— Полина Георгиевна, вы сказали, что зашли в кабинет убитой, уходя домой. Вот только если вы двигались к выходу из помещения, то этот кабинет никак не мог вам попасться на пути, потому что находится в другой стороне.

Следователь Павел Иванович Потемкин говорил усталым, раздраженным голосом. У него обострилась язва, и он всю ночь не спал — пил обезболивающее и клял себя за сухомятку.

— Я просто обошла помещение, чтобы проверить, все ли в порядке. Перед уходом. Ну и заметила приоткрытую дверь. Постучала. Мне никто не ответил. Я вошла и увидела, — путано промямлила Полина.

— А зачем вы зашли к начальнице, коли вам никто не ответил? — притворно удивился следователь.

— Не знаю, — понурила голову Полина, — я подумала: это странно, что дверь открыта, — и вошла.

— Ладно, будем считать, что ваше объяснение меня устроило. Рассказывайте дальше, и поподробнее; от того, насколько убедительно и правдиво вы будете говорить, зависит ваша дальнейшая судьба, советую вам это уяснить.

Длинное предложение без пауз, безразличный голос, тусклый взгляд.

— Что значит «дальнейшая судьба»? — испугалась Поля.

— А то и значит, что, если вы не будете говорить правду, из свидетеля можете стать подозреваемой.

Полина поерзала на неудобном стуле, на секунду задумалась и вымучила:

— Ну, я зашла, включила свет и увидела убитую, — она сглотнула слюну.

— Ай — ай — ай, как нехорошо врать, — Потемкин покачал головой. — Вы вошли, включили свет и увидели труп, который никак нельзя увидеть с того места, где расположен выклю- чатель. Для того чтобы увидеть убитую, нужно было зайти за стол и подойти к полкам. Или вы что-то искали в кабинете?

— Я? Искала? Я — нет, — замахала головой Полина и намотала прядь волос на палец.

— Хорошо, не искали ничего ни в столе, ни на полках. Наверное, я что-то перепутал. — Потемкин оживился, щелкнул ручкой себя по голове. — Точно. Тело лежало как раз напротив двери. Я все перепутал.

Полина замерла. Что он такое говорит?!

Следователь положил на стол листок бумаги.

— Пока в кабинете ведет работу следственно-оперативная группа, я освежу свою память. Вот кабинет убитой.

Он нарисовал фигуру, отдаленно напоминающую квадрат, и добавил закорючку.

— Вот дверь. Вы вошли, тело было перед дверью, — он постучал по закорючке узловатым пальцем. — А когда приехала полиция, труп самым загадочным образом переместился за стол. Вы его туда переместили? А, Полина Георгиевна?

— Вы что такое говорите? Я ничего никуда не перемещала. Это кощунство так говорить, что я… — Поля заплакала.

Это какой-то замкнутый круг. Что бы она ни говорила, чем бы ни объясняла следователю то, как оказалась около убитой, он — хоть убей (да уж, каламбур так себе)! — не верил.

— Знаете что?! — вдруг решительно произнесла Полина. — Вот я теперь понимаю, почему люди как найдут труп, так сразу смываются с места преступления. Потому что вы сра-зу этого человека назначаете преступником. Потому что вам так проще. — Она со злостью смахнула слезы. — Можно подумать, что человек сам убил и сам же полицию вызвал. Вместо того, чтобы сматываться и отпечатки пальцев затирать! В следующий раз, если я еще когда-нибудь труп найду, я тоже смоюсь и никогда полицию вызывать не буду.

— О как! — весело сказал Потемкин. — Смоетесь, значит. — И вдруг рявкнул: — Я бы вам посоветовал больше не находить никаких трупов. И ваши речи относительно уничтожения отпечатков пальцев очень подозрительны. Очень! Ишь, как вы хорошо осведомлены о действиях преступников.

Полина сдулась, как плохо завязанный воздушный шарик.

— Пал Ваныч, — в закуток, который Потемкин приспособил для опроса свидетелей, заглянул один из оперативни-ков, — коридорная дверь, что на пожарную лестницу, не заперта. Ключи в замке, а не повернуты.

Потемкин приподнял редкие брови и с подозрением уставился на Полину. Потом вскочил со своего места и вслед за оперативником зашел в кабинет Холодной.

Силиверстова на цыпочках добежала до двери кабинета Холодной и затаилась.

— Субботин обрабатывает перила лестницы. Но отпечатков там тьма. Похоже, что ею постоянно пользуются.

— Внизу… — начал Потемкин.

— Глухо. Там асфальт. Никаких следов.

— Что с орудием убийства?

— На кухне два ножа изъяли, но похоже, что не те. Пал Ваныч, ты давай сворачивайся со своей свидетельницей, а то Леха долго ждать не будет — придется тебе пешкодралом домой возвращаться.

— Какое «сворачивайся»! Сейчас еще хозяин конторы приедет.

Полина метнулась на свое место.

Потемкин вернулся, достал из видавшего виды портфеля бланк, наспех его заполнил и положил на край стола.

— Скажите, а кто пользовался дверью на пожарную лестницу?

