Полина с Тоней проговорили до самого утра. Полина слушала так, как умела слушать только она: внимательно, не перебивая, сопереживая, пытаясь понять собеседника.

— Ты, наверное, меня презираешь, — подытожила Тоня.

— Да брось ты. Я ведь тоже хотела посвятить свою жизнь мести. Только у меня духу не хватило. Я только мечтала, — ответила Силиверстова.

— Ты?

— Я. Сначала я хотела, чтобы Лелька и Вовка исчезли, распались на атомы. Чтобы их разорвало, превратило в пыль. Я лежала пластом на диване у Холмогоровых и представляла, как у Лелькиной машины отказывают тормоза, как она летит с откоса со всеми ее белыми рубашками, ногами «от ушей» и блестящими черными волосами.

— Господи, Поля, ты?!

— Да что ты заладила: «ты, ты». Представь себе, я — такая вся из себя правильная и положительная.

— Ты-то хоть только думала. А я и думала, и делала, — вздохнула Антонина.

— Да еще неизвестно, что страшнее. Я имею в виду, если говорят, что мысль материальна. Я такие сцены представляла… Потом мои мысли стали не такими кровожадными. Я только хотела, чтобы Лелька Вовке изменила. Даже придумывала, какого обольстителя ей подослать. А Вовка чтобы непременно страдал — но не по поводу измены, а потому что меня потерял. И еще чтобы новый ухажер Лельку поматросил и бросил.

— А Вовка? — с любопытством спросила Тоня.

— Ну, Вовка… Вовка чтоб на коленях — ко мне.

Серова засмеялась:

— У меня не получилось лежать пластом на диване. То коллекторы, то бандиты, то Ванькины запои. Даже на ненависть времени не хватало. А вот когда я увидела Лякишеву около моего бывшего салона, такую нарядную, в мехах, с шампанским в руках… А у меня в руках пакет дешевой картошки, купленной по случаю. Вот тогда я и решила превратить жизнь Зойки в ад. Следила за ней, караулила у дома, писала угрожающие письма.

— Ну а она? Испугалась?

— Она меня не узнала, — усмехнулась Антонина.

Они еще долго говорили о своих «внутренних демонах».

Спать ложиться уже не имело смысла: скоро на работу, да и не уснешь от избытка эмоций.

— Силиверстова, тебя Ефим Борисыч вызывает! — крикнула Камнева, как только подруги появились в офисе.

— А что хочет?

— Наверное, хочет, чтобы вы с Серовой работали, а не расследованиями занимались.

— Какими расследованиями?

— Такими. Ходите с загадочными лицами. А загадочность вам идет, как зайцу шляпа. Нужно Роберту рассказать. Одну в тюряге двое суток держали — такой удар по репутации фирмы! А вторая мисс Марпл из себя корчит. Допрыгаетесь, как Холодная.

Полина почувствовала, как нервное напряжение, которое накопилось в ней за последнее время, готово вырваться наружу и лавиной накрыть противную секретаршу. Мелькнула мысль, что в последнее время она ведет себя недопустимо — есть повод вспомнить про гормоны щитовидной железы.

— Что ты сказала про Юлию Павловну? — медленно, словно с усилием, проговорила она, выходя из-за стола. — Что значит «допрыгалась»?

— А то и значит — ходила, ног под собой не чувствова ла. Вся из себя такая: брюлики, кардены… Небожительница. А закончила как простой смертный — с жилплощадью в два метра под землей.

Полина подошла к Камневой и со всей силы влепила той пощечину.

В кабинете на несколько секунд повисла тишина.

— Ты что, мышь серая, совсем с катушек слетела? — закричала Вера.

— Это ты слетела, вобла сушеная.

— С ума сошли? Прекратите немедленно! — властно крикнул Баграт и встал между ними.

— Ой, девочки, ну не надо, ну что вы завелись?! Давайте я лучше сейчас кофейку сгоношу, — засуетилась Егофкина и бросилась к чайнику.

— Я тебе покажу, как руки распускать, — продолжала кричать Камнева, — моль бесцветная! Думаешь, если шмотки получше надела да рожу свою конопатую накрасила, так на Холодную стала похожа?

Одна щека секретарши пошла красными пятнами, на второй розовым цветом обозначилась Полина ладонь. Помада размазалась, испачкав мелкие хищные зубы, отчего Камнева стала похожа на вампира — если вампиры, конечно, бывают розовощекими.

Поля рассмеялась. Она не была уверена, что ей на самом деле смешно, может, все та же щитовидка шалит. «Очень удобно, — подумала Полина, — чуть что, сразу валить на щитовидку».

Этот ее смех, пусть и неискренний, разрядил раскаленную атмосферу.

— Ну вы, бабы, даете, — покачал головой Николай. — А ты, Вера, прикусила бы язычок, пока проблем себе не нажила. А то где находится кабинет Роберта, не только ты одна зна-

ешь.

Камнева махнула рукой, схватила свою сумку и выскочила из офиса.

— И нечего на меня смотреть осуждающе, — обратилась Полина к Баграту. — За дело она по морде получила.

— Поля… — выдохнула Егофкина, прижав руки к груди.

— Я к Михальчуку, — бросила Полина.

