Роль населения Пустыни в разработке минеральных богатств за пределами Нильской долины и дельты остается туманной. Д. Клемм и Р. Клемм считают, что в Додинастический, Раннединастический периоды и в Древнем царстве эксплуатацией рудников Восточной пустыни занимались преимущественно группы кочевников, так как масштабы этих разработок были невелики[882]. Н. Анфинсет полагает, что все IV тыс. до н. э. скотоводческие общества Восточной пустыни и Синая играли важнейшую роль в поставках в Нильскую долину металлов, бирюзы, лазурита, а также шерсти, масел, вина и пр. Однако на рубеже IV–III тыс. до н. э. контроль над потоками этих ресурсов стало перехватывать молодое египетское государство. Анализируя археологические и этнографические данные, он отмечает, что сама добыча руды и ее измельчение не требовали значительных ресурсов для планирования и организации работ, а вот первичное обогащение руды и тем более производство металлических изделий подразумевают участие специалистов[883].

Хотя присутствие выходцев из Нильской долины вблизи рудников в районе Вади Хаммамат может относиться уже к бадарийскому времени (ок. 4400–4000 гг. до н. э.), а быстрый рост редких материалов и предметов престижного потребления на египетских памятниках фиксируется в период Нагады IIС-D[884] параллельно с появлением царской власти и зарождением администрации[885], надежные сведения об участии египтян непосредственно в разработке пустынных месторождений датируются периодом Нагада III. Наиболее изучены ранние рудники в северной части Восточной пустыни (Вади Дара, Вади Умм Балад и Вади эль-Урф). С рубежа IV–III тыс. до н. э. в регионе явственно прослеживается присутствие жителей Нильской долины: вся найденная там керамика этого времени имеет египетское происхождение. Сама по себе керамика не является, конечно, безусловным свидетельством того, что на месторождениях работали только или преимущественно египтяне; в конце концов, она может быть связана с поставками продовольствия для рудокопов из местных племен, которые добывали египтянам сырье в обмен на продовольствие и другие ценности. Однако наличие типичных для Нильской долины тиглей и устройство горнов в Вади Дара, как кажется, подтверждает присутствие там как минимум египетских мастеров. Обнаружение в одной из построек «кладовой» с каменными инструментами может быть косвенным свидетельством деятельности в Вади Дара египетских администраторов, а типы этих орудий – наличия египтян среди рядовых рабочих.

Участие государственной администрации при разработке рудников в северной части Восточной пустыни могли бы подтвердить наскальные надписи, надписи на предметах или оттиски глиняных печатей. Однако таких свидетельств пока не найдено. За пределами Синая древнеегипетские надписи на рудниках вообще почти не встречаются. Большинство из тех, что обнаружены в Восточной пустыне, были найдены либо вблизи колодцев, либо на пустынных путях, которые могли вести в рудники или к побережью Красного моря.

Другим свидетельством присутствия древнеегипетского государства могли бы быть крупные регулярные постройки барачного типа или склады с галереями. За пределами района Суэцкого залива такие постройки обнаружены пока только близ медных рудников в Вади Араба (илл. 15а). Они датированы IV династией[886] и могли быть частью общей инфраструктуры того времени, выстроенной от Мейдума до рудников Синая[887].

Таким образом, у нас пока нет однозначных подтверждений участия древнеегипетского государства в разработке медных месторождений Восточной пустыни ранее IV династии. Да и те происходят из Вади Араба – местности, наиболее близкой к столице в Мемфисе. Если такое участие было, а это кажется вполне вероятным, то его масштабы и механизмы реализации пока не ясны. С начала IV династии, на фоне предполагаемого истощения ранее разведанных месторождений в Восточной пустыне и роста пирамидного строительства, египетское государство делает ставку на увеличение масштабов эксплуатации хорошо известного региона медных разработок на юге Синая. Меди для реализации государственных функций и проектов действительно требовалось много[888] и пик ее потребления в Гизе, выявленный при анализе химического состава близлежащих аллювиальных отложений, предсказуемо пришелся на время строительства Великих пирамид[889].

Мы в точности не знаем где осуществлялось обогащение синайской медной руды и как металл с полуострова попадал в Нильскую долину в Протодинастический и Раннединастический периоды. В основу соответствующей логистики при IV династии было положено прямое морское сообщение с полуостровом и обогащение руды непосредственно вблизи мест добычи. Сделано так было, по всей видимости, для снижения трансакционных издержек. Есть все основания считать, что при IV династии государство прочно контролировало основные потоки меди с Синая, о чем говорят не только развитая инфраструктура, но и надписи. Этот контроль, судя по всему, в целом сохранялся вплоть до конца Древнего царства.

Роль государства в разработке месторождений Восточной пустыни во второй половине Древнего царства остается столь же неопределенной, как и ранее. Обнаруженный в Эдфу административный и производственный комплекс, где были найдены печати конца V династии, упоминающие рудознатцев, а также следы выплавки меди[890], говорит о внимании центральной администрации к месторождениям Восточной пустыни (возможно, в связи с потерей контроля над медными месторождениями в районе оставленного как раз в это время Бухена). Но пока это свидетельство несколько повисает в воздухе из-за фактического отсутствия аналогий.

Вне зависимости от того, кто организовывал добычу минералов, важным элементом налаженных в пустынях производственных цепочек было обогащение руды на месте. Наличие признаков разделения труда появляется уже на додинастических и раннединастических разработках в северной части Восточной пустыни, когда добыча руды велась в нескольких местах, а измельчение и обогащение, по крайней мере части, ее было сосредоточено на поселении в Вади Дара. Это может быть косвенным признаком вовлечения в добычу специализированной бюрократии, но догосударственные общества бронзового века тоже были способны налаживать сложные производственные цепочки и обеспечивать разделение труда.

При этом в Нильскую долину определенно поставлялась и необогащенная руда. Об этом свидетельствуют как письменные данные (сообщение об импорте малахита из Пунта в «Палермской летописи»[891]), так и данные археологии (обнаружение малахитовой руды в связи с медеплавильным производством V династии в Эдфу[892]). Если принять во внимание приведенное выше наблюдение Н. Анфинсета о том, что добыча руды и ее измельчение не требовали значительных ресурсов для планирования и организации работ, нельзя исключить, что такую руду в Нильскую долину могли поставлять как раз кочевники, в то время как государство, судя по примеру Синая, стремилось завершить обогащение вблизи месторождений.