В 1930-х годах, когда многие страны продолжали стагнировать из-за Великой депрессии, Германия стремительно восстанавливалась. Но нацистская идеология ясно показала, что гитлеровский режим не собирался развивать экономику мирным путем.

В марте 1935 года Гитлер объявил, что Германия разрывает оковы Версальского договора и начинает перевооружение¹. Перед странами-победителями в Первой мировой войне встала серьезная внешнеполитическая задача. США были изолированы и не собирались отправлять войска в Европу. Британское и французское общества не хотели повторения кровавого конфликта, но гитлеровская программа по перевооружению и укреплению национальной гордости требовала от Великобритании и Франции принять решение.

Дипломатическое противостояние 1930-х годов оказалось неравным, и не потому, что Великобритания и Франция были сильнее вооружены или меньше пострадали от кризиса, а Германия оставалась слабой. Проблема была в другом: Лондон и Париж отчаянно стремились избежать новой войны и верили, что все остальные тоже этого хотят. Но Гитлер мыслил иначе, и германская элита думала так же.

Политику Великобритании и Франции справедливо можно назвать стратегией умиротворения: уступить Гитлеру дипломатические победы, чтобы заставить его соблюдать хоть какие-то договоренности. Как писал в 1935 году британский посол Эрик Фиппс, если удастся «связать его <..> соглашением с его подписью», возможно, он его выполнит. «Такое соглашение, частично устраивающее Великобританию и Францию и приемлемое для Италии, могло бы отсрочить дальнейшую стрельбу Германии по международным уткам», – рассуждал он. «А потом пройдут годы, и даже Гитлер состарится»².

Но эта тактика не сработала.

Когда Гитлер начал дипломатическую кампанию, его аргументы были весьма убедительны. Версальский договор ограничил немецкую армию сотней тысяч солдат, но другие страны свои армии не сокращали. Почему тогда Германия должна была оставаться единственной великой державой, не способной защитить себя, например, от Дании или Югославии? Это положение вещей казалось несправедливым. И тот факт, что в Германии установилась жестокая, деспотичная диктатура, не имел значения для международной дипломатии. Тогда считалось, что внутренняя политика – это личное дело страны.

Что имело значение, так это язык. После Первой мировой войны границы в Европе старались проводить так, чтобы большинство жителей той или иной территории говорили на одном языке – насколько это было возможно. Но в случае с немцами это правило соблюдено не было: немецкоязычное население осталось под властью Рима, Вены, Будапешта, Праги, Варшавы, Вильнюса, Парижа и даже Бухареста.

Пока Гитлер требовал только равных прав в вооружении и перекройки границ по языковому принципу, Лондону и Парижу было трудно ему отказать.

Ведь вмешательство означало бы войну, свержение Гитлера и установление нестабильного правительства, что могло бы лишь усилить немецкий национализм. Только Уинстону Черчиллю хватило прозорливости понять, что это было бы наименьшим из зол³. Но к нему тогда мало кто прислушивался, так как он считался человеком, который ошибался: в индийском вопросе, в экономических проблемах 1925 года, в поддержке брака короля Эдуарда VIII в его решении жениться на дважды разведенной светской даме Уоллис Симпсон и даже в планах победы во время Первой мировой войны⁴. Так почему ему стоило верить теперь?

На фоне Великой депрессии французские и британские лидеры считали, что у них есть более важные заботы, чем строгое соблюдение всех пунктов Версальского договора. А некоторые и вовсе желали вернуть Германию в круг ведущих западных стран. После Первой мировой войны между Рейном и границей Советского Союза образовался вакуум власти. Польша и СССР уже сталкивались в войне 1920 года, и многие считали, что сильная Германия может стать препятствием на пути коммунистической России. И потому в 1930-е годы, когда Германия явно превысила лимиты вооружений, Великобритания и Франция почти ничего не предпринимали.

В марте 1936 года Гитлер нарушил еще одно положение Версальского договора, введя войска в Рейнскую область – демилитаризованную немецкую территорию к западу от Рейна. Великобритания и Франция вновь столкнулись с выбором, что же делать. И снова казалось, что бессмысленно действовать, ведь ни одна другая страна в Европе не имела подобных запретов. Поддержание демилитаризованной зоны могло только разжечь немецкий национализм. К тому же для этого потребовалась бы война, смещение Гитлера и установление марионеточного правительства.

В марте 1938 года Гитлер аннексировал Австрию. Ее население почти полностью состояло из этнических немцев, говорящих на немецком языке. Гитлер утверждал, что он всего лишь собирает немецкую нацию воедино и исправляет ошибку, допущенную в конце девятнадцатого века, когда австрийские немцы остались за пределами границ Германии. По его словам, немецкие войска вошли в Австрию беспрепятственно, а в некоторых местах их даже встречали с энтузиазмом.