Она торопливо шла по коридору и старалась не думать о скандале с Камневой. Вспомнилось про туфли, про то, что их благородство не облагородило Полино поведение. Один скандал, который она устроила Одинцову, — в кафе, а вто-рой — сегодня в офисе. Знала бы ее мама…

— Что с тобой, Силиверстова? — глянув на нее поверх очков, спросил Михальчук. — И что у вас там за крики? У вас работы нету? Так я подброшу.

— Работа есть. А крики — это мы спорили по поводу лицензирования. Возмущались, почему какие-то компании получают бессрочные разрешения на работу, а мы вынуждены каждые пять лет подтверждать это право, — на ходу придумала легенду Полина.

— И стоило по этому поводу так орать? Работать надо, показатели улучшать, квалификацию повышать. Тогда и мы сможем получать лицензирование на более длительные сроки. И кстати, как там с нашими документами на лицензию?

— Все бумаги готовы.

— А я что, должен сам догадаться? Мухой неси их в юридический отдел, пусть оформляют и посылают в министерство. А что с заключениями?

— «Таволга» готова. «Старс» к концу недели будет сделан, — отрапортовала Поля.

— Можешь же, когда хочешь, — пробормотал Михальчук. — Кстати, ты когда в кабинете Холодной была, никакую папку не брала? Нет? Не могу нигде найти документы по «Кардиналу». А их директор мне каждый день названивает. Грозится и штрафные нам выставить, и ославить на всю страну. Короче, репутацию нам подпортить хочет.

— Я не видела ничего, Ефим Борисович, — отводя глаза в сторону, пробормотала Поля. — Может, ее вообще не было? А может, ее потеряли. Знаете, как это бывает?

— Ты в своем уме, Сильверстова, что значит «потеряли»?! — взревел Михальчук. — Ты соображаешь, что говоришь?!

И вдруг схватился за сердце и стал оседать на пол.

— Что с вами, Борис Ефимыч?! Ефим Борисыч, — бросилась к нему Поля. Она подхватила его под руки и с трудом усади- ла на стул. — Может, врача?

Михальчук левой рукой потер грудь, правой несколько раз судорожно погладил по боку пиджака. Полина подскочила, подняла клапан над карманом, сунула руку в прорезь и достала оттуда блистер. Выдавила таблетку, Михальчук заки-нул ее под язык и закрыл глаза.

Полина смотрела на его худую, просто цыплячью шею, ру-ки с выступающими венами, застиранный ворот рубашки, подзатертый пиджак с левой стороны… Почему она раньше никогда не задумывалась, есть ли у него жена, дети? Или вечерами он приходит в пустой дом, пьет чай из щербатой кружки, смотрит новости по телевизору и ложится порань-ше спать, чтобы утром чуть свет бежать на работу?

Наконец Михальчук открыл глаза.

— Отпустило. Тут с вами никакого сердца не хватит, — проговорил он ворчливо. — Вот тебе ключ. Сходи в кабинет Холодной, пошуруди там. Вдруг найдешь папку «Кардинала»? Ты там уже ориентируешься. А то по судам затаскают. Ладно, иди работай.

На рабочем месте царила тишина. Камнева печатала на компьютере, Егофкина всхлипывала за перегородкой, Баграт сидел, погрузившись в работу, Николай тихонько разговаривал по телефону. Антонина уехала к новому клиенту и еще не вернулась.

Николай повел головой, указав подбородком на дверь. Полина этот молчаливый призыв поняла и вышла на лестничную клетку.

— Звонила Тоня. Ивана отпустили, а ее опять вызывают в полицию. Говорят, «по вновь открывшимся обстоятельст- вам».

— Каким обстоятельствам? — испугалась Полина.

— Да не знаю я ничего. Я уже связался и с Игорем, и с адвокатом. Ее на завтра вызывают, — Николай затянулся сигаретой и задул спичку. — Что-то мне тревожно. Может, отказаться от этих салонов к чертовой матери и тогда Тоню оставят в покое?

— Да конечно! Они же расследуют убийство. И пока кого-нибудь не упекут за решетку, не успокоятся. А у них, как я понимаю, подозреваемых нет. Вот они и вяжутся к Тоне.

— Ну а ты что-нибудь узнала в «Лоренсе»? — поинтересовался Королев.

— Узнала, что Вавилов был любовником Лякишевой.

Николай медленно повернул голову к Полине.

— Это какой Вавилов? Который «Кардинал»? — с угрозой в голосе уточнил он.

Полина кивнула.

— Так нужно его немедленно сдать полиции. Муж, любовник — они же всегда первые на подозрении.

— И что? Он не признается. Или скажет: «Да. Встречался». Они не женаты, выгоды ему никакой. Его сразу отпустят, и если он виноват, то затаится, — повторила Полина слова Игоря.

— Что значит «выгоды никакой»? Может, Вавилов убил ее в порыве гнева, ревности… — предположил Николай.

— Как-то не вяжутся с ним такие сильные чувства. А для ревности нужна страсть…

Хотя кто его знает! Может, за этим выхолощенным фасадом скрывается тонкая душа поэта или пылкое сердце?

— Мне этих ваших психологических тонкостей не понять: «сильные чувства, самовлюбленный Вавилов»… А Тоню, значит, можно подозревать? — повысил голос Королев. — Короче, если завтра у нее в полиции опять будут проблемы, то я сдаю Вавилова с потрохами.