Несмотря на выходной день, в кафе было почти пусто. За одним из столов пожилая пара с аппетитом ела жаркое. За другим сидел мужчина лет сорока. Темные волосы, седые виски и плохо выбритые щеки. Скорее всего, это и был Игорь Хлопонин.

Поля подумала, что зря она волновалась о своем синяке. Да и «Лагуна» была не обязательна, могла бы обойтись обычной парикмахерской.

Мужчина заметил Полину и привстал со своего места. Он представился, назвался Игорем Валерьевичем, что сразу подчеркнуло официальность их встречи и установило дистанцию.

Хлопонин сразу обозначил, кто из них главный: на свой вкус заказал еду, отрывисто задал несколько вопросов — о семье, образовании, месте работы и должности. Полина ерзала, заикалась, неуверенно говорила, отводила глаза и чувствовала себя полнейшей дурой.

— Вы сказали, что Холодная просила вас мне позвонить, — перешел наконец Хлопонин к причине их встречи.

— А можно я спрошу, откуда вы Юлию Павловну знаете? Знали… — задала Поля мучающий ее вопрос.

— Юля моя однокурсница, — пояснил Хлопонин.

«Ну слава богу», — вздохнула Поля. И через секунду засомневалась: если однокурсница, то почему Юля письмо направила Полине, а не Хлопонину? И сама себя одернула: если никому не верить, она ничего не добьется. Придется рискнуть.

Осторожно, взвешивая каждое слово и внимательно наблюдая за реакцией Игоря Валерьевича, словно сапер, продвигающийся через растяжки, Полина начала рассказывать обо всем, что знала, заново переживая страшные минуты убийства.

Хлопонин долго молчал, постукивая чайной ложкой о стол.

— Ну что ж, молодцом! Разобрались с блокнотом. Молодцом, — наконец проговорил он. — Юля действительно была аккуратисткой.

Полина вдруг почувствовала щенячью радость: ее похвалили.

— Да это случайно получилось, — произнесла она, словно оправдываясь.

И подумала о маме. Она всегда говорила, что скромность не украшает никого, даже девушку. Себя нужно уметь преподносить в самом выгодном свете. Чтоб не получилось, как в анекдоте: «Чем отличается иностранка от русской женщины? Иностранка спокойно выслушает комплимент и с достоинством за него поблагодарит, а русская скажет: “Ой, да что вы! Я сегодня не выспалась, не накрасилась, и вообще, у меня голова грязная”». Вот это про нее, про Полю.

— Меня ночью озарило, что у Юлии Павловны все четко, все по полочкам разложено. А тут на букву Х написан Игорь. А она так не могла написать, поэтому я обратила на это внимание. А потом вспомнила про желтый стикер.

— Можно было бы пойти более простым путем, без озарения, если бы вы сразу позвонили по номеру телефона, написанному на бумажке, — заметил Хлопонин.

Полина дернулась, хотела что-то сказать, но сникла, опустила голову и сунула нос в чашку с кофе. Вот чего она молчит, мямля? Ведь может же сказать, что не знала, что телефон этот ей оставила Юлия, да и о чем можно было думать в тот страшный вечер?

— Хотя откуда вы могли знать, что это я? — озвучил Хлопонин ее мысли.

Силиверстова кивнула головой, но глаз не подняла. Хлопонин даже рассердился. Надо же, какая чувствительная. Совсем без кожи. И как только в этом мире живет!

— Разрешите мне взять Юлино письмо с собой? И блокнот, если позволите, — попросил Игорь.

— Да, конечно, — Полина замялась. — Только знаете, мне как-то не по себе. Мне Юлия Павловна написала, чтобы я разобралась с тем треклятым отчетом. А у меня папка поте- ряна. Вдруг в блокноте будет что-то такое, что я пойму, где ее найти?

— Я думаю, мы и без папки во всем разберемся, — улыбнулся Игорь Валерьевич.

Полины губы дрогнули, и она подняла на него взгляд.