После Австрии Гитлер обратил внимание на Судетскую область – горный район на северо-западе тогдашней Чехословакии, где находились все оборонительные сооружения страны. Этот регион был заселен носителями немецкого языка. Поддерживаемые Германией активисты жаловались на притеснения и требовали воссоединения с Рейхом.

Британия была обязана защищать Францию, Франция – поддерживать территориальную целостность Чехословакии, а чехи не собирались добровольно отдавать свои укрепления. Однако ни в Лондоне, ни в Париже не хотели начинать войну ради защиты Судетской области. Военные советники предсказывали, что новая мировая война обернется ужасами, которые затронут и мирное население далеко от фронта.

И в этом они не ошиблись.

Чтобы избежать войны, 29–30 сентября 1938 года премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен и его французский коллега Эдуард Даладье приехали в Мюнхен, чтобы договориться с Гитлером. Германия получала Судетскую область, а в свою очередь обязывалась уважать независимость остальной Чехословакии. Последней Великобритания и Франция дали гарантии безопасности. При этом чешских представителей даже не пустили на переговоры⁵.

Толпы с ликованием приветствовали Чемберлена по возвращении в Лондон. Войны удалось избежать. Чемберлен же, потеряв политическое доверие многих, заявил, что достиг «мира с честью» и что это «мир для нашего времени»⁶. Уинстон Черчилль, в то время находившийся в опале среди консерваторов, был другого мнения. В письме бывшему премьеру Ллойду Джорджу он написал: «Нам скоро придется выбирать между войной и позором. И я очень сомневаюсь в том, какое решение будет принято»⁷.

15 марта 1939 года Гитлер захватил всю Чехословакию, поддержав сепаратистов в Словакии. Великобритания и Франция не вмешались. Чемберлен заявил: «Это провозглашение [поддерживаемым Гитлером сепаратистским движением] независимости положило конец внутреннему расколу государства, границы которого мы обязались гарантировать [в Мюнхене]. Соответственно, правительство Его Величества больше не считает себя связанным этим обязательством»⁸.

Но уже через два дня Чемберлен дал задний ход. Он не стал защищать Чехословакию, но отказался от прежнего курса умиротворения.

Британия и Франция пообещали защиту Польше и Румынии – что в случае нападения Германии они объявят той войну. Чемберлен, видимо, надеялся, что это остановит Гитлера.

Но почему? Как Британия могла бы помочь Польше в войне с нацистской Германией, которая находилась между ними? Гитлер решил, что англичане и французы блефуют. Он собирался идти на Восток и повторить там то же, что Соединенные Штаты сделали с коренными народами Северной Америки. Украина после этнических чисток должна была стать немецкой житницей, полной механизированных ферм.

Весной 1939 года Гитлер потребовал пересмотреть очередные границы и вернуть в лоно нации немцев, оказавшихся в «Польском коридоре», который разделял Германию и Восточную Пруссию.

Если бы британские и французские политики были трезвомыслящими реалистами, они бы позволили Гитлеру пойти на Восток, решив, что это их не касается. И только если бы он повернул на Запад, начали бы с ним бороться.

Но вместо этого они предоставили Польше и Румынии гарантии безопасности, усиленно пытаясь удержать мир.

Чемберлен и его министр иностранных дел Эдуард Вуд, лорд Галифакс, похоже, не задумывались, что делать, если сдерживание не сработает. Они не хотели войны и полагали, что Гитлер мыслит так же. Отсюда делали вывод: он тоже блефует, не так ли? Никто ведь не хотел повторения ужасов Первой мировой, верно?

С одной стороны, были те, кто считал, что можно избежать войны, установив четкие границы допустимого. С другой – те, кто полагал войну неизбежной и необходимой для расширения жизненного пространства. Британские и французские политики начали сдаваться еще тогда, когда их позиции были сильны. Так почему они должны были быть твердыми сейчас, когда стали слабыми? Реальной возможности помочь Польше у них не было.

Именно страх перед войной на два фронта подстегивал заинтересованность Гитлера во временном союзе с Советским Союзом.

Хотя Сталин и пытался найти подходы к Гитлеру в 1930-х годах, тот эти попытки проигнорировал. Только в 1939 году он понял, насколько полезен может быть советский нейтралитет при завоевании Польши. По тайному протоколу Германия и СССР договорились разделить Польшу по реке Буг. Кроме того, Советский Союз получал возможность захватить Литву, Латвию и Эстонию.

Но Сталин ошибся в расчетах. Пакт позволял Гитлеру вести последовательно три войны – сперва против Польши, затем против Великобритании и Франции, а после – и против Советского Союза. Последний в итоге выстоял только благодаря вмешательству США: американские заводы поставляли Красной армии продовольствие, топливо, технику, а американские войска помогли открыть второй фронт в Европе. Гораздо лучше для Советского Союза было бы начать воевать с Германией в 1939 году при поддержке Британии и Франции, чем оказаться один на один в 1941 году.

