где готовилась еда для таких предприятий. Наличие подобных центров можно предполагать в устьях вади или напротив удобных спусков с известняковых или песчаниковых плато, как, например, в районе Асьюта, Коптоса или Эдфу. Эта гипотеза подтверждается недавним обнаружением уже упоминавшегося производственного центра раннего Древнего царства Шейх Саиде в устье Вади Забайда, где располагались травертиновые каменоломни. Другой пример – это Элефантина, где также существовали крупные производства, в том числе еды.
За пределами Нильской долины тоже были центры, которые могли брать на себя функцию перераспределения. В поселениях Айн Асиль и Айн эль-Газзариин в оазисе Дахла, например, раскопана инфраструктура для производства больших объемов пищи (хлеба, пива, мяса), часть которой могла идти на снабжение экспедиционных отрядов, отправлявшихся в глубь Западной пустыни[1205]. Таким же центром на красноморском побережье – по крайне мере, в производстве еды и тарной керамики – был лагерь в Вади эль-Джарф. Помимо регулярных поставок продовольствия из Долины, о которых порой можно судить по наличию печатей или керамики, рабочие, занятые в каменоломнях, снабжались медными орудиями[1206] и одеждой[1207]. Важно, однако, напомнить, что на большинстве месторождениях таких красноречивых свидетельств централизованных поставок не найдено.
Судя по имеющимся источникам, в основе государственного (пере)распределения должна была лежать широкая сеть разнообразных добывающих, производственных и логистических центров. За пределами Нильской долины это были лагеря и мастерские на рудниках, в каменоломнях и оазисах, крепости и пропускные/дозорные пункты в стратегически важных местах, портовые поселения. На окраинах Долины и оазисов данная сеть была представлена производственными центрами, где готовилась еда или обрабатывалось добытое сырье. В столичном регионе были сконцентрированы дворцовые мастерские и хранилища, а также припирамидные поселения. По остальной территории Египта были разбросаны царские, храмовые, заупокойные и частные (служебные) хозяйства, а также, вероятно, многочисленные небольшие поселения, подчиненность которых не ясна.
Среди египтологов пока нет согласия в вопросе о том, как и на каких условиях обеспечивалась взаимосвязь этих центров в рамках общей экономической системы. Автобиографии чиновников и иммунитетные грамоты позднего Древнего царства создают впечатление, что царские представители, такие как «начальник Верхнего Египта» или «великий десяток юга», имели право настраивать эту сеть под конкретные задачи. Ту же функцию по поручению центральной администрации могли выполнять правители номов. Здесь стоит вспомнить, что Л. Уорден, не обнаружившая следов унификации керамического производства на общегосударственном уровне, находит стандартизацию на локальных уровнях. Она видит в этом одно из возможных свидетельств в пользу отсутствия в Египте эпохи Древнего царства всеобъемлющей распределительной системы, находившейся под контролем государства. Также, по ее мнению, это указывает на ограниченное влияние царя и центральной администрации на распределение наиболее ходовых предметов потребления, а значит, и на жизнь простых египтян[1208]. Это, как кажется, неплохо согласуется с вышесказанным, а также с представлением о том, что египетская экономика и государственное управление в своей основе долгое время имели иерархию патримониальных домашних хозяйств, где более крупные хозяйства выполняли функции администрирования и распределения для более мелких[1209]. Затем эта же система могла быть перенесена и на учреждения, находившиеся под управлением бюрократов.
Археология египетских поселений, тем более III тыс. до н. э., изучена до сих очень слабо[1210]. Еще ни разу, к примеру, археологам не удавалось найти дворец эпохи Древнего царства, при котором теоретически могли бы существовать крупные общегосударственные склады. Однако самих поселений, хотя бы частично, исследовано все же немало; некоторые из них непосредственно связаны с государственными строительными проектами (Дахшур, Гиза) и цепочками поставок минерального сырья (Вади эль-Джарф, Айн Сохна, Элефантина, Бухен, Айн Асиль). Под более или менее постоянный поток ресурсов должна была быть выстроена столь же постоянная инфраструктура, частями которой могли быть поселения Айн эль-Газзариин и Айн Асиль в оазисе Дахла, крепость и поселение на острове Элефантина, поселение Бухен в Нижней Нубии, центры по обработке ценных пород камня, обнаруженные археологами в Фаюме, Иераконполе, Шейх Саиде и т. д. Сюда же, возможно, следует отнести производственный комплекс V династии, найденный недавно в Эдфу.
