Поля поднималась по лестнице и думала о странностях, которые в последнее время стали с ней происходить. Еще совсем недавно она чувствовала себя никому не нужной неудачницей. Ее жизнь была похожа на «день сурка»: рабо-та, дом, работа… Одежда — просто что-нибудь надеть; одинокие вечера, выслушивание маминых нравоучений…

И вдруг в ее жизни мистическим образом возникли туфли «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”» — и все изменилось: появилась Тоня и каждый день наполнился событиями.

А вот сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее. После расставания с Одинцовым она не могла видеть ни одного мужчину. Да что там видеть — она думать ни о ком не могла, кроме Вовки. Но потом стало ясно, что, если так будет продолжаться, она просто сойдет с ума. И Поля начала работать над собой. Отбросила мечты о том, что он однажды вернется, и стала приказывать себе забыть предателя.

Как-то Полина смотрела спектакль по пьесе Григория Горина «Забыть Герострата!». Так вот, чтобы прославиться, Герострат сжег храм Артемиды — седьмое чудо света. А какой-то — она не помнит кто, — чтобы наказать Герострата, издал приказ, который глашатаи разнесли по всей Греции: «При- казываю забыть Герострата». И естественно, о Герострате помнят и сегодня. Нет, сравнивать с ним Вовку, конечно, смешно: мелковат он для Герострата. Просто чем дольше она себе это приказывала, тем сложнее было его забыть.

Но не забыть и любить — не одно и то же. Два года после их расставания при мыслях о нем она физически ощущала в груди жар — там пылала, полыхала, сгорала ее любовь. Потом долго тлела, некоторое время дымилась, пока не выгорела дотла. Один пепел остался. Пусто было в душе, ничего.

А вот сегодня… Хлопонин легко дунул на пепелище, и оказывается, что там, под ним, остались искры.

Это было скорее хорошо, чем плохо, но Полина растерялась. Она не хотела больше разочарований, а что любовь — это боль, она не сомневалась. К тому же с чего она вообще решила, что у них с Хлопониным может что-то получиться? Хлопонин — не Вовка, он не нуждается в ее защите, он сам кого угодно защитит. А зачем в таком случае она может быть кому-то нужна? Да и потом, вдруг он женат?

Полина на минуту остановилась, прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и силой заставила себя думать о другом — о туфлях. Неужели она так и будет ими только любоваться, а надеть не решится? Мысль, зацепившись за туфли, перескочила на тему денег и на то, что делать с операцией.

Но все мысли улетучились, как только она зашла в свою квартиру. Из кухни тянуло такими ароматами, что у Поли, за весь день съевшей только овощной салатик и кофе с мороженым, рот мигом наполнился слюной. Силиверстова зашла на кухню и ахнула: кафель сиял, раковина сверкала, пол блестел. Стол накрыт скатертью, в центре расположилось блюдо с жареной картошкой, в стеклянной креманке умостились маринованные грибки, на селедочнице разлеглась жирная иваси, посыпанная луком. А в центре стола — бутылка бренди.

— С ума сойти, — Поля всплеснула руками. — По какому поводу банкет?

— Ни по какому. Суббота. А если серьезно, я сегодня объяснилась с мужем и забрала свои вещи. Представляешь, я прихожу домой в надежде, что Ванька на дежурстве, а он дома.

— И что? Он не дрался? Просто так тебя отпустил?

— Представь себе, не дрался и отпустил. Давай иди мой руки, переодевайся — и за стол.

Когда подруги выпили по первой рюмке, Тоня продолжила:

— Короче, приезжаю я, а он поменялся сменами. И лежит, телевизор смотрит. Сначала встрепенулся, а потом понял, что я начала собирать сумку, опять лег и демонстративно уставился в экран. В конце я не выдержала и попрощалась. А он — ни слова. Кстати, ты что сегодня такая загадочная?

— На деловой встрече была.

— Рассказывай сказки. После деловых встреч так глаза не поблескивают.

— Да нет, ничего такого, не придумывай. Встреча — деловая. По работе. Но во время этой деловой встречи я первый раз за столько лет посмотрела на мужчину как на… мужчину. Вернее, не совсем как на мужчину, а просто заметила, что кроме моего Вовки на свете есть еще кто-то.

— Ну и как его зовут?

— Игорь. Игорь Валерьевич Хлопонин.

— Ого, Валерьевич, — усмехнулась Серова. — Старый, что ли?

— Почему старый? — пожала плечами Полина. — Лет сорок. Но это все неважно. Просто я сегодня разговаривала с ним, мы размышляли, советовались. И я вдруг почувствовала себя свободной — первый раз за столько лет. Вот возьму и влюб-люсь в этого Валерьича. Или нет, лучше не надо. А то опять все печально закончится.

— А знаешь, у меня тоже в жизни была своя печальная ис-тория. Правда, с криминальным уклоном.