Трудно понять логику сталинской политики. Черчилль описывал ее как «головоломку, завернутую в тайну внутри загадки»⁹. Однако можно догадаться, о чем думали в Кремле:

– Кто такой Гитлер, товарищ?

– Орудие капиталистов, товарищ.

– Зачем ему нападать на Советский Союз, товарищ?

– Чтобы получить дешевое сырье для своих буржуев, товарищ.

– Что будет, если мы предложим ему все это по бросовым ценам, товарищ?

– Он потеряет интерес к войне с нами, товарищ. У него не будет для этого оснований.

– А дальше, товарищ?

– То, что всегда происходит на высшей стадии развития капитализма, товарищ. Капиталисты становятся империалистами и начинают воевать между собой за рынки.

– А после окончания войны?

– Мы поступим так же, как поступили в конце Первой мировой войны, товарищ. Мы расширим социалистический лагерь.

– Значит, какова наша цель сейчас, товарищ?

– Успокоить Гитлера, обеспечив его всем необходимым сырьем. А потом ждать своего часа, товарищ.

Возможно, Сталин надеялся на некоторое повторение Первой мировой – что фронты застрянут на месте, одни буржуазные страны ослабнут, а другие созреют для коммунистической революции под присмотром Москвы. Он явно недооценивал опасность даже временного союза с Гитлером.

С одной стороны, в СССР верили, что капитализм сам себя разрушит и наступит рай для пролетариата. С другой стороны, нацисты считали Советский Союз главной угрозой своему господству и помехой на пути к их будущей житнице.

В сентябре 1939 года Германия начала войну с Польшей, положив начало Второй мировой. Спустя несколько недель советские войска вошли на территорию восточных районов страны, действуя в рамках тогдашних международных соглашений.

И оказалось, что Великобритания и Франция не блефовали. 1 сентября нацисты атаковали Польшу. В тот же день Чемберлен пригласил Черчилля войти в состав военного кабинета, а затем два дня его игнорировал. Не думаю, что кому-то из живущих известно, что именно тогда происходило, но через пятьдесят часов Британия предъявила ультиматум Германии: вывести войска из Польши. А 3 сентября в 11:00 Великобритания объявила Германии войну, следом за ней это сделала и Франция. Но ни та, ни другая страна не были готовы к военному противостоянию, и Польша пала меньше чем за месяц.

Хотя Британия и Франция не блефовали, их армии не были готовы к войне. И после падения Польши на западном фронте долгое время было тихо.

Сегодня часто осуждают Чемберлена, Даладье и других политиков того времени, мол, они не остановили Гитлера вовремя, не подготовили армии и даже не создали антифашистскую коалицию.

Но стоит отметить: только Франция и Британия сами первыми объявили Германии войну, а не стали дожидаться ее нападения. Да, англичане сделали это, только когда оказались в безвыходной ситуации и на карту было поставлено их политическое выживание. Тем не менее Британия вступила в войну с величайшей диктатурой в мире, рискуя всем, хотя была не готова к боевым действиям. Чемберлен и Даладье проявили больше мужества, чем многие их современники.

Но их усилия не были вознаграждены.

Весной 1940 года Германия разгромила Францию за шесть недель¹⁰. Британская армия с трудом спаслась в Дюнкерке, оставив всю технику. Однако, к всеобщему удивлению, Великобритания, уже под руководством Черчилля, отказалась вести переговоры о мире. Она продолжала сражаться, вынуждая Гитлера вторгнуться через Ла-Манш. Но он не стал и пытаться, а отправил а отправил армады бомбардировщиков, которые атаковали английские города и днем, и ночью. Гитлер активно финансировал ракетную программу Вернера фон Брауна, что привело к созданию в 1944 году серии «оружия возмездия» «Фау» (V-Waffen).¹¹

После падения Франции Гитлер повернул на Восток. 22 июня 1941 года началась операция против Советского Союза. Нацисты рассчитывали выиграть быстро, не переводя экономику на военные рельсы.

В первые дни войны Советский Союз столкнулся с массированным внезапным нападением. Из-за внезапности удара и строгих ограничений на действия войск советская авиация понесла тяжёлые потери на земле, а части прикрытия границы оказались окружены. После присоединения западных территорий укрепление новых рубежей обороны не было завершено, что осложнило положение.

К августу 1941 года немецкие войска продвинулись глубоко на восток, но их наступление было остановлено благодаря стойкости советских солдат и масштабной мобилизации. В дальнейшем Красная армия восстановила силы и перешла в контрнаступление, изменив ход войны. И нацисты продолжили наступление. К 7 декабря 1941 года, когда США вступили во Вторую мировую войну, нацисты находились у Ленинграда, Москвы, Харькова и Ростова – 620 миль вглубь страны.

