Первые надежные свидетельства добычи золота и меди в Восточной пустыне относятся к бадарийской (ок. 4400–4000 гг. до н. э.) и амратской (Нагада I) (ок. 4000–3500 гг. до н. э.) культурам. Памятники этого времени обнаружены в медноносных и золотоносных районах вблизи Вади Хаммамат[707], а наиболее древние из известных пока золотых рудников расположены в Умм Элейга в 200 км к юго-востоку-востоку от Асуана[708]. Наличие в прямом доступе медных и золотых месторождений, вероятно, было одной из причин роста богатства и влияния политических центров в излучине Кены, в частности, Нагады и затем Коптоса. Хотя было ли такое выгодное соседство определяющим для развития местных политических центров, сказать сложно[709]. Стоит отметить, что в некрополе Нагады малахит встречается регулярно[710]. И хотя он, видимо, предназначался в основном для красок, – рядом часто обнаруживались куски галенита и палетки для растирания минералов, – в одном погребении малахита было так много[711], что нельзя исключить и другую его функцию – в качестве медной руды для загробного мира.

Самые древние золотые предметы, найденные в Нильской долине, делались, по всей видимости, из самородного металла[712]. Для естественного отделения самородков от породы требуются вода и движение, поэтому встречаются они преимущественно в плейстоценовых отложениях, сформировавшихся в более влажных условиях, чем голоценовые. Надо полагать, что с древнейших времен жители ныне пустынных областей находили россыпное золото и самородки. Случайные находки должны были породить со временем целенаправленный поиск в уже известных местах. Именно через кочевые группы ценный металл мог просачиваться в Нильскую долину в неолите.

Со временем к редким и нестабильным сборам ценного металла на поверхности добавилось золото непосредственно с рудников. Процедура его добычи в IV и III тыс. до н. э., судя по всему, была следующей. Необходимо было отыскать кварцевую жилу, которая выходит на поверхность. Такие жилы могли быть до 1,5 метров шириной. Жила вырабатывалась с помощью каменных молотов, полученный кварц тщательно измельчался до состояния пудры и затем промывался.

Добыча медной руды очень походила на добычу золотоносной. Найденную кварцевую жилу необходимо было раскрошить с помощью каменных орудий. Получившиеся обломки кварца могли предварительно сортировать, руководствуясь цветом как основным признаком наличия меди, а затем отобранный материал тщательно измельчали, готовя руду к выплавке металла.

Считается, что первичная обработка руды была и остается целесообразной вблизи рудников[713]. В случае с золотом это измельчение и промывка, в случае с медью – измельчение и обогащение. И действительно, вблизи ряда месторождений встречаются остатки инфраструктуры для первичной обработки руды. Однако известны и рудники, вблизи которых таких свидетельств не найдено[714].

Наши представления о древней инфраструктуре рудников в значительной степени зависят от качества разведок или раскопок, а также сохранности древних ландшафтов, многие из которых сегодня сильно пострадали. Очень ценны поэтому современные данные с относительно сохранившихся археологических памятников. Например, разведки совместной египетско-французской экспедиции выявили в северной части Восточной пустыни целую серию рудников III тыс. до н. э., расположенных в Вади Дара, Вади Умм Балад и Вади эль-Урф. Благодаря удаленности и относительной бедности этих месторождений состояние памятников там на момент разведок было хорошим[715]. Руда добывалась во всех этих местах, однако свидетельства ее первичной обработки были отмечены лишь в Вади Дара[716]. Кроме того, в Вади Умм Балад исследователям удалось обнаружить несколько горнов, которые, учитывая небольшой объем связанного с ними шлака, могли использоваться для экспериментальных работ, призванных определить качество руды[717]. Означает ли это, что налаженный в данной местности производственный процесс подразумевал доставку в Вади Дара руды с других близлежащих месторождений, наиболее удаленные из которых находились в одном дне пути (ок. 25 км)? Вполне возможно. Во-первых, датировки поселений и разработок в Вади Дара, Вади Умм Балад и Вади эль-Урф совпадают, – с рубежа Протодинастического (Нагада III) и Раннединастического периодов до IV или V династий (более поздняя керамика единична), – а потому они действительно могли принадлежать к единому производственному комплексу. Во-вторых, на всех трех месторождениях явно работали выходцы из Нильской долины, о чем свидетельствуют сходный керамический материал и планировка лагерей. То есть отнести месторождения в Вади Умм Балад и Вади эль-Урф к «бедуинским», предположив, что они являлись частью другой, местной, производственной цепочки, не представляется возможным.

Судя по всему, расположенные в середине большого рудного региона месторождения Вади Дара стали логистическим центром, где решено было устроить первичную обработку кварца с соседних мест. Современному читателю может показаться, что развести по месторождениям легкое топливо было бы проще, чем свозить со всего региона тонны руды в единый центр. Однако при использовавшейся в III тыс. до н. э. технологии все было иначе: на 1 кг руды для выплавки металла требовалось 9-10 кг топлива (см. ниже). Похоже, что в случае с эксплуатацией меднорудного района Вади Дара-Вади Умм Балад-Вади эль-Урф египтяне эпохи Древнего царства сделали ставку на производственную специализацию. Служило ли это повышению эффективности или только упрощало контроль и учет[718] – сказать теперь сложно. Не исключено, оба фактора имели значение.

