Сквозь сон Варвара услышала дребезжание будильника. Муж вскочил на ноги, метнулся к умывальнику. Послышался плеск воды, довольное фырканье.

Она с трудом села на кровати, одёрнула ночную рубашку.

— Вставай, вставай, соня! — вбежал бодрый Жатько. — У нас работа в две смены. Всё отлично! — он дёрнул жену за крутой локон. — Тебе нужно будет сегодня объяснительную написать. Подробно так. Есть у нас такой майор Иванов, важная птица. Ты всё как есть ему рассказывай, как на духу. Он всё насквозь видит и на полтора метра глубже. Там наши СМЕРШевцы решили пошутить — всё в войнушку играют, никак наиграться не могут. Шпионов ловят. А потом тебя сам генерал хочет видеть. Он обычно со всеми вновь прибывшими беседует. Ещё бы. У нас тут пробный коммунизм, — Жатько ухмыльнулся.

— А тебе не надо писать объяснительную? — глухо спросила Варвара.

— А мне-то за что?

— За то, что проигнорировал первую брачную ночь. — И, не глядя на мужа, демонстративно пошла умываться. Жатько схватив со стола полотенце, кинул его вслед жене.

— С-сука, — прошипел он сквозь сжатые губы, зло, но тихо, так, чтобы Варвара не услышала. Он сам не понимал, зачем женился на этой гордячке. Москвичка, конечно, была красива, но не настолько, чтобы он потерял голову от любви. Но тогда, в столице, просто ничего не мог сделать. Просил её выйти за него замуж и сам же удивлялся — будто что-то заставило его сделать девушке прдложение. Будто кто-то управлял им — настолько неожиданной стала женитьба прежде всего для него самого. И что теперь делать, он не знал, но развод не выход — не одобрит начальство, и негативно может сказаться на крьере, а он метил высоко подняться, очень высоко…

Этим утром молодые супруги больше не сказали друг другу не слова, не разговаривали до тех пор, пока не очутились перед небольшим двухэтажным зданием в центре городка.

— Тебе сюда, с майором поговоришь, а я к себе. — Он неловко чмокнул жену в щёку и добавил: — Служба, сама понимаешь.

Дежурный проводил её в небольшой кабинет. Майор Иванов, невысокий, крепкий, собранный, тепло улыбнулся, вставая ей навстречу. Он показался Варе довольно милым человеком. Первым делом поинтересовался, завтракала ли она, и тут же организовал чай с печеньем. Адъютант принёс поднос горячим чайником, на тарелке горкой лежали печенья и ещё какая-то сдоба. Иванов хмыкнул:

— Сидорчук, у тебя чайник на постоянном подогреве, что ли? Не успею споить, а ты уж всё приготовил?

— Служу Советскому Союзу! — Гаркнул адъютант, скрываясь за дверью.

Майор поставил поднос на стол, налил в чашку чая, подвинул поближе к посетительнице. Положил перед ней читый лист, чернильницу, перо, и, не переставая улыбаться, ласково попросил:

— Вот бумага, пишите. Пишите-пишите, в произвольной форме, как сочинение на тему «Как я вчера провеладень».

— Ужасно! — Выдохнула Варя и прикусила язык.

— Ничего-ничего, всё нормально!

