Перейдем от знака непосредственно к термину ḫȝs.t (хасет), с которым он был неразрывно связан. Предложенный А. Е. Демидчиком перевод для этого египетского слова – «остальная суша»[523] – кажется для многих известных контекстов его употребления очень удачным. Но возникает вопрос: остальная по отношению к чему? Чтобы постараться на него ответить, необходимо указать, что термин хасет имел два главных измерения: географическое и политическое[524].
Начнем с географического значения. Пересеченность рельефа Пустыни была, безусловно, важной характеристикой тех ее частей, что были видны непосредственно из Долины и Дельты. Но не только она, очевидно, лежала в основе понимания древними египтянами географического измерения границ «остальной суши»[525]. Не менее важным, судя по всему, было то, что земли Пустыни начинались за черной, зеленой или синей полосой в нижней части знака , которая, вероятно, обозначала все связанные с рекой экосистемы «египетской» части «нильского оазиса», включавшего изначально и Фаюм[526].
Если так, то до пределов Нубии, о которой будет сказано ниже, зона хасет должна была вмещать широкое разнообразие ландшафтов и экосистем: трудные для пересечения и жизни плато, песчаные моря, каменистые равнины, более пригодные для проживания Красноморские горы и прибрежные территории и, наконец, хорошо подходящие для жизни оазисы[527], надпойменные террасы и устья вади с травянистой и древесной растительностью, где египтяне и их соседи занимались охотой, сбором трав и других ресурсов, выпасали скот (илл. 11б-в)[528].
Сегодня окружающие египетскую Нильскую долину земли принято называть Восточной и Западной пустынями. Пространство хасет египтяне Древнего царства тоже делили на западные и восточные области. Об этом свидетельствует ряд титулов: «тот, кто над тайнами восточной хасет»[529], «царский писец отряда западной и восточной хасет»[530] или «начальник хасут (это форма множественного числа. – М.Л.) восточных и западных»[531]. Такое разделение было оправдано и географически, и экономически, ведь ландшафты и ресурсы Восточной и Западной пустынь серьезно различались; оно находит параллель в делении египетской Нильской долины на два берега (jdb.wj).
Делили египтяне хасет и по оси юг-север, что перекликается с другой традиционной дихотомией – Верхний Египет («узкая земля») и Нижний Египет («затопленная земля»). Об этом говорят следующие титулы и эпитеты: «капитан-смотритель корабельной команды, утверждающий страх перед царем в хасут, доставляющий царские ценности из южных хасут»[532], «казначей бога в двух великих ладьях, утверждавший страх перед Хором в хасут, доставляющий ценности царские из южных хасут»[533], «тот, кто доставляет дары южных и северных хасут»[534], «тот, кто над тайнами каждого донесения, доставляемого из теснин в южных хасут»[535] и «казначей бога, приносящий царю дары южных и северных хасут»[536]. Иногда выделялись и определенные участки Пустыни, достичь которых можно было из конкретных номов: «начальник всех хасут Главы Юга, который утверждает страх перед Хором в хасут»[537]. Департамент Главы Юга ведал семью самыми южными номами Верхнего Египта. Соответственно, обладатель титула должен был управлять пустынными землями, доступными из этих египетских областей. Интересно, что только южные хасут упоминаются в титулах самостоятельно, а северные фигурируют реже и всегда идут вместе с южными[538]. Вероятно, это связано с тем, что на юге (в Восточной пустыне, Нубии и зоне Сахеля) было значительно больше ресурсов.