Вблизи медных месторождений северной части Восточной пустыни пока не найдено типичных для государственных предприятий экспедиционных надписей[719], но созданная там инфраструктура очень напоминает почерк древнеегипетского государства, которое стремилось к созданию сетей из специализированных центров как в Нильской долине, так и за ее пределами. Вади Дара – пример центра, куда свозилась на обработку руда с близлежащих месторождений. Но точно такие же центры по первичной обработке руды египтяне времен Древнего царства создали на Синае в Вади Гарандель[720], Сех Насб[721] (илл. 15б) и Вади Магара[722]. Во времена Среднего царства такими центрами стали Серабит эль-Кадим на Синае и Айн Сохна на «египетском» берегу Суэцкого залива.

Первое известное изображение мытья золота появляется в гробнице номарха Бакета III в Бени Хасане (XI династия). Там представлен наклонный стол, напоминающий те, что используют современные старатели[723], а промывка, судя по сцене, могла происходить непосредственно в долине Нила, возможно, в самом хозяйстве Бакета III. Отсутствие более ранних свидетельств, в том числе археологических, конечно, не означает, что до XI династии золота не мыли. Египетские художники могли попросту не считать этот процесс важным в контексте оформления гробниц, ведь добычу других минералов там тоже не изображали, либо слабо его представляли. Например, до Среднего царства золото могли мыть преимущественно в самой Восточной пустыне, а в долину доставлять только шлихи. При этом мог применяться способ, распространенный среди бедуинов и других скотоводов: смешанную с водой кварцевую пудру промывали не на столе, а на шкуре животного, пока золотые частицы и другие тяжелые минералы не оседали в ее нижней части. После этого шкуру сворачивали и сжигали, а оставшееся золото выбирали из золы[724]. Проверить эту гипотезу, впрочем, сложно, ведь надежных археологических или иконографических свидетельств знакомства египтян или скотоводов III тыс. до н. э. с таким методом пока не найдено или не выявлено[725]. Как бы там ни было, не исключено, что с начала Среднего царства, в связи с деградацией водных ресурсов пустыни, руду для промывки стали чаще доставлять к долине, где египетские художники и смогли увидеть процесс отделения золотых частиц от породы воочию. В любом случае для мытья золота требовался крупный или стабильный источник воды, поэтому вполне вероятно, что иногда руду приходилось промывать на расстоянии от собственно месторождений.

Диодор Сицилийский сохранил полный драматизма рассказ о добыче золота из кварцевых жил на месторождениях Восточной пустыни в I в. до н. э. Если состав работников и инструменты в III тыс. до н. э. должны были отличаться, то тяжесть изнурительного труда вряд ли была меньшей (учитывая отсутствие железных орудий, труд на деле мог быть даже сложнее). В сообщении вполне правдоподобно описаны и месторождения в породах докембрийского фундамента, и порядок самих работ. Обращает на себя внимание наличие занятых охраной чужеземцев и профессиональных рудознатцев, которые управляли процессом: «…земля там по природе черная, со щелями и жилами мрамора, отличающимися своей белизной… Люди, руководящие рудным делом, добывают золото с помощью большого числа работников. Ведь цари Египта осужденных за преступления и взятых в плен во время войны, а также несправедливо оклеветанных и по злобе отданных под стражу – иногда только их самих, а иногда и вместе со всей родней – собирают и отдают в золотые рудники, чтобы тем самым одновременно и наложить наказание на осужденных, и получить большие доходы от использования работников. Отданные туда в огромном числе, все заключенные в оковы, они непрестанно работают, не получая никакой передышки ни днем, ни ночью, абсолютно лишенные всякой возможности побега, так как сторожами к ним приставлены солдаты – варвары, говорящие на языках, отличных от их родного, так что никто из них не может ни обещаниями, ни любезной просьбой подкупить кого-либо из приставленных солдат… Всем этим делом руководит мастер, определяющий камни и дающий указания рабочим. Из обреченных на это несчастье люди, отличающиеся физической силой, железными молотами разбивают камень, содержащий мрамор, применяя в работе не умение, а силу; подземные ходы пробивают не по прямой линии, а так, как ведут жилы блестящего камня. Находясь постоянно в темноте вследствие поворотов в подземных ходах, люди, работающие там, повсюду носят с собой укрепленные на лбах светильники. Изменяя положение тел в соответствии с особенностями камня, они выбрасывают на землю вырубленные каменные обломки. И это они делают непрестанно, боясь строгости наблюдателя и побоев.