Нельзя исключать, что древние египтяне на регулярной основе организовывали работы по добыче определенных ресурсов «впрок». Активность на самых близких к Долине месторождениях могла даже не носить сезонного характера, а продолжаться почти круглый год. Так же долго могли функционировать для обмена некоторые контактные зоны. Но добыча или приобретение с возможностью накопления подразумевает существование складов. Если для крупных блоков достаточно было охраняемой территории, то небольшие блоки из ценных пород камня, не говоря уже о металлах, самоцветах и прочей экзотике, требовали помещений. Ни на одном из памятников в Нильской долине или дельте, которые могли бы быть центрами перераспределения, пока не было найдено крупных складов времени Древнего царства. Исключением являются разве что галереи к западу от пирамиды Хафра, где могли храниться, в частности, ценные породы камня.
При том уровне развития поселенческой археологии в Египте, который пока наблюдается, отсутствие археологических свидетельств не может считаться доказательством отсутствия самого явления. Однако для перераспределения полученных из пустынных регионов материалов и ценностей древнеегипетское государство могло и не нуждаться в крупных складах. В III тыс. до н. э. египтяне создали многие специализированные хозяйства, научились разбивать производственные цепочки на отдельные этапы и концентрировать ресурсы в одном месте к заданному времени. Это было возможно, если полученные ресурсы сразу разбивались на относительно небольшие поставки и направлялись туда, где они были в тот момент необходимы – в мастерские, на строительные площадки или в храмы. Это, безусловно, означало бы достаточно высокий уровень планирования и несколько противоречит приведенным выше сведениям о том, что плоды дальних торговых экспедиций регулярно направлялись в резиденцию. Увы, ни одной царской резиденции Древнего царства пока не найдено, поэтому уточнить с помощью раскопок возможности таких центров по хранению и распределению сырья пока возможности нет[1211].
В эпоху Среднего царства регулярно[1212], а во времена Древнего царства и Первого переходного периода от случая к случаю источники сообщают об экспедициях в каменоломни, организованных под конкретные задачи или строительные проекты. В этом случае, надо полагать, добытое сырье не нуждалось в длительном хранении и отправлялось прямо в мастерские или на строительные площадки. Вельможа Уна доставил из южных каменоломен Ибхат к строившемуся пирамидному комплексу Меренра I в Саккаре царский саркофаг с крышкой и пирамидион. Вместе с ними Уна переправил в Саккару из каменоломен близ Элефантины гранитные двери, а также, возможно, линтелы и архитравы. Этот же чиновник отправлялся в травертиновые каменоломни Хатнуба, чтобы доставить блок для жертвенника[1213]. Немтииу при Пепи II доставил из каменоломен Хатнуба камень для четырех жертвенников[1214]. В благодарность за службу сам Уна тоже получил в свое распоряжение камень для своей гробницы в Абидосе: из каменоломен Туры ему были доставлены саркофаг, две ложные двери и некоторые другие архитектурные детали[1215]. Той же чести удостоился Дебхен[1216]. При Пепи II 300 каменных блоков были доставлены из Хатнуба для вельможи Иди[1217]. При царе Неферкаухоре из каменоломен Вади Хаммамат переправили несколько крупных блоков для начальника жрецов бога Мина Чаутикера и, видимо, храма Мина к Коптосе[1218].
Все приведенные выше примеры связаны с разработкой каменоломен, т. е. повествуют о судьбе материала, который обладал, если так можно выразиться, низкой «ликвидностью»: запас крупных блоков еще мог быть востребован внутри страны, но не имел значения для дальних обменных операций. На рудниках добывалось в среднем более «ликвидное» сырье, запасать которое имело больший смысл. Но рудники тоже могли разрабатывать с прицелом на обеспечение текущих нужд конкретных мастерских, институтов или строительных проектов. В частности, многое указывает на то, что масштабная инфраструктура, созданная по обоим берегам Суэцкого залива при IV династии для добычи и доставки синайской меди, возникла в связи со строительством пирамидных комплексов.