Итак, египтяне явно делили Пустыню на области. Но что лежало в основе этого деления – география, особенности рельефа, особенности климата, ресурсы, население – и существовал ли вообще в этом деле единый принцип, нам не известно. Можно лишь сказать, что после сложения номовой системы южные и северные границы конкретных областей в самой долине Нила определялись, вероятно, по элементам пустынного рельефа – видным с реки устьям крупных вади, скалам, началу или окончанию плато. В весьма монотонной Нильской долине пустынный рельеф, по сути, является единственным очевидным маркером. Это подтвердят многие, кто путешествовал по Нилу и видел страну с реки: любая необычная гора, распадок, сужение или расширения поймы тут же привлекают внимание. К слову, точно так же, по рельефу, «от вади до вади» или «отсюда и до того плато», разграничивают пустынные территории на сферы влияния и кочевья современные египетские бедуины[539]. Что если египтяне Древнего царства нарезали Пустыню (хасет) на отдельные хасут по тому же принципу?
Факт раздела Пустыни на области, находившиеся в представлении центральной администрации в сфере ответственности отдельных египетских должностных лиц, указывает на то, что территории за пределами Нильской долины воспринимались как участки, связанные с определенными институтами или центрами в Долине. В Новом царстве появляются упоминания «золота Коптоса», «золота Эдфу» и «золота Омбоса (Ком Омбо)»[540]. Упомянутые металлы, конечно, добывались не в самих указанных египетских поселениях, а на пустынных рудниках, которых можно было достичь из Коптоса, Эдфу или Ком Омбо. А названные центры в лучшем случае аккумулировали сырье из этих регионов и поставляли специалистов для его добычи.
Здесь мне кажется важным сделать неожиданный экскурс на тему административной карты современного Египта. Административное деление Арабской Республики Египет (АРЕ) – это отражение сознания современного оседлого общества, которое структурирует примерно те же вмещающие ландшафты, что тысячелетия назад осваивала и древнеегипетская оседлая цивилизация. АРЕ делится на области – мухафазы. Большая их часть расположена в густонаселенной Нильской долине и дельте, но есть и области, выделенные за их пределами: Северный Синай, Южный Синай, Матрух, Фаюм, Новая долина и Красное море. Возьмем для примера Восточную пустыню, которая была и остается важным источником полезных ископаемых и местом расположения традиционных путей к портам, ресурсам и курортам Красного моря, а следовательно, является ареной столкновения экономических и политических интересов многих акторов, институтов, органов власти и учреждений. Северные и южные границы большинства нильских мухафаз традиционно определяются рельефом. На восточном берегу, к примеру, границы между Гизой и Бени Суэфом, Бени Суэфом и Миньей, Миньей и Асьютом, Асьютом и Сохагом, а также Кеной и Луксором проходят по устьям крупных вади, а граница между Сохагом и Кеной проложена в самом узком месте поймы, где скалы ближе всего подходят к реке.
Долгое время обрабатываемые территории близ Нила, в том числе надпойменные террасы с искусственным орошением, административно приписывались к нильским мухафазам, а сразу за границами обрабатываемых земель начиналась гораздо более обширная мухафаза Красного моря. Затем в состав нильских мухафаз были переданы земли между Нилом и Красноморскими горами, где имеются карьеры для добычи строительного камня, щебня, глин и песка. В пустыне новые административные границы между областями ожидаемо установлены преимущественно по вади. Красноморские горы, наиболее важные рудники и побережье остались в мухафазе Красного моря. Но в наши дни обсуждается проект новой реформы, которая может подчинить руководству нильских мухафаз все территории Восточной пустыни вплоть до морского побережья. Сторонники реформы считают, что новое деление придаст импульс экономическому и социальному развитию бедных областей Верхнего Египта, которые получат свободный от административных преград доступ к портовой и туристической инфраструктуре красноморского побережья, а также к рудникам, где добываются золото, медь, олово и другие минералы.
