Самогонка у Балашихи оказалась что надо. Крепкая, настоянная на травах и кедровых орешках. Хорошая самогонка, иному бальзаму сто очков форы даст.

- Да, - сказал Пётр, - плоть слаба, но дух силён.

- Точно, мясо мягкое, но самогонка крепкая, - ответил в тон ему.

Очень крепкая самогонка, и скоро вся жизнь стала казаться лёгкой, красивой, а мы сами себя видели сильными, смелыми, могучими.

- Слышь, Петро, а чего этот мамонт или кто там топает, в деревню попёрся? Он чё, совсем нюх потерял? Не, не порядок!

- У нас раньше за такое рыло чистили, - пьяно пролепетал Петро. На него балашихина самогонка действовала по-другому. Ботаник то и дело клевал носом, порываясь заснуть.

- А щас что? Время другое? Мы тоже начистим! Пошли!

- К-куда?

- На кудыкину гору. Щас мы эт-того топотуна оттуда вытащим и популярно объясним, по пацански, как надо в гости ходить!

- Не-е, ты что, - Петро помотал головой. – Туда нельзя. Там страшно.

- А ты чо, зассал?

- Не, Яш, там действительно страшно, - Петро положил голову на сложенные руки и, блаженно улыбаясь, закрыл глаза. – А ты пьяный совсем по-другому говоришь, по-хулигански. Такие как ты в школе меня очкариком обзывали. Давай им тоже рыло надраим?...

- Начистим, - пьяно поправил его. - А ну, не спать! – скомандовал я, разливая остатки самогонки по стаканам. – Давай, накатили и вперёд! Или зассал всё-таки?

- К-кто зассал? Я? Да я, если хочешь, единственный, кто туда сунуться может и назад выйти.

- Вот и ладушки. Пошли.

- Пошли. – Петро кивнул. – Только амуниция нужна. Там колючку надо как-то пройти.

- Ерунда. Инструмент у тебя есть?

- У Исмаилыча инструмент хороший был. А у меня так себе. Но… ладно. Вон там, в кладовке рюкзак со снаряжением. Сам собирался отправиться, да одному как-то не с руки.

- Фонари? – Петро кивнул. – Хорошо. Ну всё, вставай братан, пошли. Если мы сейчас шею не намылим, то потом уважать себя не будем. Вот ты меня уваж-жаешь?

- Уважаю, - согласился Петро, вставая. При этом его повело в сторону, но он, собрав остатки воли, удержал равновесие и бодро двинулся к двери. Дверь открыли с третьей попытки – вдвоём толкали её наружу, когда она открывалась вовнутрь.

- Боже мой, куда мы прёмся? – мелькнула у меня в голове последняя трезвая мысль, но её тут же захлестнула волна пьяного ухарства.

Мы вывалились в тёмную непроглядную ночь, в тишину, и будто в другой мир вообще. На свежем воздухе я немного пришел в себя. Нет бы повернуть назад, но фонарик светил ярко, дорога перед нами была сухой и ровной. С заливных лугов, стелясь по земле, змеились ленты тумана. И гора... Гора ясно виднелась в свете заходящей луны.

- Вперёд, вперёд! – Петро, тоже на удивление бодрый, махнул фонариком.

- Фигня прорвемся, – крикнул я, подумав, что для меня эта гора такой же вызов, как для быка красная тряпка.

- Ну где ты там - замигал фонариком Петро.

- Иду. На подходе.

- Сейчас по главной улице выйдем на институтскую трассу и по ней километра два до колючки. Ну, ты дорогу должен помнить. Хотя бы приблизительно.

- Помню, – мотнул я головой и тут на меня накатила дурнота. Не то от выпитой самогонки, не то ещё от чего.

- Луна сейчас сядет, темно станет. Но у нас фонарики, – тряс меня за руку Петро. – Ау, ты меня слышишь? Или опять сплохело?

- Ничего, ничего. Идём.

Дальнейшее я помню смутно…. косматая стена тумана, освещенная нашими фонариками…ржавая колючая проволока…потом бетонная стена и тщетно пытающийся вскарабкаться на неё Петро... пролом в стене, неожиданно открывшийся слева... голос ботаника... фразы, произнесённые зловещим шопотом...«здесь колючка»… «ничего... перекусим» … потом ровная площадка и какие-то сооружения, приземисто проглядывающие справа...