Хлопонин никогда не видел таких глаз. Вернее, видел. Еще в юности. У Даши Головиной были такие же бездонные глазищи, в которых была робость, преданность, надежда и какая-то безграничная вера в него. У него перехватило горло: вспоминать про Дашу было невозможно. Он несколько раз сжал кулаки и медленно выдохнул через нос. Он всегда так себя успокаивал.

— И с шифрованным письмом справимся. Во всяком случае, с предложением «Результат доведите до И. Х. сведения». «И. Х.» — это я, Игорь Хлопонин. Там же после точки речь идет о стикере, на котором указан мой номер телефона. Так что все логично.

— А почему до вашего сведения? Вы кто?

— Я работаю в Федеральной экспертной службе.

Он достал удостоверение и протянул через стол.

— Так вы что, из органов? — пригнувшись к столу, с ужасом прошептала Поля.

Внезапно Хлопонину стало весело.

— Из них, родимых, — он засмеялся, откинувшись на стуле.

Силиверстова насупилась. Что такого смешного она сказала? Но Игорь Валерьевич хохотал так заразительно, что она не выдержала и фыркнула.

— Некоторое время назад Холодная обратилась ко мне за помощью, — начал Игорь Валерьевич, внезапно посерьезнев. — Мы с Юлей всю жизнь дружим. Дружили. В институте практику вместе проходили в Счетной палате. Я остался там работать, и Юльке предлагали. Но она решила уйти в частную компанию. К Роберту Берцу. Он учился на два курса старше нас.

— Это тот самый Берц, который наш учредитель? В смысле нашего «Мего»?

— Тот самый. Он еще во время учебы бизнес организовал. Юля решила, что должна ему помочь поднять фирму. И помогла ведь. Юлька же наша очень умная. Была.

Он похлопал себя по карманам, достал пачку сигарет и бросил ее на стол. Вынул сигарету, покрутил в пальцах, понюхал, убрал назад и продолжил:

— Мы о работе никогда не говорили. А тут… Недавно она мне позвонила и сказала, что ей нужно со мной посоветоваться. Юля стала подозревать одну крупную фирму в финансовых махинациях. Названия компании она не сообщила, потому что не была до конца уверена в своих подозрениях. Она была очень щепетильной, наша Юлька.

Хлопонин с такой нежностью произнес «Юлька», что Поля окончательно и бесповоротно поверила, что перед ней друг.

— Кое-какие документы она принесла мне, чтобы я помог ей разобраться. И главное, название фирмы замазала, боялась несправедливо обвинить. Нервничала, все время уточняла, правильный ли она сделала вывод. Поэтому я думаю, что в этой компании — как я теперь понимаю, в компании «Кардинал», — работал или работает близкий ей человек.

Хлопонин наконец посмотрел на Полину. После того как он заметил, что у нее глаза Даши Головиной, он всячески старался избегать ее взгляда. Но Поля смотрела на него спокойно, без всяких «приятностей» во взгляде. Игорь Валерьевич сначала обрадовался этому, а потом разозлился. История с Головиной продолжается. Он столько лет не позволял себе даже краешком мысли вернуться к скамейке под раскидистой черемухой, на которой сидела, весело болтая ногами, кудрявая девушка в бледно-розовом платье. Она смеялась, ела вишню, та была спелой, брызгала соком, а он целовал ее в вишневые губы. Даша…

Он вскакивал со скамейки, читал какие-то дурацкие любовные стихи и вспоминал Мартина Идена, героя романа Джека Лондона. Тот считал свою возлюбленную Руфь неземным существом. Но однажды Мартин увидел на ее губах капельку вишневого сока и понял, что она такой же человек из плоти и крови, как и все люди. А вот у него, у Игоря, наоборот. Эти вымазанные соком губы, светлые кудри, почти белое платье, манера внезапно вскидывать глаза, в которых была бесконечность, говорили о том, что Даша — ангел.

Хлопонин скрипнул зубами. Думать о Даше Головиной невозможно. И он не будет. Он умел себе приказывать.

Силиверстова не догадывалась о бушевавшем в душе Хлопонина урагане. Она целиком погрузилась в рассказ и старалась не упустить ни одной важной детали.