Каждый из трех вариантов административных границ имеет свой смысл в плане освоения ландшафтов и экономических ресурсов Долины и пустыни. Первый вариант позволял чиновничеству нильских областей сосредоточиться на администрировании сельскохозяйственных угодий, передав управление специфическими пустынными и прибрежными ресурсами, а также пустынной транспортной инфраструктурой другим администраторам. Современный вариант расширил географию деятельности чиновников нильских областей и позволил снять административные барьеры на пути освоения контактных зон на границе Долины и ближайших к ней месторождений минерального сырья. Это было актуально в свете быстрого развития систем орошения, которые позволяют разбивать в пустынях новые поля, и для освоения относительно простых в обработке ресурсов. Богатые минералами отдаленные рудники в горах и морское побережье остались под управлением мухафазы Красного моря. Наконец, новый обсуждаемый вариант может передать в руки руководства нильских областей все существующие между Нилом и Красным морем производственные и логистические цепочки, а также транспортные артерии. Нельзя исключать, что в рамках не точно такой, но похожей экспансионистской административной логики дрейфовали и границы ответственности руководителей отдельных древнеегипетских номов, которые отвечали за контроль над Пустыней. Никакой мухафазы Красного моря в древности, конечно, не существовало, но на ее месте были обширные земли скотоводов с элементами египетской инфраструктуры (см. Главу 7). Географические рамки этого контроля могли постоянно меняться и наверняка зависели от ресурсов конкретной нильской области и амбиций ее правителя. Но кажется вполне вероятным, что, расширяя свою власть (или претензии на власть) над скотоводами, караванными путями и минеральными богатствами пустынных областей, правители номов или центральная администрация определяли границы интересующих их хасут по формам рельефа или пределам распространения конкретных ресурсов (пределам геологических образований). Конечной целью такого движения на восток в большинстве случаев, надо полагать, было расширение сферы влияния государства или отдельных администраторов по крупным системам вади вплоть до побережья Красного моря.
«Монархия в Древнем Египте обладала относительно стабильными и хорошо определенными границами», – пишет в своей монографии, посвященной древнеегипетскому государству, Х. К. Морено Гарсия, который противопоставляет определенность египетских политических границ декларируемой размытости границ государств Месопотамии[541]. С этим утверждением можно поспорить. Египет действительно был одним из наиболее стабильных территориальных государств, однако нам достоверно не известно, где в точности начиналась или заканчивалась его территория ни на востоке, ни на западе. Включали ли, к примеру, политические границы египетского государства рудники, каменоломни и караванные пути за пределами Нильской долины, дельты и оазисов? Красноморские горы, побережье Красного моря в районе Вади эль-Джарф и Айн Сохны или рудоносные регионы Синая были частью египетского государства эпохи Древнего царства, чужими территориями или территориями спорными?
Я более склонен согласиться с Б. Андерсоном, который, описывая династические государства прошлого, отмечал: «В современном представлении государственный суверенитет полностью, прямолинейно и равномерно распространяется на каждый квадратный сантиметр законодательно отграниченной территории. Но в старом воображении, в котором государства определялись центрами, границы были проницаемыми и нечеткими, а суверенитеты неощутимо переходили один в другой. Отсюда, как ни парадоксально, вытекает та легкость, с которой досовременным империям и царствам удавалось на протяжении длительного времени удерживать под своей властью чрезвычайно разнородные и часто даже территориально не соприкасавшиеся друг с другом популяции»[542].
А. Диего Эспинель подчеркивает неопределенный характер западных и восточных границ Египта эпохи Древнего царства. Он полагает, что в наиболее важных контактных зонах, прежде всего в устьях вади, должны были существовать укрепления с функцией контроля передвижений людей и ресурсов, а также защиты от нападений. Кроме того, на дальних подступах к Долине, – по трактам Западной и Восточной пустынь, – по его мнению, могли регулярно курсировать патрули, которые обеспечивали внешний контур древней системы безопасности[543]. Означает ли это, что в привычном нам понимании границ у египетского государства фактически не существовало?