Однако у СССР оставалась еще одна армия. Хотя она была хуже оснащена, с осени 1941 года все-таки смогла остановить врага, контратаковать и начать тяжелую борьбу, которая в итоге привела к развороту в войне¹².

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ВСТУПИЛИ – или, точнее, были втянуты – во Вторую мировую войну 7 декабря 1941 года, после атаки японской авиации на Перл-Харбор на Гавайях. К этому моменту война в Тихом океане шла уже пятый год. Она началась с вторжения Японии в Китай в 1937 году.

Вторую мировую войну в Европе трудно представить без Первой. На глобальном уровне Первая мировая разрушила экономическую и политическую стабильность региона. На частном уровне без нее Сталин и Гитлер вряд ли получили бы шанс захватить власть. То же происходило и в Азии: Первая мировая и Великая депрессия сильно подтолкнули Японию к империализму.

Первая мировая война стала мощным стимулом для японской индустриализации. С началом конфликта экспорт из Европы в Азию практически прекратился. Где страны региона должны были закупать пропавшую продукцию? Замену предложила активно развивающаяся Японская империя. За годы войны ее промышленное производство и экспорт выросли почти в четыре раза, а резкий всплеск спроса вызвал удвоение цен.

После войны Европа возобновила поставки продукции в Азию, и японские предприятия столкнулись с жесткой конкуренцией. Сильно повредило японской экономике и катастрофическое Токийское землетрясение 1923 года, унесшее жизни, по разным оценкам, от пятидесяти до ста тысяч человек. Но, несмотря на трудности, индустриализация продолжалась. В 1920-х годах успехи обрабатывающей промышленности превзошли результаты сельского хозяйства.

Сначала японская промышленность, как и в других странах, опиралась на труд незамужних молодых женщин. Однако работодателей беспокоила их относительная неопытность и высокая текучесть кадров. В ответ предприниматели начали нанимать юношей сразу после школы и обещали им пожизненную занятость с повышением зарплаты, медицинской страховкой и пенсией в обмен на верность компании.

Так в Японии сложилась «система постоянной занятости». Возможно, она оказалась успешной потому, что хорошо соответствовала культурным особенностям страны. Кроме того, экономика избежала глубокого кризиса, который мог бы дать работодателям повод для увольнения сотрудников.

К 1930-м годам японская экономика опиралась на текстильную, мебельную и немного тяжелую отрасли. Ею управляли дзайбацу – группы предприятий, которые обменивались руководителями, сотрудничали, владели акциями друг друга и работали с одними и теми же банками и страховыми компаниями. Японская модель финансового капитализма во многом подражала немецкой.

Великая депрессия ударила по Японии в 1930 году, хотя и не столь сильно, как по другим странам. Резко сократился экспорт, особенно шелка. Сохранение золотого стандарта привело к дефляции. Япония отреагировала отказом от золотого стандарта и увеличением государственных расходов, прежде всего военных. Великая депрессия затронула японскую экономику, но не драматично. Что более важно – она подсветила кризис западных держав.

Так что в 1931 году Япония перешла к экспансии. Первым делом она захватила Маньчжурию, провозгласив ее независимым государством Маньчжоу-Го под своим контролем. Следом началось перевооружение. В 1937 году Япония развязала полномасштабную войну с Китаем. Государственные заказы на оружие и инфраструктуру в Маньчжурии стимулировали рост промышленного производства. Страна перешла на военные рельсы: создавались корабли, самолеты, радиоприемники, танки и пулеметы.

Но для продолжения войны Японии требовалась нефть, которую можно было получить либо в США, либо в Голландской Ост-Индии (будущая Индонезия). После оккупации японцами южного Индокитая в июле 1941 года президент Рузвельт заморозил японские активы в США.

То есть сложилась ситуация, когда японцы имели бюрократическое разрешение на покупку нефти в США, но их деньги оказались заблокированы. Запросы на оплату нефти оставались без ответа в канцелярии помощника госсекретаря Дина Ачесона. Бюрократия? Политика? И если политика, то чья? Остается неизвестным, понимал ли Рузвельт, что заморозка активов фактически обернулась полным нефтяным эмбарго, которое распространялось и на нефть из Голландской Ост-Индии, ведь голландские колониальные власти требовали оплату в долларах США.

Таким образом, США фактически перекрыли Японии доступ к нефтяным поставкам. А без них ее военная машина работать не могла. Японское руководство оказалось перед выбором: подчиниться американским требованиям или начать войну за ресурсы. Логичной реакцией со стороны США должна была стать повышенная боевая готовность на Тихом океане, но этого однако не произошло.

