— Полина Георгиевна, ну вы же умный человек, а говорите такую чушь, аж уши заворачиваются, — Потемкин стряхнул пепел от сигареты куда-то мимо консервной банки, служившей пепельницей.

— Я ничего не заворачиваю, — сквозь слезы оправдывалась Поля, — я и правда ничего не видела.

— Вы не видели ничего или никого?

Потемкин провел ладонями по редким волосам, прижимая их к шишковатому черепу.

— И ничего, и никого, — высморкалась Полина. — Почему вы мне не верите?!

— А потому что вы мне говорите неправду, госпожа Силиверстова, — Павел Иванович сел на стул верхом. — Вы всем своим коллективом сидите в большой комнате, разделенной перегородками, если можно так назвать пластмассовые окошки. Из вашего зала двери ведут еще в два помещения — на вашу так называемую кухню и в кабинет Холодной. Эда-кая квартира-распашонка. Так? — ласково спросил Потемкин.

Полина неуверенно кивнула.

— Так какого же рожна вы, если сидели на месте во время убийства, не видели преступника?! — Потемкин вскочил и грохнул ладонью по столу. — Он должен был пройти через ваш зал. Должен!

Вместо того чтобы испугаться, Полина разозлилась.

— А чего это вы на меня орете?! — пошла она в наступление. — Я работала, а не по сторонам смотрела. И сидела, между прочим, хоть за хиленькой, но перегородкой. И монитор у меня вон какой огромный. А за ним — как в отдельном кабинете сидишь. Я слона могла не увидеть. И вообще, я уверена, что преступник ушел, пока я за булочками ходила.

— Когда вы ходили за булочками? Где вы находились во время убийства?

— Я же вам уже рассказывала. А вы опять за свое! Откуда я знаю время убийства?! Я всегда не могла понять, как люди могут иметь алиби. Это просто подозрительно — точно помнить, в какой день и в какое время кто где был!

— Но вы-то, надеюсь, помните? — снова ласково спросил Потемкин.

У него вообще была иезуитская манера: он то был до приторности вежлив, то ужасающе груб.

— Я не помню, — она сделала ударение на слове «я».

— Ладно. В кафе сказали, что вы ушли от них около шести часов. А вернулись в офис, по словам охранника, около семи. Где вы были этот час?

— Гуляла.

— Ага. В такую погоду. Гуляли. Понятно. А с кем?

— Одна.

— Значит, никто не может подтвердить ваше алиби?

— Какое алиби? Зачем? Я же не в офисе была, в котором убили Юлию Павловну, а на улице. Вам же охранник сказал.

— Сказал, — кивнул головой следователь. — Но вы могли вернуться в офис по пожарной лестнице. Так что не иметь алиби в вашем положении — это очень плохо.

Полина смотрела в окно и молчала. На нее навалилось такое безразличие, что ей стало абсолютно все равно, что с нею будет.

«Жалко, жизнь не удалась, — равнодушно думала Поля. — За все время даже подруги не нажила. Такой, которая за те-бя в огонь и в воду, которая пороги бы обивала, ища самого лучшего адвоката, которая ждала бы около полиции. А так… даже позвонить, чтобы носки принесли, если арестуют, некому».

Павел Иванович встал, налил в граненый стакан воды из помятого ребристого алюминиевого чайника и шумно выпил. Вода потекла по костлявому подбородку, и он вытер ее рукавом видавшего виды коричневого пиджака.

— Ладно, гражданка Силиверстова, прочитайте и подпишите протокол допроса. Если у нас будут к вам вопросы, мы с вами свяжемся. Да, кстати, вам знакома эта вещь?

Потемкин выложил на стол небольшую пластину, как говорят в детективах, «из желтого металла». Поля слишком устала, чтобы напрягаться и вспоминать, на что похожа эта полоска. Она покачала головой, равнодушно подмахнула протянутые ей бумаги и не прощаясь вышла.

Около кабинета ее ждала Серова.

— Ну ты даешь, подруга, чего так долго-то? Я вся извелась, думала: то ли адвокатов искать, то ли носки нести. Второй час жду.

Полина прикрыла глаза, глубоко вздохнула и крепко обняла Антонину.