Варвара пододвинула лист, макнула перо в чернила — и перед глазами пронёсся вчерашний день… Радужные надежды, ожидание встречи с Виталиком — она так ждала его! Будто на крыльях неслась из самой Москвы, торопя время. А он не встретил. И потом, изматывающие блуждания в чужом городе, тяжёлый чемодан, всё время бьющий под колени. Вроде бы нашла добрых людей, своих же, комсомольцев — а они так с ней поступили! Заподозрили в пособничестве врагам… и этот страшный подвал, и злой следователь. Как он кричал на неё! А потом неожиданное, как в сказке, освобождение. И что разобрались, поняли, кто она такая. Что она советский человек, а ни какой не враг. Затем Виталя… Она хотела кинуться к нему на грудь, заплакать, рассказать обо всём, но его лицо… Варя вспомнила, как осеклась, замолчала, как погас первый порыв. Его лицо — такое ужасное, злое, губы в ниточку, глаза металлом блестят… И как он потом орал в машине… Варвара смахнула набежавшую слезу, даже не заметив, что на белом листе расплылись чернила. Всё же мама была права — нельзя выходить замуж вот так, скоропостижно… Мама так и сказала — скоропостижно, будто про покойника. Варя тогда отмахнулась, но осадок остался. А ведь сколько было поклонников! Все парни из её группы были влюблены — тайно или явно. А вот появился майор, вскружил голову… И ведь если руку на сердце положить, то не Виталиком очарована была, а просто захотела пожить при коммунизме, пусть при пробном. Красиво рассказывал майор про посёлок Лесной, про то, что нет воровства и скандалов, что все люди молодые, увлечённые. И Варя сейчас вспомнила, как захотела если уж не получится поучаствовать, то хотя бы одним глазком взглянуть на это место. Взглянула. Посёлок не обманул ожиданий, и люди здесь действительно удивительные, вот только муж… Но это ничего, стерпится, слюбится, как говорила её бабушка. А может, нужно найти подход? Поговорить с ним по душам? Бабушка ещё говорила, что ночная кукушка всё перекукует. Но какие тут ночи? Если он только лёг и сразу уснул. А она потом вертелась полночи, всё гадала — не любит? Или просто день тяжёлый был? Может, правда устал? Но — тогда откуда взялся в шкафу бюстгальтер?..

— Написали? — Варя, вздрогнув, отодвинула лист. — Ну, давайте, я прочту, а вы пока чайку попейте. Сидорчук вон рогаликов вам свежих принёс. У нас в городке пекут. В столице таких не увидишь! А, может, журнальчики полистаете? А я сейчас ознакомлюсь и вопросы задам.

Варя, вздохнув, пододвинула ближе блюдце с рогаликами и неожиданно ощутила сильный голод. Сдоба оказалась действительно великолепной. Чай, ароматный, терпкий, уже остыл, но всё равно бодрил, прогоняя остатки сна и плохого настроения.

— Ну что, ознакомился с вашим творчеством, — Иванов добро улыбнулся. — Хорошо пишете, литературный дар имеете. У нас тут институтская молодёжь альманах надумала выпускать литературный, так что присоединяйтесь! А вот вы пишите, капитан с лейтенантом ехали с вами в купе. Они никаких вопросов вам не задавали? Фамилии их не помните?

— Ой, да что вы! Они хорошие. Капитан всё так заботился, всё курицей домашней угощал. А лейтенант на каждой станции в буфет бегал. Да они всё больше про свою службу говорили. В командировку они ехали, в местное пехотное училище.

— Ну ладно, хорошо… — Иванов достал папиросу, смял мундштук, но засмущавшись, прикуривать не стал. — А наши два молодца, одинаковых с лица — Суровикин и Суровцев, они как? Не грубили вам?

— Да я уж и не помню. Всё так неожиданно случилось, всё так быстро. Они же коллегами представились, из Лесного.

— А в купе четыре места. Больше-то попутчиков не было?

— Мужчина был. Он вечером сошёл. Или ночью. Но после Новосибирска, это точно. Поезд ещё долго там стоял, на той станции.

— Как выглядел, не помните?

— Да просто, обыкновенно. Штаны серые, в полоску, сапоги хорошие, добротные такие, вроде кожаные.

— Яловые или юфтевые?

— Да я в этом не разбираюсь, я из таких тонкостей только и могу, что от кирзовых сапог все остальные отличить. Да и товарищ не разговорчивый был. Представился Геннадием. Сказал, что заготовитель по линии потребкооперации, закинул вещмешок на полку и проспал всю дорогу.

— Что ещё из одежды на нём было? Не запомнили случайно?

— Да фуфайка, синяя. Свитер вязаный, шерстяной… — Варя, склонив голову вправо, задумалась.

— А свитер он всю дорогу не снимал?

— Да он ехал всего станций пять-шесть. А свитер, да. Когда он выходить собрался, я не спала. Так, дремала. Он рубаху поправил, свитер поднял и рубаху в брюки заправлял. Я ещё подумала — смешная рубашка, яркая, хоть петрушкой в балаган иди.

