1. …Работы шли уже пятый день кряду. Книг было просто невообразимое количество, но все из них, хоть и представляли ценность для безопасников, не интересовали Эсте.
Акулу, как ни странно, тоже.
Девушка замечала несколько раз, как тот, стоя на выходе из подземелья, у огромного металлического ящика, в который эмпаты складывали все найденные книги, лениво просматривал содержимое, а затем небрежно бросал книги обратно.
Любить музыку книг было одно, но совсем другое было спускаться день за днем в тёмное, наполненное смертью и пылью подземелье, глохнуть каждый раз от фантасмагории звуков.
На третий день Эсте почти забыла о том, зачем она на самом деле поехала в экспедицию.
Среди многочисленных книг по магии, которые она находила, ей действительно пару раз попадались посвящённые путешествиям между мирами. Воровато оглядевшись и убедившись, что никого рядом нет, она ныряла в проход между стеллажами и быстро изучала найденное.
Ей было, в общем, всё равно, какие книги находить – их или Вражеские; она знала язык Врага, Дед научил её ещё в детстве. Эсте надеялась, что это было такой же тайной для руководителей экспедиции, как и её истинная цель.
Но все её надежды были напрасны.
Сколько раз она кидалась на звук пиццикато, сколько раз в спешке листала пыльные страницы – ни слова о волшебном городе, ни малейшего упоминания! В другое время она бы многое отдала за то, чтобы спокойно сесть и прочитать найденные книги – дряхлую, рассыпающуюся тетрадь с выцветшими чернилами... тяжеленный том, инкрустированный драгоценными камнями с обложкой из странной, тёплой на ощупь кожи... пожелтевший от времени толстый блокнот с зашифрованными заметками. Даже выцветшая и выгоревшая инструкция для мироходцев, выпущенная безопасниками старой державы всего за пять лет до рождения Эсте, могла представлять огромный интерес.
Миры ближнего и дальнего круга, степени контактов, слухи и легенды – раньше бы она с трудом оторвалась от этой невозможной, запретной темы, но сейчас её интересовало только одно – волшебный город, Эобара. А о нём нигде не было ни слова, ни намёка.
Что-то внутри подгоняло, торопило, душило. Откуда-то, в глубине души она знала, что времени на поиски с каждым днём остаётся всё меньше.
Она физически чувствовала, что не успевает.
2. Закончился краткий обеденный перерыв – подняться, сдать найденное, вдохнуть необычайно свежий и живой после подземелья воздух, быстрым шагом добежать до лагеря, в темпе поесть и – всё. Уже пора возвращаться обратно.
Первый подземный этаж был полностью проверен ещё в день начала работ, и теперь большая часть коллег Эсте работала внизу, в основных хранилищах - там, где оставалось ещё много недосмотренных закоулков, и где, вероятнее всего, хранились наиболее ценные манускрипты.
В этот день после обеда Эсте решила не спускаться вниз, а остаться на первом этаже, неподалеку от входа, в тишине пустынных залов.
Никакого желания работать не было. Хотелось плакать. Хотелось сдаться.
События последних двух месяцев, всё произошедшее – отбор в экспедицию, подготовка, томительное ожидание, пока инженеры расчищали вход, наконец, упоённые поиски первых нескольких дней – всё это сбило её с толку, открыло путь запретным воспоминаниям прошлого.
После похорон Деда Эсте несколько месяцев не вылезала из куцей библиотеки возрожденного Университета, затем обыскала, наверное, каждый том из собрания библиотеки городской.
Хотя глупо было надеяться на то, что что-то сможет найтись в маленькой библиотеке города, бывшим до событий двадцатипятилетней давности провинциальным курортом, она всё равно пыталась.
Разумеется, ничего не нашлось. В определенный момент она осознала, что нигде и ни в каком контексте не только не встречается название «Эобара», но даже в редких доступных книгах, повествующих о других мирах, не упоминается о существовании некоего центра всех миров.
Иногда ей начинало казаться, что всё это – выдумка Деда, сказка, позже ставшая правдой для его побежденного болезнью разума.
Спустя год поисков она сдалась. Не последнюю роль в её решении сыграла и страшная судьба Падри.
Эсте бросила поиски и еще несколько лет пыталась жить обычной жизнью – училась, по вечерам работала (сиротских выплат и стипендии не хватало практически ни на что) и постепенно забывала, замывала в памяти всю эту странную историю.
А потом экспедиция оживила, всколыхнула всё в памяти.
Ради чего?