Реконструировать древнюю реальность, возможно, будет проще, если применить к египетской цивилизации островную теорию[544]. Такой подход к типичной территориальной державе может показаться странным, но только на первый взгляд, ведь специфика пустынных областей делает его оправданным. Безусловно, отождествление Нильской долины, оазисов и других постоянно или временно обитаемых центров (рудников, каменоломен, портов и т. д.) с архипелагом больших и малых «островов» в «море» Восточной Сахары – это лишь метафора, инструмент для размышления об исторических и культурных процессах и закономерностях. Тем не менее метафора эта довольно старинная. В европейской культуре она уходит корнями в античную традицию[545], но и египтянам Древнего царства она, по всей видимости, не была чужда. Для жителей Долины вообще было привычным смешивать понятия, связанные с плаванием по Нилу и перемещениями по суше[546]. Во второй половине Древнего царства, например, начальники экспедиционных отрядов, которые пересекали бескрайние просторы Сахары, нередко носили титул «капитана-смотрителя команды корабля» (jmj-jr.tj 'pr wjȝ). Он встречается не только на рудниках и в каменоломнях в Восточной пустыне и на Синае[547], но и в титулатурах руководителей оазиса Дахла[548]. А при написании названий населенных пунктов в пустыне египтяне иногда использовали определитель, характерный для островов[549].
Иными словами, на этапе осмысления данных такая аналогия может быть продуктивной. Только я бы не рассматривал Нильскую долину с дельтой в качестве острова, ведь бассейн нижнего течения реки никогда не терял связи со средним течением, где начиналась зона Сахеля (илл. 9б). Собственно, Сахель – зеленая полоса с сезонными дождями на окраине Сахары, пригодная для жизни скотоводов и земледельцев, – в переводе с арабского и означает «берег».
В исторический период у аллювиальной Долины и Дельты, как у большого выдающегося в «море» Сахары «полуострова», действительно были относительно четкие естественные границы, которые лишь незначительно менялись в зависимости от климатических условий (своеобразные приливы и отливы пустыни). За их пределами находились заселенные (оазисы) или регулярно заселяемые (рудники, каменоломни, портовая инфраструктура) пункты назначения – обитаемые и необитаемые «острова», доступные для эксплуатации. Ресурсы были не только на «островах», но и в самом «пустынном море», по которому перемещались кочевые группы скотоводов. Оазисы Западной пустыни, как острова, развивались несколько изолированно, приобретя в итоге свои характерные культурные особенности. Умея отправлять экспедиции («корабли»), древнеегипетское государство стремилось господствовать на значительной части «островного архипелага» Северо-Восточной Сахары, но у него были конкуренты среди как скотоводов-кочевников, так и населения и администраторов собственно Долины и Дельты. В крупных государственных «портах» (экспедиционных центрах, таких как Элефантина, Коптос или Айн Асиль) должны были развиваться традиции местного «мореходства», которые при определенном стечении обстоятельств – например, при ослаблении царской власти – могли породить «пиратство». Так оно, по всей видимости, и случилось в годы Первого переходного периода, когда правители отдельных номов стали самостоятельно осваивать близлежащие пустынные ресурсы или устраивать рейды на соседей по пустынным трактам. «Пираты»-скотоводы могли прибыть и из-за «моря» или напасть на государственные экспедиции на «далеких берегах».
В такой модели вполне определенными могли быть только границы «ядра» египетского государства, каковые и определялись довольно конкретно: от Средиземного моря на севере до I нильского порога на юге и по границе некрополей на востоке и западе. Что касается пределов распространения египетского влияния на окружающий архипелаг «островов» в «море» Северо-Восточной Сахары или, используя другую терминологию, хинтерленд, то они, судя по всему, могли быть весьма и весьма изменчивыми. Наличие ядра государственной территории позволяет применять к генезису древнеегипетской цивилизации теорию экологической циркумскрипции Р. Карнейро, который полагал, что древнейшие государства возникали в тех ландшафтах, в которых основные ресурсы – в случае Древнего Египта это были плодородные земли, пастбища и охотничьи угодья – оказывались естественным образом ограничены морями, горами или пустынями. Не имея возможности свободно покидать ограниченную территорию, население «ядра» неизбежно начинало борьбу за основные ресурсы, что и приводило к появлению государства[550].
