На большинстве описанных месторождений археологически засвидетельствована добыча как крупных, так и мелких блоков. Добыча мелких блоков, как правило, была связана с более ранними (додинастическими и раннединастическими) временами. За организацией таких разработок могли стоять совсем другие управленческие стратегии, а также логистические и производственные цепочки, чем за добычей крупных блоков.

Сама по себе добыча и крупных, и тем более мелких блоков не требовала, судя по всему, большого числа рабочих. Ни на одном из памятников не обнаружено следов поселений, способных вместить тысячи людей, о которых порой идет речь в экспедиционных текстах. В большинстве случаев, вероятно, стоит говорить об одновременной работе в каменоломнях от нескольких десятков до нескольких сотен человек.

Если большое число людей не было обязательным условием добычи крупных объемов камня, – это наглядно видно на примере разработок Видан эль-Фараса, обеспечивших чуть ли не все храмовое строительство Древнего царства необходимым количеством базальта при совершенно ничтожных поселенческих следах, – то профессиональный уровень этих людей должен был быть высок. Добыча камня с помощью огня, проверка его на наличие внутренних трещин и придание заготовкам формы окончательных изделий требовали мастерства.

Парадоксальным образом археологические свидетельства, найденные в каменоломнях, очень слабо отражают присутствие вертикальных организационных структур с многоуровневой иерархией, которые традиционно связывают с древнеегипетским государством. По большому счету, об их участии в эксплуатации каменоломен сообщают только отдельные экспедиционные надписи (в Хатнубе и Вади Хаммамат) и иногда свидетельствует архитектура – в тех случаях, когда удается выделить постройку или группу построек, достаточно отличающихся планировкой, качеством кладки или положением, чтобы предположить, что они использовались администрацией (Хатнуб, Гебель эль-Аср). Однако раскопки в таких комплексах либо еще не проводились, либо их результаты часто не позволяют сделать определенных выводов об их назначении из-за скудности находок. Оттисков печатей, папирусов, отметок на керамике, острака, вообще каких-либо письменных свидетельств о задействованных институтах (за исключением редких списков участников государственных экспедиций в наскальных надписях) на каменоломнях Древнего царства пока не найдено. Возможно, дело в недостатке раскопок. Единственное известное пока исключение – это комплекс из производственного центра в местечке Шейх Саид и травертиновых каменоломен в Вади Забайда. Там были найдены недвусмысленные следы активности как центральной, так и местной администрации. Но случай этот очень специфичен: каменоломни располагались всего в получасе ходьбы от Нильской долины, а производственный центр – на окраине пустыни. Фактически это была ближайшая округа для местных поселений.

Где точно прослеживается явное участие государства, так это в доставке добытых материалов. Те объемы труда и ресурсов, которые были вложены в строительство дороги из Видан эль-Фараса в Каср эль-Сага (илл. 16б) или из каменоломен Хатнуба в район Телль эль-Амарны (илл. 16а) в условиях нижнего бассейна Нила вряд ли были под силу каким-либо организованным без участия государства группам[893]. К тому же мы точно знаем, что добытый там материал широко использовался в царском строительстве и связанных с государством мастерских. Как правило, именно о доставке материалов сообщают и автобиографические надписи известных экспедиционных лидеров или надписи Древнего царства в самих каменоломнях[894].

Хотя некоторые места добычи камня в эпоху Древнего царства (например в Вади Хаммамат) полны петроглифами, которые могут свидетельствовать о присутствии местных скотоводов, а экспедиционные тексты конца Древнего царства сообщают о наличии в составе рабочих отрядов чужеземцев, о находках какой-либо материальной культуры, связанной с кочевниками Восточной или Западной пустынь, авторы, проводившие разведки и раскопки в каменоломнях, не сообщают.