И Япония решила нанести упреждающий удар. 7 декабря 1941 года начались нападения на британские, голландские и американские силы в регионе. Самой известной стала атака на Перл-Харбор, где были потоплены линкоры Тихоокеанского флота США. Но еще больший урон нанес удар по американской авиабазе Кларк-Филд на Филиппинах, где были уничтожены бомбардировщики B–17.

Если бы не нападение на Перл-Харбор, а также немедленное объявление Гитлером войны США, трудно сказать точно, вступили бы американцы во Вторую мировую войну. К концу 1941 года общественное мнение в США склонялось к поддержке Великобритании и СССР оружием, но без отправки собственных солдат. Если бы это мнение продолжало доминировать, история могла бы сложиться совсем иначе.

Список участников войны постоянно менялся. В Европе она началась как конфликт Франции, Великобритании и Польши против Германии. Осенью 1939 года Германия начала войну с Польшей. В соответствии с тогдашними договоренностями советские войска вошли в восточные районы страны. Вскоре Советский Союз предпринял действия по укреплению северо-западных границ, что привело к кратковременному конфликту с Финляндией, завершившемуся миром в 1940 году. Весной 1940 года Германия оккупировала Норвегию, Данию, Бельгию, Нидерланды, Люксембург и Францию при поддержке Италии. К лету 1940 года Великобритания осталась одна. В 1941 году Германия захватила Грецию и Югославию, а летом начала войну против СССР. После атаки Японии на Перл-Харбор Германия объявила войну Соединенным Штатам. (Но, что любопытно, Япония продолжала оставаться в мире с советской Россией.) К этому моменту конфликт окончательно стал глобальным.

Это была тотальная война. США тратили на нее до 40% ВВП, Британия – около 60%. В общей сложности погибли около 60 миллионов человек.

Как понимать Вторую мировую войну?

Прежде всего, через потери.

К окончанию конфликта в Европе погибло около 45 миллионов человек, в Азии – 15 миллионов. Более половины жертв приходилось на Советский Союз. В Центральной Европе погиб каждый двенадцатый житель. В отличие от Первой мировой, где погибали в основном солдаты, во Второй мировой военные составили меньше половины жертв – основная часть пришлась на мирное население.

Примерные потери:

• Евреи в Европе: 6 миллионов человек (треть из них – поляки).

• Польша: 6 миллионов человек (треть из них – евреи).

• СССР: 26 миллионов человек.

• Германия: 8 миллионов человек.

• Япония: 2,7 миллиона человек.

• Китай: 10 миллионов человек.

• Франция: 600 тысяч человек.

• Италия: 500 тысяч человек.

• Великобритания: 400 тысяч человек.

• США: 400 тысяч человек.

Чтобы понять ход войны, рассмотрим первые кампании: в Польше в сентябре 1939 года, во Франции в мае – июне 1940 года и в Советском Союзе в 1941 году.

В Польше нацисты потеряли 40 тысяч солдат убитыми и ранеными, поляки – 200 тысяч и около одного миллиона пленными. Во Франции потери немцев составили 160 тысяч человек, союзников – 360 тысяч плюс два миллиона пленных. В СССР за первые полгода Германия потеряла один миллион солдат, Советы – четыре миллиона убитых и столько же взятых в плен.

Нацисты обладали явным тактическим преимуществом. Они эффективно применяли пикирующие бомбардировщики, танковые колонны, внезапные удары, фланговые атаки и окапывание. Немецкая армия межвоенного периода была небольшой – всего 100 тысяч солдат, но отлично обученной. Это был первый урок Второй мировой войны: сражаясь с нацистами, надо было быть готовым к тактическому поражению и тяжелым потерям – в 2–5 раз больше, чем у противника.

Нацисты превосходили оппонентов и в оперативном отношении. Отсюда второй урок Второй мировой войны: надо было ожидать оперативных катастроф – окружений, разрывов фронта, бегства солдат и их плен. Даже в декабре 1944 года, менее чем за пять месяцев до падения нацистского режима, они сумели окружить почти всю 106-ю пехотную дивизию армии США в Арденнах.

Проще говоря, тактическое и оперативное превосходство имело огромное значение.

Рассмотрим подробнее французскую кампанию 1940 года. Французы ожидали, что нацисты будут наступать через Бельгию к северу от Арденнского леса. Однако основное наступление началось через Арденны против слабой французской 9-й армии. А слабой она была здесь потому, что французское командование считало, что лес, плохие дороги и река Мёз сами по себе станут хорошей защитой.

Через три дня после начала боев стало ясно, что через Арденны идет крупное наступление. Французы начали принимать меры. Согласно книге Эрнста Мэя «Странная победа» (Strange Victory), они сначала действовали успешно. В 15:00 12 мая генерал Шарль Хюнтцигер отдал приказ о «мощном подкреплении» для отражения немецкой атаки. В его распоряжение вошли три сильнейших части общего резерва: третья бронетанковая, третья мотопехотная и четырнадцатая пехотная дивизии. Мэй отмечает, что пехотная дивизия была первоклассной¹³.

