Лякишева несколько раз перечитала письмо, составленное из наклеенных на лист бумаги разноцветных букв, основную мысль которого можно было обозначить как «завтра ты умрешь». Она пожала плечами и кинула письмо на журнальный столик. Уже второе за неделю. В первом была та же байда типа «бойся, смерть ждет за поворотом».

Зое было совсем не страшно, даже весело. Она догадыва-лась, чьих это рук дело. На прошлой неделе она купила на аукционе помещение, уведя его из-под самого носа Нонны Тельман. Эта самая Нонна хотела открыть в нем салон эстетической косметологии. Еще чего. Лякишева переплатила на торгах процентов тридцать, но уела свою конкурентку.

Вот тогда она и получила первое письмо. Так что это дело рук Тельманихи, и больше ничьих. Вспомнив, как Нонна чуть не плакала, когда аукционист поздравил Зою с покупкой, Лякишева злорадно ухмыльнулась и моментально забыла про письма: были дела поважнее.

Она внимательно рассматривала свое отражение в зеркале. Сегодня Зоя хорошенько поработала над своей внешностью. Не сама, конечно, а косметолог: ввела в лоб инъекции ботокса, вколола в носогубные складки гиалуроновую кис-лоту и добавила по паре миллиграммов гиалуронки в губы. Поэтому лицо припухло, мышцы на лбу еще не парализовало, а вдоль так называемых «морщин скорби» то там то сям наметились небольшие кровоподтеки. Но самое главное — губы, они стали лилово-синими, превратились в один сплошной синяк.

Хорошо, что она еще не додумалась укоротить нос. Хотя, конечно, все равно придется делать — вон Орбакайте же подрезала, и теперь просто конфетка.

Да и без носа на пару недель — ну, пусть не так мрачно, на неделю, — про тусовки придется забыть. В солярий нельзя некоторое время. Да бог с ним, с солярием! Вот о спиртном нельзя думать десять дней — это настоящая проблема! Правда, Топоркова говорила, что столько не ждала, а выдержала только семь. А у той вообще круговая пластика была! И ничего, швы не разошлись, а, наоборот, прекрасно рассосались. Так что срок воздержания точно можно сократить. В любом случае дней пять придется перетерпеть.

Еще нужно срочно решить один очень важный вопрос, а она должна сидеть дома. Юрист, которого она наняла, — ну должен же быть у ее фирмы свой юрист! — начал наводить порядок в ее документах и влез туда, куда не следовало.

— Зоя Андреевна, я не совсем понял, как салоны перешли в вашу собственность? Вот я разложил документы по хронологии. Вот по этим выпискам из реестра виден прежний владелец, вернее владелица. Здесь мы наблюдаем, — он потряс бумагой, — как госпожа Лякишева приобретает десять процентов фирмы. А через некоторое время раз — и все сто процентов долей у вас. Как такое может быть? Или у меня нет каких-то промежуточных документов?

— Послушай, Максим… — сказала она надменно. Она всегда именно так разговаривала с обслуживающим персоналом. А что?! Чтоб место свое знали и ровней себя не чувствовали. — Я тебя пригласила работать на меня и защищать мои интересы, — она сделала акцент на слове «мои». — И деньги плачу я. — Она стала заводиться и постепенно переходить на визг. — Какого черта ты лезешь куда не надо?! У меня все в порядке с документами! Понял? Все. Или ты работаешь и не суешь свой поганый нос в то, что тебя не касается, или до свидания. Я мигом себе другого юриста подберу, вас очередь стоит как собак нерезаных!

И вроде она понимала, что перегибает палку, но сделать с собой ничего не могла. Накануне пришлось крепко выпить на фуршете по поводу годовщины журнала «Лоск», и сегодня у нее просто разламывалась голова.

Максим выслушал ее с каменным лицом, потом аккуратно сложил все документы в папку, передал ей в руки, произнес: «Честь имею», — слегка поклонился и вышел.

— Вернись немедленно, — она зашлась в истерике и затопала ногами, — вернись, кому говорю!

Но юриста и след простыл.