— Ночью рассмотрели?

— Да. Там как раз фонарь в окно светил. А ещё он дверь купе приоткрыл, вещмешок выставил. Быстро так одежду в порядок привёл, фуфайку накинул, шапку на голову и вышел.

— Посмотрите, этот человек? — Иванов достал из синей папки рисунок и протянул его Варе.

— Да, похож. Я особо не рассматривала. Хотя, знаете, у него на руке ноготь сорванный. Уже подживший, но видно, что недавно поранился. Он когда чай пил, заметила. На правой руке, на большом пальце.

Иванов сделал в блокноте пометку.

— Ну ладно, пожалуй всё на сегодня. Вас уже Ветров заждался. — Он нажал звонок — тут же в дверях возник солдат и замер, вытянувшись по стойке смирно. — Значит так, Сидорчук, проводи Варвару Фёдоровну в первую приёмную.

Варя улыбнулась, подумав, что майор очень приятный человек, покинула кабинет. А Иванов, задумчиво посмотрев ей вслед, подождал, пока закроется дверь. Потом он взял телефонную трубку, набрал номер.

— Экспертиза? Дайте мне Быкова. Да. Срочно. — Он, дожидаясь, пока старший судмедэксперт подойдёт к телефону, закурил. Лицо его умное и доброе, стало серьёзным, лохматые брови сошлись к переносице. Он посмотрел на карту железных дорог, висящую на стене и, прижав плечом телефонную трубку, сделал две отметки карандашом. — Быков? Да, майор Иванов на проводе. Слушай, Быков, глянь в результатах, что у нашего трупас пальцами… Да нет, большой палец… Да. Да на правой… Так, спасибо, дужище, помог очень.

Иванов немного постоял, глядя на аппарат, и снова снял трубку.

— Соедините меня с управлением железной дороги… немедленно…

Но Варвара об этом не знала. Он шла по посёлку, ещё находясь под впечатлением от встречи с генералом Ветровым. Он был очень большим человеком, высокий, плечистый, с крупными чертами лица и большими, как лопаты, ладонями. Варя обратила внимание на мозоли — застарелые, такие бывают у людей, которые много и тяжело работали. Генерал заметил её взгляд и рассмеялся — от души, весело.

— С четырнадцати лет на сталеплавильном заводе работал, — сказал он. — Тогда, Варенька, работать с малолетства шли, чтобы прокормиться. Это сейчас Советская власть даёт детям возможность учиться, отдыхать, но самое главное — учиться. Вот и вы, милая девушка, не смотря на тяжелейшее военное время выучились, и не только выучились, но и готовитесь стать учёным. Да-да, не смотрите так удивлённо! Я вот только что говорил по телефону со своим московским другом. Позвонил в такую рань, не спит, переживает, как, мол, там моя девочка устроилась. Не догадываетесь, о ком говорю? — Он хитро улыбнулся, а Варвара, смутившись, отрицательно покачала головой. — Ну как же, профессор Приходько, Владимир Евграфович просил меня лично проследить, чтобы у вас всё было хорошо и с защитой не затянулось. Он, видите ли, делает на ваши способности большую ставку. Ну и обижается, естественно, что лучшую сотрудницу перехватили.

Да что же он так на вас, — смутившись, пролепетала аспирантка, — и никто меня не переманивал, я сама замуж вышла, сама к мужу приехала.

— Вот-вот, всё это ему рассказал, но вы же знаете профессора? Владимир Евграфович так в меня вцепился, что я просто был вынужден дать ему обещание, что отпущу вас сразу же, как только защитите кандидатскую диссертацию. И мужу вашему перевод в столицу устрою — ну, негоже разлучать любящих людей.

— Да что вы, не надо! Я буду работать там, где нужна, где мой труд принесёт большую пользу.

— Ну, это не вам решать, партии виднее, где вы нужны, и где полезнее, — возразил Ветров. — Ну, милочка, рад был познакомиться с любимицей нашего уважаемого профессора, и — будьте уж так добры — не затягивайте работу, пишите диссертацию. А, впрочем, работать вы будете у Михалькова, а он учёный первоклассный, не даст вам закиснуть.