К 15 мая эти войска были усилены: Первая бронетанковая дивизия переброшена с бельгийской равнины в сектор Девятой армии; пехотные соединения получили приказ сосредоточиться для создания новой Шестой армии; второй бронетанковой дивизии приказали встать за Девятой армией. Шарль де Голль получил в командование новую Четвертую бронетанковую дивизию и должен был атаковать южный фланг готовящегося прорыва немецких войск.

Что же случилось со всеми этими силами – с четырьмя тяжелыми бронетанковыми дивизиями с примерно восьмьюстами танками и с большей частью стратегического резерва из шестнадцати пехотных дивизий? Прежде чем я отвечу, запомните: французы имели столько же танков в этих четырех дивизиях, сколько немцы в семи танковых дивизиях своего главного удара.

А вот что произошло.

У Первой французской бронетанковой дивизии просто закончился бензин. Пока они ждали заправки, туда подошла Седьмая танковая дивизия генерала Эрвина Роммеля. Он немедленно атаковал и уничтожил французские силы, которые без топлива не смогли сопротивляться.

Вторая бронетанковая дивизия потерпела неудачу, потому что немцы захватили ее позиции еще до начала боевых действий. Согласно книге Уильяма Ширера «Взлет и падение Третьего Рейха» (Collapse of the Third Republic), приказ выдвигаться французские силы получили только в полдень 13 мая, а выдвинулись эшелоны с техникой лишь во второй половине 14 мая. Колесная техника столкнулась с немецкими танками и была вынуждена отступить. Французские танки и артиллерия оказались разбросаны в большом треугольнике между Сен-Квентином и Хирсоном¹⁴.

Хюнтцигер приказал Третьей бронетанковой дивизии отступить на юг для охраны левого фланга, если немцы повернут в этом направлении после переправы через Мёз. Пехота Шестой армии, как и Вторая бронетанковая дивизия, была разбита 15–16 мая танковой дивизией генерала Георг Ганса Рейнхардта, когда пыталась собраться.

К 16 мая, по словам Ширера, три тяжелые французские бронетанковые дивизии – все, кто находился 10 мая в пределах 50 миль от Седана и Мезьера, – были растрачены. Ни одна не была правильно развернута, и в результате все оказались вне игры.

На 10 мая у французов было всего три бронетанковых дивизии. На следующий день раздраженному и самоуверенному полковнику Шарлю де Голлю поручили сформировать четвертую дивизию. 17 мая он повел ее в бой. Эта атака заставила немецких командиров замедлиться на несколько часов. Четвертая бронетанковая добилась успеха, но, как пишет Ширер, дивизия была не укомплектована и плохо подготовлена¹⁵. Когда страна пала, де Голль отказался капитулировать и объявил себя лидером Свободной Франции: «Пламя французского сопротивления не должно быть погашено и не будет погашено»¹⁶. Так он добился своего – «Сражающаяся Франция»[81] билась до 1945 года, вооруженная американским оружием.

Франция проиграла в тактике, стратегии и организации операций. На поле боя французы несли тяжелые потери. В стратегии ошиблись, выставив против главного наступления фашистов слабую Девятую армию. И, наконец, они не смогли грамотно использовать резервы.

10 мая Уинстон Черчилль покинул пост первого лорда Адмиралтейства, попрощался с королем и стал премьер-министром Великобритании вместо Чемберлена. Пять дней спустя ему позвонил премьер Франции Поль Рейно: «Мы потерпели поражение. Мы разбиты. Дорога на Париж открыта. Мы побеждены».

16 мая Черчилль прилетел в Париж. Ситуация оказалась хуже, чем он ожидал. Генерал Морис Гамелен коротко объяснил положение, как позднее Черчилль записал в мемуарах:

«На 50–60 миль к северу и югу от Седана немцы прорвались, французская армия была уничтожена или рассеяна, бронетехника и моторизованные немецкие дивизии быстро продвигались вперед»¹⁷.

Такими темпами немцы должны были оказаться в Париже уже через несколько дней. Пораженный Черчилль спросил о стратегическом резерве:

«Генерал Гамелен повернулся и, покачав головой и пожав плечами, ответил: “Aucune” [Нет] <..> Я был ошеломлен. Что мы должны были думать о великой французской армии и ее командовании? <..> Всегда нужно иметь массу дивизий, которые поднимаются в яростную контратаку, когда первая волна врага уже израсходовала свои силы <..> Признаюсь, это был один из самых больших сюрпризов в моей жизни <..> Вскоре я спросил генерала Гамелена, когда и где он предполагает атаковать <..> На что он ответил: “Мы уступаем в численности, уступаем в оснащении, уступаем в методе”, и безнадежно пожал плечами»¹⁸.