- Пришли? – спросил я, стараясь угадать, какой из двух лучей света идёт от фонарика Петро. А тогда кто держит второй? Или у меня в глазах двоится? Сплошные вопросы.

- А черт его знает. Вроде да, - ответил ботаник и тут же, опережая меня, задал терзающий меня вопрос:

- А почему у тебя два фонарика, Яш?

- Это у тебя в глазах двоится. Слушай, ботаник, а тебе не кажется, что навозом тянет?

- Это наверно от фермы. Тут ферма почти примыкает к зоне. Летние выпаса и дойка. Пастбища хорошие. Не пропадать же добру.

- Эх вы, колхозники. Тут судьба мира решается или даже шире - Вселенной, а вы - «не пропадать же добру»...

- Эт так. А давай ещё самогонки выпьем?. У меня что-то с желудком не очень и в голове плохо совсем...

- Это да. Завсегда согласен. Нужно поправить здоровье. А ты захватил?

- Обижаешь, товарищ начальник! – Петро вытащил из рюкзака что-то вроде термоса. – Я у Балашихи две купил, одну припас.

Первый выпитый стаканчик вернул мне способность соображать. Дурман в голове немного рассеялся, в желудке появилась приятная теплота. Вокруг стояло туманное марево и свет наших фонариков терялся в двух шагах. В тумане что-то неясно шлепало, погромыхивало, вздыхало.

- И что это? – спросил я – И где мы?

- Через колючку прошли, Через стену прошли. Значит на территории. Сейчас эту поляну пройдём, а там подъём начнется на самую гору. Уж там мы его и схватим! – Петро пьяно улыбнулся. – Ещё по стаканчику для бодрости духа?

- Для бодрости это хорошо. Но что это там гремит?

- Да на территории всегда так. А уж ночью и вообще…

Тяжелые шаги в туман проявились справа. Кто-то огромный тяжело брёл сквозь туман.

Бум! Бум! Бу-у-м!

- Это он идёт! Топотун идёт!! - Петро резко вскочил, уронив свой фонарь.

Существо низко и протяжно загудел: - У-у!!! Му-у!!

- Стой! Сиди! Не дёргайся! - схватив умника за руку, усадил его рядом с собой.

Я поднял свой фанарик и направил луч в сторону приближающихся шагов. Фонарик высветил здоровенную рогатую голову. А под ним мощный мускулистый торс человека с мощнымижеруками. Нечто сердито и громко загудело:

-У-у-у!!!

- Спокойно, брат-культурист... Спокойно... Может выпьешь с нами?

Моё предложение похожеразозлило топотуна. Низко нагнув рогатую голову он ринулся на нас. Мы с Петром бросились в разные стороны. Топотун, промчавшись по инерции вперёд и остановился. Он тяжело ворочался в тумане и явно готовился к повторной атаке.

- Бежим!! Затопчет!! - завопил выскочивший из тумана Петро и, ухватив за руку, потащил меня за собой.

Бежать было тяжело. Видимо сказывалось количество выпитого и бессонная ночь. Как назло на нашем пути попадались кусты и бурьян. Я упал. Сердце выпрыгивало из груди, а предательский комок тошноты подкатывал к горлу.«Совсем плохо», - подумал я, пытаясьподняться на четвереньки. И тут же мощный ударом был сбит с ног. Колбаской покатился по склону, а позади меня угрожающе ревело: «У-ууууу!». «Догоняет», - мелькнуло в голове. С трудом поднявшись на ноги, помчался вниз по склону, но земля неожиданно ушла из-под ног, и я рухнул в глубокую яму,стукнувшись головой о что-то твёрдое на дне...

Очнулся в предрассветном мраке – как мне показалось сначала. Свет брезжил где-то впереди, небо начало сереть, возле меня негромко разговаривали два женских голоса. Я пытался уловить суть разговора, но сознание выхватывало только отдельные слова и фразы, которые не укладывались в общий контекст.

- Целы ли власы пришельца?..

- Зрю, что целы, - отвечали более низким голосом.