Серова надолго задумалась. Полина ее не торопила. Получается, что у каждого человека есть свои скелеты. И у Тони, и у Юлии, и у бестолковой Катьки тоже…

— Несколько лет назад у меня отчим умер, он ученым был, физиком. И оставил мне четырехкомнатную квартиру, на первом этаже. Я взяла кредит и открыла в ней салон красоты. Потом арендовала подвальчик и там тоже парикмахерскую сделала. Через некоторое время еще одну, потом еще. Потом два помещения я выкупила, ну и так далее. А потом предложила подруге детства, Зое Лякишевой, идти ко мне работать.

— Что за Зоя Лякишева? — спросила Полина почему-то шепотом. — Та самая? Владелица сети салонов красоты «Лоренс»?

— Она самая. Только салоны это мои. Бывшие. Понимаешь, мы же с Зойкой с детства вместе. Жили в одном доме, в одном подъезде. Все вместе: резиночки, классики, стрелы, прятки… В один класс пошли, за одной партой сидели. После школы я пошла в вуз, она — в торговку. Потом наши пути разошлись, я замуж вышла, бизнесом занялась…

А тут, значит, иду я, вся такая озабоченная, в проблемах: где денег взять да мастеров хороших найти, — и встречаю Зойку в слезах. Остановились, поболтали, то да се. Она и пожаловалась, что с любовником разбежалась, работу потеряла, денег ни копейки… Короче, полная безнадега. Ну, я ее пожалела. Взяла работать к себе администратором. Хотя, скажу тебе честно, она мне была не очень-то и нужна. До нее я сама за стойкой стояла, денег-то лишних, сама понимаешь, не было.

Потом дела пошли. Я еще пару салонов открыла. Сделала везде ремонт, обновила оборудование. И, естественно, денег не хватает, жуть просто. Поэтому, когда Зойка попросила продать ей десять процентов долей фирмы, я даже обрадовалась. Я ничем не рисковала. Контрольный-то пакет у меня. А с помощью ее денег я смогла бы закрыть финансовые дыры.

Но она почти год со мной расплачивалась. Так что денег я практически не увидела: одно дело, если тебе сразу десять тысяч заплатят, а другое — если по тысяче. Суммы условные, конечно. Лично я так собрать деньги не могу, я их все и распустила. То сюда нужно, то туда.

Полина напряженно слушала.

— А потом, — продолжила Тоня, — в одно прекрасное утро я проснулась, а у меня салонов нет.

— Как нет?! — ахнула Поля.

— А вот так. Как сейчас бы сказали, «произошел рейдерский захват».

— Это Лякишева стала хозяйкой? Но как?

Антонина залпом выпила рюмку, не стала закусывать и ответила:

— Как всегда, через одно место. Прости меня, конечно, за грубость. Зойка администратором была ужасным — хамоватая, ленивая. Чуть ли не через день просила меня ее заменить: то у нее новый любовник, то со старым разборки, то никого нету пару дней… И то радость у нее, то депрессия. А потом она сошлась с каким-то бандитом из команды Сола. Буквально через месяц мне под нос сунули бумаги, и, как говорится, «с вещами на выход», — Антонина безнадежно махнула рукой. — Оказалось, я свои доли продала. Зойке. Все оставшиеся девяносто процентов. Не спрашивай как — я не знаю. Мой адвокат пытался бороться, но приехали «мальчики» — если в девяностых они были бритоголовые и в кожаных куртках, то теперь они в костюмах и при маникюре.

Короче, они объяснили нам, чтобы мы не дергались. А их главный был в наших салонах постоянным клиентом, мы его даже к себе на новогодний бал приглашали.

— Но как же так?! Неужели ничего нельзя было сделать?!

Полина так расстроилась, как будто это касалось ее самой.

— Я попыталась рыпаться, так мне спалили машину. Да и не только это. Ты же помнишь, какая власть была в то время у Сола. Никто с ним связываться не хотел. А на мне кредит висит, банк звонит — ужас! Ну да ладно. После этого столько воды утекло, не о чем говорить.

— А кредит банку?

— Кредит остался на мне. Я его отдала. Продала свой дом и отдала, — Тоня закинула в рот лист салата. — А вот теперь у меня и квартиры нет. Поживу у тебя, пока не выгонишь. А там… — и она безнадежно махнула рукой.

— Да ты что, Тонечка, живи у меня столько, сколько нужно. Об этом даже не думай. Я же тебе говорила: мне веселей. А то вечерами знаешь как бывает — хоть волком вой.

— Да, не очень-то веселые посиделки у нас получаются, — подытожила Антонина.

— Да уж, не очень, — согласилась Поля. — А с другой стороны, это же все уже в прошлом. Скажу тебе честно, я немного устала от своих страданий. Тем более когда увидела, что такое настоящее горе. Я Юлию имею в виду.

— А я уже давно не страдаю. Вот только было бы где жить.

— Я еще раз говорю: комната в твоем распоряжении.