При этом ядро египетского государства не охватывало всего нильского «полуострова»: на юге у египтян были соперники – нубийцы или кушиты. Выше скал и перекатов I нильского порога тоже имелась речная пойма, однако ее египтяне считали территорией хасет. И здесь мы неизбежно подходим к использованию рассматриваемого термина в политическом значении, когда для его перевода вполне может подойти словосочетание «чужеземная территория/страна». Вовсе не обязательно, что географическую и политическую сферы употребления термина хасет четко разделяли сами египтяне, ведь в области идеологии они могли органично переплетаться. Тем не менее некоторые примеры очень красноречивы. Так, при XVII династии название поселения Аварис, столицы завоевателей-гиксосов, расположенной в восточной дельте, писалось в фиванских источниках с детерминативом чужеземной страны , а в гиксосских источниках – с детерминативом египетского поселения . Когда же Аварис был захвачен фиванскими войсками, то египетские администраторы тут же заменили привычный для них детерминатив на , обозначив, таким образом, смену политического статуса поселения[551].
С III тыс. до н. э. египтяне противопоставляли пространству хасет «узкую землю» Верхнего Египта (šm') и «затопленную землю» дельты (tȝ-mḥ.w), а их объединение не позднее времени Хуфу стали называть «обеими землями» (tȝ.wj). После в «Текстах пирамид» появляется еще одно определение – «обе провинции» (zpȝ.tj). Для обозначения земель по разные стороны реки существовал термин «оба берега» (jdb.wj). Кроме того, египетские должностные лица описывали родные себе регионы как «эту землю» (t' pn). Никаких более общих обозначений всего Египта – помимо уже приведенных дуалистичных терминов («обе земли», «обе провинции», «оба берега») – не существовало. Термин «земля» (tȝ) мог относиться как к территориям Долины и Дельты, так и к областям в границах хасет.
В литературе нередко можно встретить мнение о том, что деление вселенной на собственно «черную (землю)» (Египет) (km.t) и «остальную сушу» (Пустыню) (ḫȝs.t) является основополагающим для египетской культуры и характерно уже для эпохи Древнего царства[552]. Но это, видимо, не так. Хорошо известный политический и географический термин «Черная (земля)» (km.t) не был в ходу в Древнем царстве и появляется либо в Первом переходном периоде[553], либо и того позже – во II тыс. до н. э.[554] Он широко распространился только в ходе переучреждения египетского централизованного государства во времена Среднего царства. А. Кооц полагает, что именно с этого времени египтяне стали вполне определенно отделять территорию своего государства от сферы его влияния[555].
Термин dšr.t (дешрет), который можно перевести как «красная[556] (земля)», подается иногда в литературе в качестве изначального обозначение ныне пустынных областей, хотя в действительности он появляется в источниках не ранее конца VI династии, причем в ранних примерах речь, видимо, идет только о пограничной с пустыней территории[557]. В политическом значении термин, насколько мне известно, впервые зафиксирован на стеле Чечи, который жил при XI династии и упоминает «вождей Красной (земли)» (ḥr.jw-tp dšr.t)[558]. Дешрет следует отличать от хасет. Есть мнение, что термином дешрет обозначались пустынные территории, входившие в границы египетского государства фактически[559].
Правящий класс эпохи Древнего царства явно не испытывал большой потребности ни в определении своей страны через какое-то имя в единственном числе, ни в четкой фиксации границ своей державы. Египетское территориальное государство описывалось в текстах как единство двух составляющих, объединенных одним правителем. Видимо, оно и не мыслилось отдельно от царя, формальная власть которого, как декларировалось, распространялась на всю вселенную, в том числе на области хасет, поэтому фактически не имело рубежей, лишь центр.