— Все. Или почти все. Когда кому-нибудь нужно уйти по делам, чтобы не отпрашиваться у начальства и не идти через проходную, бегали через этот ход. Ну и курить еще бегали.

— А ключ у кого был?

— Я не знаю. Он все время в замке торчал.

— И вы что, ее перед уходом не закрывали?

— Закрывали. Не знаю, может, кто-то сегодня забыл.

Потемкин положил ладонь на бланк, лежавший на краю стола, и резко пододвинул его к Полине.

— Сейчас можете быть свободны. Вот вам повестка, придете в полицию, там и продолжим разговор, надеюсь, что к вам вернется память. И запомните мой совет, зарубите себе на носу: не находите больше трупов, Полина Георгиевна, вам бы от одного отмазаться. Да, кстати, а вы не знаете случайно, почему Юлия Павловна так поздно была на рабочем месте? В смысле на работе после работы?

— Да не поздно это совсем, обычная практика. Когда весна-лето, мы вообще до ночи работаем. Фирмам же заключения ревизоров нужны. Перед балансом. А насчет повестки… я никак не смогу прийти, мне нужно срочно сдать аудиторское заключение.

— Вы что, Полина Георгиевна, совсем ничего не понимаете? — Потемкин снял очки и уставился на нее немигающим взглядом.

Его глаза были такими светлыми, что казались словно выцветшими. Бесцветные губы и желтоватый оттенок кожи напоминали иллюстрации из медицинской энциклопедии о печеночных больных. Редкие седые волосы плотно прижимались к черепу, а внушительные залысины делали лоб непропорционально высоким, придавая его лицу инопланетный вид.

— Да я вас вообще задержать могу. Понимаете, что вы — подозреваемая номер один в убийстве гражданки Холодной?

— Не понимаю, — буркнула Полина. — Вообще-то вы говорили, что я свидетель. А если бы я не зашла в кабинет? Тогда утром вы бы меня спрашивали, почему я на рабочем месте была, а к начальнице не зашла. Просто кошмар какой-то! Обнаружил — значит, виноват. О, логика! — она отделила прядь и намотала ее на палец. — И вообще, вы сначала отпечатки у всех снимите, мотив убийства найдите, или что там у вас еще должно быть, а потом уже и обвиняйте.

Сказала, и сама испугалась. Как она разговаривает?! Со старшим, с человеком из полиции! Слышала бы ее мама… Да что там слышала — если бы она только узнала, что ее дочь допрашивает полиция, читала бы нотации до конца дней. Еще бы, так «опорочить семью». Полина подумала о маме и почувствовала еще большее одиночество. Хотя, казалось бы, куда уж больше.

— А вы, гражданка Силиверстова, не учите нас нашу ра-боту делать. Больно грамотные все стали, как я погляжу, больно умные. Детективов из подворотни начитаются, ба- бами заполошными написанных, и туда же — про отпечатки и мотивы рассуждать! Свободны пока, гражданка Силиверстова.

— Ясно, Полины Георгиевны, значит, мы больше не до-ждемся, гражданин начальник, — пробурчала она под нос, встала и в дверях столкнулась с хозяином «Мего» Робертом Берцем.

Он был в распахнутой куртке, спортивных штанах и… ботинках на шнурках. Спортивные штаны, ботинки на шнурках — и Роберт. Это было так же нелепо и невозможно, как и спущенный чулок на безупречной ноге Холодной.

Берц бросился в кабинет Юлии, но был остановлен рукой одного из оперативников.

— Пустите! Мне сказали, там Юлия. Мне нужно посмотреть.

Потемкин разрешающе кивнул головой, и Берца пропустили к месту преступления.

Полина медлила уходить, благо на нее никто не обращал внимания.

Наконец медленно, на плохо гнущихся ногах из кабинета Холодной вышел Роберт. Он рухнул на стул, неуверенной рукой что-то поискал на столе, взял листок для записей и стал промокать им лоб.

Полина не могла больше смотреть на подавленного шефа, ей было неудобно, как будто она подсматривала в замочную скважину. Она вышла на улицу и остановилась на крыльце, чтобы немного прийти в себя. Зачем она врала? Словно сама напрашивалась, чтобы ее подозревали. Разве трудно было сказать, что она хотела взять с полки какую-нибудь книгу, поэтому и зашла за стол? Как теперь выкручиваться, непонятно.

Снег прекратился, как будто зима опомнилась, что пото-ропилась с приходом, и уступила место законной хозяйке — осени. Ветер сыпанул горсть жухлой листвы, она покружилась и покорно легла у Полиных ног.

И Поля вспомнила, как совсем недавно она видела Холодную в парке, усыпанном золотыми кленовыми листьями. Юлия хохотала, подхватывала резные пергаментные плас-тинки, подкидывала их вверх и подставляла им свое лицо. Она была счастлива, и листья были свидетелями ее счастья.

Силиверстова присела, подняла скукоженный лист, сжала его в ладони, сминая и растирая — уничтожая его. Как будто это он был виноват в ее несложившейся жизни и смерти Юлии Павловны Холодной.