- Осознаёт ли он…

- Разум его спит и понимание ещё не достигло средостения…

Тут их перебили. Мне показалось, что я слышу скрипучий голос бабки Балашихи:

- Ето ж скока ж пить-та можна? И пьють, и пьють, утробы ненасытнаи. Друга, вишь ли, поминали…

Но небесные голоса продолжали свою беседу, не обращая внимания на скрип деревенской знахарки:

- Когда он обретёт осознание?

- Когда он увидит корни ключ-дерева, и ключ-дерево откроет ему…

Второй голос с сомнением произнёс:

- Если сможет вместить он открытое…

Надо мной нагнулся ангел, а если нет, то ангелы должны быть такими! Прекрасные, спокойные, будто выписанные черты лица, глаза – безмятежные и в то же время ужасные своим спокойствием. Лицо, поначалу ввергшее меня в состояние шока, пропало, а я подумал – что оно не красивое, не страшное – просто другое, чуждое. Но – такое притягательное! Помимо моей воли с губ сорвались слова:

- Люби меня, я постараюсь быть тебя достойным…

В уши ворвался громкий, многоголосый хохот…

- А ну цыц ржать! Видишь, сморило человека. С нашей самогонки и не такое бывает, – голос председателя узнал сразу. Открыл глаза, теперь уже окончательно придя в сознание.

Сел и заоглядывался.

Я сидел, прислонившись к бетонной ограде, вокруг стояли мужики в фуфайках, тут же, опираясь на клюку, присутствовала Балашиха. Председатель строго взглянул на неё и сказал:

- Позвольте поинтересоваться, и на чём же это, уважаемая Валентина Сергеевна, вы стали наставать ваш знаменитый самогон? Раньше, помнится, с кедровых орешков так народ не плющило.

- А его не с моей самогонки так накрыло, в нём дурь его собственная бродит, и пока вся не выбродит, не пить бы парню. – Она вздохнула. – Чудинок видел, небось? Им все в любви да верности клянутся, а потом находят их, в лесах да оврагах – до смерти залюбленных. Поаккуратней бы, внучок, с ангелами-то.

Меня забило в ознобе.

- Да что тут вообще проиходит?! – заорал я.

- А то и происходит, что чудом вы с Петром живы остались, - ответил председатель. – Бык у нас отвязался, производитель знатный, Миколаем кличут. Вот спасибо Балашихе за самогонку сказать надо – были бы с Петром трезвыми – ни в жисть бы не убежали. Затоптал бы на смерть.

- Да чего затоптал? – встрял один из скотников. – Вон, прошлой осенью, коня рогом запорол. Вон, Васильич, стоит, не ухмыляется. Эт он к нему с похмела подъехал. А Миколай шибко этого не любит. За сто метров учуял да бросился на него. И ка-ак поддел лошадь прям рогом в брюхо. Как ты Васильич, жив остался?

- Да и сам не помню. Коня-то метров на десять отшвырнуло, а я последнее, что помнил – лечу через конскую голову. Как на пихтушку взлетел, сам не знаю. Вот уж опосля раз пять на трезвую голову пробовал – не выходит. Да ведь на пихтушку-то попробуй заберись, вон у неё ветки как идут – все вниз и плотно.

- А давай мы тебе Миколая подсобить организуем? – ухмыльнулся председатель, и мужики снова в голос заржали. – После того, как его из силосной ямы достанем. Есть предложения?

- Так это… на возжах его нужно… краном поднять…

- О, ещё один очнулся, - Фёдор Егорович посмотрел вверх.

Я тоже с трудом поднял голову – поперёк забора, свесившись головой в нашу сторону, висел Петро. Бледный, без очков, испачканный навозом.

- Только меня сначала отсюда снимите… - проблеял ботаник.

- Тоже вожжами и краном? – ядовито поинтересовался председатель. – Вы мне, хлопчики, скажите, зачем вы быка выпустили?

- Яшка, так это мы что, вчера с тобой в связке на коровник лезли? – пролепетал Петро.

- Не знаю, тебе с верху видней, - ответил я, закрывая глаза.

Снова будто окутало плотной дымкой, сознание затуманилось и опять зазвучал мелодичный, хрустальный голос:

- Найди, Якоб, ключ-дерево... Найди его...