— И что в этих документах «Кардинала» не так? — склонив голову к плечу, спросила она.

Хлопонин снова несколько раз сжал кулаки и выдохнул через нос.

Полина не поняла, что она сделала не так, и снова испуганно вскинула на него глаза. «Она не Даша, — сказал себе Игорь Валерьевич, — другой Даши не будет. — И вдруг неожиданно подумал: — И слава богу».

Он почувствовал, что успокоился и призраки прошлого вернулись в дальние уголки его памяти, где им самое место.

— Да многое не так. Но нужно быть очень серьезным профессионалом, чтобы в этом разобраться, — произнес он невозмутимо, будто и не бушевал только что у него в душе ураган.

— И все-таки я не понимаю: если Юлия Павловна что-то раскопала незаконное в бумагах «Кардинала», к чему такие тайны? Зачем замазывать название фирмы? Мы же не налоговая инспекция.

— Я тоже не совсем понял, из-за чего весь сыр-бор. Даже если там работал дорогой для нее человек. Ну нашла непорядок в документах, ну дала плохое заключение, а «Кардинал» выбросил бы его на помойку и получил бы хорошее у какой-нибудь другой фирмы.

Они помолчали. Полина намотала прядь волос на палец и потянула ее вниз.

— А можно мне задать вам один вопрос? — небрежно поинтересовался Хлопонин. — Что у вас с глазом? Бандитская пуля?

Полина опомнилась, поправила челку, буркнула про косяк, ночь и свою неловкость.

Хлопонин расплатился по счету, и они вышли из уютного кафе в позднюю осень. Было ветрено и дождливо. Полина расстроилась: у нее же прическа, а тут дождь. Она открыла зонтик и попыталась укрыть им и себя, и Хлопонина. Внезапно резкий порыв ветра подхватил ее волосы, швырнул их ей в лицо и выгнул зонт в обратную сторону.

— Я, наверное, пойду, — Полина поежилась.

— Давайте-ка в машину, — произнес Хлопонин решительно. — Давайте, давайте, без разговоров. Не хватало еще заболеть.

Отпираться было глупо, и Поля юркнула в черный внедорожник. На сиденье вповалку лежали документы, из-под которых выглядывал термос.

В салоне автомобиля пахло сигаретами, торпеда машины была обклеена стикерами с какими-то закорючками. Похоже, автомобиль для Игоря Валерьевича в первую очередь средство передвижения, рабочая лошадка.

Хлопонин вставил карточку-ключ в замок зажигания, двигатель пару минут довольно поурчал, и в салоне стало тепло. Они сидели в машине и говорили о Юлии, но как только замолкали, сразу повисала неловкая пауза, и кто-то из них быстро заполнял ее формальным разговором ни о чем. Постепенно паузы стали длиннее. Полина понимала, что нужно прощаться и покидать уютный салон автомобиля. Но она понимала и то, что, как только она это сделает, Хлопонин из ее жизни исчезнет. Навсегда. Вместе с вдруг возникшим чувством защищенности.

Во время очередной паузы она наконец взялась за ручку дверцы.

— Подождите, — резко сказал Хлопонин, и Полина испуганно дернулась. — Подождите. Я вас отвезу.

Игорь поймал себя на мысли, что не хочет расставаться с Полиной, и это его раздражало. Сейчас отвезет ее домой и поедет в кино на «Великого Гэтсби» с Леонардо Ди Каприо. Он любил Ди Каприо и любил ходить в кино. Один. Ему хо-рошо думалось во время сеансов: нисколько не мешали сюжет, музыка и перешептывание зрителей, даже наоборот.

Интересно, если бы он пригласил Силиверстову, она согласилась бы? Наверняка сначала испуганно вскинула бы глаза, а потом согласилась. Хотя… кто их знает, этих женщин, может, у нее какой-нибудь кавалер есть, поставил же ей кто-то синяк под глазом.

Игорь включил поворотник, снял ручку передачи с режи- ма паркинга, выехал со стоянки и подумал: а с чего они вообще взяли, что убийство Юлии как-то связано с махинациями «Кардинала»?