В местах добычи материала – там, где об этом можно судить – всегда проходила первичная обработка добытых блоков. Обычно она включала придание им общей формы будущих изделий (сосудов, статуй, вероятно, саркофагов). Эта оправданная с точки зрения уменьшения веса транспортируемого материала мера заставляет задуматься над рядом вопросов. Изготовление заготовок конкретных предметов должно подразумевать планирование того, каким образом будет использован полученный материал. Из биографических надписей отдельных экспедиционных лидеров и текстов из Вади Хаммамат и Хатнуба мы знаем, что в конце Древнего царства центральная и местная администрации регулярно снаряжали экспедиции под конкретные проекты. О работах впрок в это время нам не известно. Ситуация кажется весьма однозначной, когда речь идет о крупных статуях (Гебель эль-Аср), саркофагах (Вади Хаммамат, Тура) или блоках и архитектурных элементах для храмового и гробничного строительства (Хатнуб, Видан эль-Фарас, Асуан, Тура, Гебель Ахмар). Но как интерпретировать производство заготовок под небольшие предметы, например сосуды конкретных форм, или готовых изделий вроде каменных орудий, браслетов и бусин? Можно допустить, что заготовки предназначались для государственных камнерезных мастерских, которые планировали свое производство и исходя из этого регулировали объемы добычи[895]. Готовые предметы в этом случае могли предназначаться неизвестным пока учреждениям, занимавшимся их дальнейшим распределением. Но может ли такая гипотеза объяснить порядка 3 тыс. заготовок гипсовых сосудов, брошенных, по сообщению Г. Катон-Томпсон и Э. В. Гарднер, в мастерских Умм эль-Савана? Опыт жизни в условиях разветвленной, но не всегда эффективной государственной распределительной системы говорит о том, что такое, конечно, возможно.

Нельзя исключать, однако, что в некоторых случаях заготовки небольших предметов – в особенности из мягких материалов, таких как гипс или травертин – делались по заказу или с учетом спроса частных лиц и не попадали в государственную распределительную систему. Такие изделия могли попадать напрямую к заказчику или на местные рынки, так как нам известны, например, сцены обмена травертиновых сосудов на еду. В конце Древнего царства эмиссары правителя и храмы имели возможность привлекать некоторые ресурсы – например, дерево и золото (см. Параграф 9.2) – за пределами государственной распределительной системы, но возможно ли было что-то подобное с камнем – неясно. Если полагать, что древнеегипетская бюрократия искала пути снижения трансакционных издержек, то модель, при которой царские и храмовые хозяйства могли приобретать за еду и ткани камень со стороны, возможно, не лишена здравого смысла (в особенности если речь шла о небольших блоках и заготовках из ценных пород или кремневых конкрециях).

Вероятно, все или большинство каменоломен были привязаны к конкретным производственным центрам в Нильской долине или Фаюме, где проводилась чистовая обработка полученных из пустынь заготовок[896]. Вместе с такими центрами пустынные разработки составляли единые комплексы: базальтовые каменоломни Видан эль-Фараса и Каср эль-Сага, гипсовые и песчаниковые каменоломни Умм эль-Савана и Ком IV, травертиновые каменоломни в Вади Забайда и Шейх Саид. Можно предполагать, что такие же центры находились в Коптосе (для Вади Хаммамат) и неподалеку от будущей Амарны (для Хатнуба). Непроста ситуация с Гебель эль-Асром, так как заготовки изделий из добывавшегося там гнейса обнаружены на большой площади от Харги и Иераконполя[897] до Северного Фаюма. Возможно, что для материала из Гебель эль-Асра основной производственный центр в Додинастический и Раннединастический периоды находился в Иераконполе, а затем переместился ближе к столице в Фаюм или Мемфисский регион. Не исключено, что какая-то база для приема и обработки добытого в Гебель эль-Асре материала находилась в Нижней Нубии, например в устье Вади Тошка[898] или в районе Анибы. Увы, сейчас эти территории затоплены, и если такой центр и был, то он уже вряд ли будет найден.

Что касается разработок кремня, то поскольку этот ресурс добывался со времен палеолита, а с неолита наблюдается явная преемственность в разработке конкретных месторождений, можно предполагать, что при большом и постоянном спросе на этот материал все III тыс. до н. э. его добыча должна была оставаться преимущественно в руках специализированных групп. Навыки поиска желваков и их обработки в таких группах, скорее всего, передавались по наследству. Мне пока не известно ни одного письменного источника, который бы сообщал об организации государственной экспедиции за кремнем. Не найдено экспедиционных надписей и вблизи самих месторождений. Что касается данных археологии, то они рисуют интересную, но ожидаемую картину. Ближайшие к столице месторождения качественного кремня привлекли внимание центральной администрации, которая нуждалась в бесперебойных поставках этого непрестижного, но ценного сырья для государственных хозяйств и строительных проектов. Создав при IV династии необходимую инфраструктуру в верховьях Вади Саннур (Северная Галала) и встроив ее в общую логистическую цепочку, протянувшуюся от долины Нила в районе Мейдума на западе до побережья Красного моря на востоке, центральная администрация улучшила доступ к ресурсам кремня. В остальных местах, в частности, в Вади эль-Шейх, государство если и принимало участие в организации разработок кремня, то оно пока надежно не зафиксировано.