Однако тяга к определенности возникла во время и после бедствий Первого переходного периода, ведь жизнь в мире без четких границ удобна для сильных и очень неудобна для слабых. Очевидно, что именно под впечатлением от социального, экологического и политического кризиса египетские элиты сформулировали в итоге политическую и географическую дихотомию: «Черная (земля)» (кемет) – «Красная (земля)» (дешрет). Тогда же территории к востоку от Нильской долины и дельты начинают именовать в текстах «Землей бога» (tȝ-nṯr)[560]. Чуть позже, во II тыс. до н. э., возникает еще одно определение Египта как «Земли возлюбленной» (tȝ-mrj)[561]. Интересно, что в списках повести о странствиях Синухета, где термин tȝ-mrj впервые и засвидетельствован, он выписан попеременно с разными детерминативами: двойного египетского поселения [562], простого египетского поселения [563] и детерминативом «остальной суши» [564]. А в стеле Яхмоса из Карнака начала XVIII династии его сопровождают детерминативы и , которые дополняют друг друга[565]. Это, по всей видимости, должно означать, что tA-mrj – определение политическое, и в границы Земли возлюбленной, помимо Черной земли (кемет), входили также отдельные регионы Пустыни (дешрет и хасет), подчиненные или обязанные, по мнению составителей текстов, быть подчиненными египтянам.
Что касается термина Земля бога (tȝ-nṯr), то его первое надежное упоминание встречается пока в гробнице Шемаи времени VIII династии из Ком эль-Коффара в Коптосском номе[566]. Там, как и во всех более поздних источниках, словосочетание относился к территориям к востоку от долины Нила (Восточная пустыня, Красное море, Пунт, Синай, Левант)[567]. В литературе выражение «Земля бога» неоднократно обсуждалось. В основном дискуссия велась вокруг попытки выяснить, кто же был богом данной земли и где она располагалась. В выражении видели обозначение восточных регионов, где восходит солнце[568]; территории за пределами Египта, которые должны были быть подконтрольны царю[569]; любую экзотическую страну, находящуюся под покровительством конкретного божества[570]; территории вне контроля политических образований, над которыми властвуют только божественные силы[571]; пространства Восточной пустыни без какого-либо дополнительного религиозного подтекста[572]; восточную границу между землей и небесами[573]; выражение идеи ограниченности царского господства над Пустыней[574]; территории, где египтяне чувствовали особую близость с богами, в руках которых находилась человеческая участь[575]; территории за пределами Нильской долины, эксплуатация которых египтянами была временно приостановлена, а затем возобновилась[576] и др. Скорее всего, генезис термина имеет сложную природу и его появление было связано одновременно и с кризисом древнеегипетского государства, и с ощущением особой близости к богам, которое испытывали участники экспедиций в пустынях, и с временным упадком государственной экспедиционной активности. Связь Земли бога с востоком и солнечным циклом также видится вполне доказанной и, судя по всему, обозначение никогда не распространялось ни на нубийские земли Нильской долины, ни на Западную пустыню.
Все эти терминологические нововведения рубежа III–II тыс. до н. э. говорят о том, что во времена упадка древнеегипетской монархии, которые были отмечены несанкционированным проникновением в Нильскую долину и дельту чужеземцев, социальными потрясениями и кровавыми междоусобицами, египтяне пережили, как бы сегодня сказали, сильный кризис идентичности. Если бóльшую часть III тыс. до н. э. терминология для обозначения внешних границ была весьма размыта и встречалась преимущественно в религиозных «Текстах пирамид», а мотивов демаркации рубежей государства в дошедших источниках фактически не встречается[577], то с Первого переходного периода все изменилось. Сначала появилась соответствующая «пограничная» терминология[578], а чуть позднее – практика установки пограничных стел, тексты на которых призывали потомков к удержанию или расширению имеющихся рубежей. Тогда же редко использовавшийся и, видимо, весьма нейтральный в эпоху Древнего царства термин хастиу (ḫȝs.tjw), определявший жителей Пустыни[579], превратился в обозначение людей ненавистных и живущих «не по-людски». Причем использовался он теперь не только применительно к чужеземцам, но и к презревшим должный порядок вещей (Маат) египтянам[580]. Можно сказать, что для представителей египетского правящего класса одним из результатов первого крупного кризиса их цивилизации стало переосмысление структуры вселенной и места в нем египетской земли и египетского государства.