Дети, проникая через подземные ходы в пустоты, выдолбленные в скале, с трудом достают оттуда по маленькому камню и кладут их в открытом месте у входа. Мужчины в возрасте старше тридцати лет принимают у детей в определенном количестве вырубленные каменные глыбы и разбивают их в каменных ступах железными пестами до тех пор, пока они не сделаются величиной с горошину. От мужчин эти камни принимают женщины и старики и кладут их на мельничные жернова различных видов. Положив по два-три камня на каждый жернов, мелют до тех пор, пока данное количество не превратится в муку тончайшего помола… Наконец мастера, получив размолотый камень, доводят работу до окончательного завершения. На широкой, слегка наклоненной доске они растирают обработанный мрамор, подливая в него воду. Тогда содержащиеся в нем частицы земли растворяются жидкостью и стекают по скату доски, а золото как более тяжелое остается на ней. Эту операцию повторяют много раз: сначала осторожно растирают камни, а после этого, слегка нажимая, выбирают пористыми губками рыхлые вещества и частицы земли, пока не останутся чистые крупинки золота. Наконец другие мастера получают этот золотой песок в определенном весе и объеме и ссыпают его в глиняные горшки; примешав туда в определенной пропорции свинца и соли, добавляют сверх того еще немного олова и ячменных отрубей. Приделав к горшкам крышки и тщательно обмазав глиной, ровно пять дней и пять ночей непрерывно обжигают их в печи. Затем, дав сосудам остыть, не обнаруживают в них никаких посторонних примесей; остается одно чистое золото, правда, с небольшой потерей в весе. Вот скольких и каких великих трудов стоило изготовление золота, происходившее на границах Египта… Эти рудники были открыты очень давно, говорят, будто бы еще при древних царях»[726].

Кроме кварцевых жил древние египтяне не позднее Нового царства начали разрабатывать аллювиальные отложения в руслах вади, которые проходили через золотоносные породы и содержали уже разрушенный кварц. Куски кварца с золотом необходимо было отобрать по внешнему виду, а затем так же измельчить и промыть. Разработку жил могли вести только небольшие группы рабочих, так как внутри таких забоев могли разместиться с молотами 1–2 человека. Их нужно было регулярно сменять, кто-то должен был выносить обломки и измельчать кварц далее, готовить еду и доставлять воду, но в целом такие группы не могли быть велики. А разработка аллювиальных отложений давала возможность привлечь массы рабочих и увеличить добычу за счет объема перерабатываемой руды. Это обстоятельство, – наряду с началом активной работы на нубийских месторождениях, – видимо, и привело к тому, что в эпоху Нового царства золота в Египте стало значительно больше, чем прежде.

Если первичная обработка золота требовала достаточного количества воды, то для обогащения медной руды необходимо было в первую очередь топливо, на которое, помимо привычного угля, как свидетельствуют данные из Айн Сохны времени Среднего царства, могли пускать еще свежее дерево и ослиный помет[727]. Сегодня в нашем распоряжении для реконструкции древней технологии обогащения медной руды имеются результаты экспериментальной археологии, весьма ценные с учетом редкости таких данных в египтологии. Эксперименты проводились французско-египетской командой, работающей в Айн Сохне[728], и показали, что измельчение руды до состояния пудры повышает эффективность извлечения металла и сберегает топливо, однако большие объемы руды проще измельчать до фракций размером ок. 1 см, что тоже достаточно для обогащения, хоть и снижает его эффективность[729]. Эксперименты проводились в трех типах горнов, два из которых засвидетельствованы археологически в эпоху Среднего царства, а один использовался уже в Древнем царстве. Последний тип был сложен из дикого камня: 30 таких горнов были обнаружены в Вади Дара и тысячи – на Синае в районе Вади Хариг, Вади Насб и Гебель эль-Лахиан (только на памятнике Сех Насб (илл. 15б) в Вади Насб задокументированы батареи из почти 3 тыс. таких горнов)[730]. Работа с репликой горна Древнего царства дала следующие результаты: на выплавку меди из 2,5 кг руды ушло 23 кг древесного угля[731], т. е. соотношение по весу было примерно 1/9-10. Обогащение позволяло получить металл в виде капель разной величины, многие из которых прикипали к шлаку. Последний необходимо было измельчить и отделить от меди вручную или с помощью промывки водой (видимо, в специальных мисках)[732]. Затем, как свидетельствует присутствие обломков тиглей, производился переплав (или несколько переплавов)[733], после чего металл можно было отливать в слитки, удобные для транспортировки. В Вади Дара обогащение проводилось в горнах, которые были расположены на возвышенностях и хорошо продувались, а выплавка и литье металла осуществлялись уже в хижинах в низине. В Сех Насб на Синае было построено в сто раз больше горнов для обогащения, чем в Вади Дара. Такое соотношение, вероятно, наглядно показывает тот путь, который прошло египетское государство от начала династического периода до IV–V династий[734] в вопросе масштабирования добычи меди на своих окраинах.

Описанные выше эксперименты проводились с оксидной рудой – малахитом. Выплавка металла из сульфидной руды, наподобие той, что добывалась в Вади Умм Балад, подразумевает еще один дополнительный этап при обогащении – получение штейна, т. е. сплава сульфида железа и сульфида меди. В качестве флюса[735] для получения меди из сульфидной руды египтяне использовали гематит, который тоже найден на поселении в Вади Дара (в одном из сосудов он даже уже был смешан с рудой)[736].