И теперь Зоя переживала. То, что салоны перешли к ней незаконно, она прекрасно знала. Но со временем, поскольку все было тихо, пришла полная уверенность, что ее помощники все сделали хорошо. Но вот теперь оказывается, что не все. А это значит, что при желании бывшая хозяйка салонов красоты сможет все вернуть. Нет, этого она, Зоя Андреевна Лякишева, конечно, не позволит, но всякое бывает.

А еще страшно, что этот чертов юрист может слить информацию прессе, и это будет концом, ее личным концом. Даже если салоны и останутся при ней, на ее репутации будет поставлен крест. У нее не будет доступа к тусовкам, а без них ее, Зоина, жизнь теряет всякий смысл. Вернее, доступ-то будет, но видеть усмешки, презрение, любопытство и, возможно, даже брезгливость на лицах заклятых друзей…

Она представила, как за ее спиной Топоркова сладострастно обсуждает теперь уже ее, Лякишеву, и скрипнула зубами от злости. Нет, все что угодно, только не это.

И ведь знала же, что ей нужно срочно действовать! Почему она не подумала, что с лицом после процедур могут быть проблемы?

Зоя рухнула в кресло. Ладно, что сделано, то сделано.

С фейсом все равно нужно было что-то решать. Она же видела, каким взглядом один из ее любовников проводил па-рикмахершу Машку! Еще не хватало, чтобы обслуга у нее кавалера отбила!

Поэтому лицо — это была проблема номер один. И она ее решила. Почти. Осталось только дождаться, пока пройдут синяки.

Лякишева закурила сигарету, стараясь не складывать губы в трубочку.

Привести все права собственности на салоны в ажур — это проблема номер два. Можно, конечно, сделать пару звонков и уладить этот казус по телефону, но дело достаточно щепетильное, поэтому надо переговоры вести лично.

«Ну и ладно, в конце концов, я — сама Лякишева, никто не посмеет меня тронуть, не проверив информацию. А я тем временем все утрясу», — успокоила она себя, выпила обез- боливающее и завалилась в постель.

Закрыла глаза и продолжила переживать о третьей проб-леме — одном из своих бывших любовников.

У нее никогда в жизни не было такого мужчины, как этот. В нем был класс, порода. Чтобы хоть как-то не чувствовать себя рядом с ним дворняжкой, заземлить его образ, она специально называла его тараканчиком, но только за глаза. А чтобы ему в лицо — ни-ни! Боже упаси! Он вообще из другого мира, и, если она отхватит такого самца, все просто умрут от зависти.

Она же понимала, как к ней относятся в свете. С ней пьют, сплетничают, тусят, но в свой близкий круг не принимают.

Она слышала, как Обухова — ну та, которая в сорок два го- да собралась рожать, — сказала про нее, Зою, что она «пар-веню».

Лякишева слово запомнила и в интернете нашла, что оно значит. Парвеню — человек низкого происхождения, который влез в аристократическое общество благодаря своим деньгам. Выскочка, одним словом. Это про нее, про Зою.

Да и то, что она до сих пор не замужем, играло против нее. Лякишева подозревала, что ее истинный возраст всем хорошо известен. Все только делают вид, что верят в ее двадцать восемь, а за спиной смеются.

Но даже если кто-то и верит, все равно большой вопрос, почему у нее нет мужа. Все знакомые из ее окружения выходили замуж, разводились, снова выходили, а она — никак, ни разу.

Но теперь у нее появился реальный шанс заставить своего любовника, хоть и бывшего, на себе жениться. Еще бы! После того, что она о нем узнала! Узнала и сопоставила факты, она ведь не дура. Чем дольше она об этом думала, тем больше понимала: женится, еще как женится, никуда не денет-ся. Нужно только хорошо продумать, как покрепче затянуть петлю на его загорелой шее, чтобы он не вывернулся.

Поразмыслив, Лякишева решила, что три дня в запасе у нее, пожалуй, есть. Три дня и три проблемы.

Мысль о трех днях и трех проблемах ей понравилась, она сочла это хорошим знаком, мгновенно успокоилась и засну-ла сном младенца.