На самом деле резерв у французов был. Он был собран и уничтожен буквально за неделю из-за ошибок в стратегии, тактике и управлении.

Но, прежде чем осуждать французскую армию 1940 года и называть ее «поедающими сыр обезьянами-капитулянтами»[82], вспомните, что подобные поражения постигли всех: поляков, голландцев, бельгийцев, югославов, греков, англичан, американцев и русских. Все проигрывали в первых (и не только) столкновениях с нацистами.

Тактическое и оперативное превосходство немецкой армии было реальным. К счастью, она тоже совершала крупные стратегические ошибки. Рассмотрим ее на пике завоеваний – в ноябре 1942 года. На востоке у немцев расположилось тринадцать армейских соединений между Балтийским, Черным и Каспийским морями. Восемь армий растянулись от Ленинграда до Воронежа. Далее шла брешь. Затем две армии стояли у Дона и Волги, у Сталинграда. Три еще дальше – в горах Кавказа.

Почему последние пять армий ушли так далеко? Три из них пытались захватить нефтяные месторождения Кавказа. Гитлер был уверен, что Германии нужна нефть для продолжения войны.

Он ошибался: подчиненные врали о запасах топлива, а централизованное командование только усугубляло проблемы. Один из недостатков командно-административного централизованного планирования в том, что со временем приходится все больше полагаться на честность подчиненных. А те все чаще сохраняют осторожность, лишь бы их не обвинили в ошибках при составлении планов. В любом случае Гитлер был убежден, что для завоевания нефтяных месторождений нужно рискнуть.

Шестая армия и Четвертая танковая армия застряли под Сталинградом. Они тратили силы на захват разрушенного города, вместо того чтобы укрепить фланги.

И непонятно – зачем? Если не считать того, что город носил имя советского диктатора, контроль над ним не давал преимуществ. Зато между немецкими армиями остались только слабые, плохо обученные и экипированные союзники – итальянцы и балканцы.

СССР в 1942 году сумел избежать таких катастрофических потерь, как в 1941 году. Советские войска, наскребая по сусекам, опираясь на поставки по ленд-лизу[83] и эвакуированные заводы¹⁹, создавали новый, четвертый эшелон армий.

Зимой 1942–1943 годов СССР провел две крупные наступательные операции. «Марс» под Москвой провалился. Но «Уран» под Сталинградом стал триумфальным, добившись окружения, капитуляции Шестой армии (а также крупных частей Четвертой танковой) и отхода немецких войск с Кавказа. Эта победа стала возможной благодаря огромным стратегическим просчетам нацистов, приведшим к разрозненности их сил на восточном направлении.

Таким образом, Красная армия получила последний шанс обеспечить союзникам победу во Второй мировой войне без превращения Германии в радиоактивную пустошь. Если бы операция «Уран» под Сталинградом провалилась, как и операция «Марс» под Москвой, и если бы четвертый эшелон Красной армии, как три предыдущих, был бы уничтожен за несколько месяцев, смог бы Сталин поднять пятый? Или это стало бы концом Советского Союза?

В то время как союзники могли позволить себе стратегические просчеты, оплачивая их кровью и продолжая борьбу, нацисты такой роскоши не имели. Они вели тотальную войну сразу на нескольких фронтах по всему континенту – и частично на океанах. Если посмотреть на потери немецкой армии месяц за месяцем с начала 1941 по конец 1944 года, то видно: с начала боев в СССР в июне 1941 года, с небольшими перерывами, Германия ежемесячно теряла около 50 тысяч солдат убитыми или пропавшими без вести. В начале войны в нацистской Германии жило около 60 миллионов этнических немцев, из них примерно 15 миллионов мужчин призывного возраста. Половину можно было мобилизовать, другая половина была нужна в промышленности. Этих рабочих можно было бы отправить на фронт, если бы нацисты отказались от идеологических запретов и начали массово привлекать к труду женщин. Но этого не случилось. При максимальной численности армии в 7,5 миллиона человек стабильные потери в 50 тысяч каждый месяц были крайне тяжелыми.

В декабре 1942 – феврале 1943 года ежемесячные потери немцев резко выросли до 250 тысяч человек. Это привело к разгрому Шестой армии под Сталинградом. Затем последовали новые, хоть и меньшие потери, результатом которых стала капитуляция немецких войск в Тунисе весной 1943 года. Летом 1944 года во время советской операции «Багратион» потери достигли миллиона человек – после разгрома группы армий «Центр».

Более продуманная стратегия, не подрывающая тактические и оперативные преимущества Германии, могла бы затянуть войну. Возможно, это даже дало бы шанс на победу: Германия, которая последовательно выбирала врагов и добивалась успеха в войнах, была бы куда опаснее той, что одновременно дралась с Великобританией, Советским Союзом и США.

Но, скорее всего, даже тогда Германия не выиграла бы. Лучшие стратегические решения не смогли бы компенсировать огромный разрыв в производственных возможностях. С этим нацисты ничего не могли поделать.

Если принять уровень военного производства США в 1944 году за 100, то в 1940 году британское производство составляло 7, а немецкое и японское – 11. В 1942 году союзники вместе производили 92 единицы, а Германия с Японией – 16. К 1944 году соотношение стало 150 к 24 в пользу союзников.

С 1942 года, когда война стала по-настоящему глобальной, поражение Гитлера стало практически неизбежным. Даже Великобритания, находясь в одиночестве, догнала нацистскую Германию и оккупированную Европу по производственным мощностям. Если учитывать еще США и Советский Союз, соотношение было более восьми к одному. Германия и Япония вместе уступали союзникам более чем в шесть раз.

Тактические преимущества и трехкратное превосходство в потерях не могли спасти положение, когда союзники превосходили Германию в танках и самолетах в восемь раз, а в военной силе – в десять раз. С осени 1942 года началась череда ключевых сражений: Мидуэй, Гуадалканал, Эль-Аламейн, битва за Атлантику. Но особенно важными стали Сталинград и операция «Уран». После этих боев было ясно: если нацисты продолжат войну, их ждет поражение. Но идеология требовала от них продолжать – и они продолжали. В ноябре 1942 года Черчилль сказал: это не конец, даже не начало конца, но конец начала. Он оказался прав.

Весной 1945 года американские, британские и советские войска встретились на развалинах Германии. Гитлер покончил с собой в бункере, когда русские подошли к Берлину. И даже если бы союзники не смогли одержать победу на поле боя, у них оставался Манхэттенский проект. США создали атомную бомбу и были готовы применить ее, добиваясь полной капитуляции. Так и произошло: Япония, разрушенная бомбардировками и блокадой, сдалась летом 1945 года.

Могла ли наука спасти нацистов? Нет. В начале 1930-х годов в Германии работали лучшие в мире физики-атомщики, но власти отвергли «еврейскую науку». Счастливчики бежали за границу и помогли союзникам создать оружие Победы.

Нацисты не знали, как сделать атомную бомбу. Зато США с августа 1945 года получили возможность превращать города в радиоактивные руины и использовали бы эту власть до тех пор, пока не получили бы безоговорочную капитуляцию. Так и случилось.

Вторая мировая война была чудовищной – хоть это и слабое слово для описания произошедшего. Многие историки считают, что ее можно было избежать. Если бы Британия и Франция решились применить силу в 1936 году, когда Гитлер оккупировал Рейнскую область, или в 1938 году, когда он угрожал Чехословакии, войны в Европе могло бы и не быть. Если бы Сталин вступил в союз с Западом и объявил войну Гитлеру в 1939 году после нападения на Польшу, возможно, конфликт закончился бы уже к концу 1941 года.

Возможно. Но такие рассуждения больше опираются на личные качества лидеров, чем отталкиваются от экономики или идеологии.

А что, если бы весной 1941 года Рузвельт решил не вводить нефтяное эмбарго против Японии, чтобы не провоцировать войну на Тихом океане? Тогда, возможно, к 1945 году США и Япония заключили бы мир, побережье Китая оказалось бы японской колонией, а в глубине страны царила бы анархия.

Если бы в 1940 году премьер-министром Великобритании стал не Черчилль, а Чемберлен или лорд Галифакс, страна, скорее всего, подписала бы сепаратный мир с Германией. Тогда, начав войну с СССР в 1941 году, Гитлер бросил бы против Сталина все свои силы. Советский режим вполне мог бы пасть, а европейская часть страны стать колонией или марионеткой Берлина.

Маловероятно, что в какой-нибудь реальности Гитлер отказался бы от нападения на Советский Союз. Необходимость этого слишком укоренилась в его мировоззрении. Немного более вероятно, что он не стал бы объявлять войну США.

Но реальность такова: Рузвельт, Черчилль, Сталин, Гитлер и Хирохито были именно теми, кем они были, – и это определило ход истории.

Мы догадываемся, что в большинстве альтернативных сценариев после войны коммунистическую империю зла с центром в Москве заменила бы нацистская – со столицей в Берлине, господствующая в Европе и, возможно, в Евразии. Это было бы еще хуже.

Реальность оказалась иной: разрушенная Германия, побежденная Япония, опустошенная Европа, победившие, но ослабленные Британия и СССР – и могущественные, нетронутые США, доминирующие в мировой экономике. Мир изменился куда сильнее, чем кто-либо мог предположить в 1933 или даже в 1938 году.