Она ничего не нашла. И теперь, всё, что её ожидало, это возвращение домой, несколько оставшихся до конца лета недель, опостылевшая учеба, работа…
А волшебный город, чем бы он ни был – выдумкой или реальностью, уплывал вдаль, растворяясь в тумане повседневности…
3. …Откуда-то еле слышно доносились звуки кларнета. Низкий гнусавый звук ещё больше наполнил ее печалью и тоской, чем-то неуловимо проассоциировавшись с Дедом.
Она остановилась послушать, автоматически, даже не задумываясь. А затем…
В голове как будто щёлкнул переключатель, воспоминания прошлого нахлынули приливной волной.
Кларнет!
Эсте огляделась. В своих бесцельных блужданиях она забрела, пожалуй, в самый бесполезный для экспедиции зал Библиотеки, тем не менее, досконально обысканный ещё в первый день. Пыльная табличка у дверей гласила: «Отдел 19Н: Сказки, мифы и предания народов мира. Переводы, копии, оригиналы». Отдел, где наверняка не могло быть ничего интересующего практичных безопасников и маловероятно было что-то нужное Эсте.
Так, во всяком случае, ей казалось до настоящего момента.
Уцепившись за едва различимую мелодию, она медленно двинулась вдоль книжных полок. Миновала отечественную литературу, Вражеские книги, несколько стеллажей сказаний островных племён.
Звук, ставший на мгновение чуть громче, начал опять стихать.
Эсте повернула обратно. Мелодия начала усиливаться.
Она на мгновение застыла в центре зала, затем практически вслепую, прикрыв глаза и ориентируясь только на слух, пошла к выходу. Замерла у одной из полок с детскими сказками. Сквозь оглушительный на таком близком расстоянии грохот валторн – отличительный звук художественной литературы, слышалась мягкая и такая знакомая мелодия. Эсте в растерянности оглядела книжный шкаф перед собой, затем решительно закрыла глаза, и, ещё мгновение послушав, вслепую схватила с полки какой-то тяжелый том.
Открыв глаза, первым делом она быстро оглянулась – вокруг всё так же было тихо и пусто: ни других эмпатов, ни безопасников.
Задержав дыхание, она посмотрела на книгу в своих руках и с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть от разочарования.
Это было богатое, красочное, с множеством цветных картинок «Собрание народных сказок для самых маленьких». В детстве у неё было такое же – одна из её немногочисленных детских книжек, которую Дед каким-то чудом добыл на одной из барахолок. Зачитанная до дыр, практически выученная наизусть.
Эсте точно знала, что ни о каком волшебном городе ни в одной из сказок в этой книге даже не упоминается.
Она зажмурилась и вслушалась ещё раз.
Нет, ошибки быть не могло. Книга пронзительно играла валторной, но из-за этой мелодии, изнутри неё, слышался кларнет.
Другое издание? Другие сказки? Она внимательно изучила первую и последнюю страницу, пробежалась по оглавлению.
Нет, всё соответствовало её детской книге.
Возможно, что-то вложено между страниц?
Она немилосердно потрясла книгу, затем пролистала её – нет, ничего. Только памятные с детства картинки, единственное отличие которых от иллюстраций в её издании, заключалось в стремящемся к нулю количестве очков, усов и бород, дорисованных карандашом.
Эсте опять закрыла глаза. Повертела в руках книгу. Мелодия кларнета слабо, но ощутимо менялась. Еще раз оглянувшись – всё тихо, она села на пол и приступила к тщательному поиску.
Раскрыла книгу на середине, вслушалась, затем начала листать в начало, дошла до обложки, затем пошла по страницам обратно и так до самого конца.
План провалился.
Мелодия то начинала стихать, то становилась громче, но какой-либо связи девушка уловить не могла. Пролистала ещё раз и ещё, без толку. Затем потрясла книгу. Мелодия изменилась. Ещё раз встряхнула – и опять тема кларнета на секунду усилилась, а затем снова притихла. Эсте закрыла книгу и внимательно оглядела её со всех сторон. После, поражённая внезапной догадкой, заглянула за корешок.
Мелодия заметно усилилась. А внутри, в узком пространстве между обложкой и корешком, виднелось несколько листков.
Пара аккуратных движений мизинцем, и в руках у Эсте оказались свернутые в трубочки, пожелтевшие от времени, вырванные страницы какой-то книги.
Мелодия кларнета торжествующе заполнила всё вокруг.
Эсте аккуратно поставила сборник сказок на полку, в очередной раз огляделась и, опустившись на пол, стараясь даже не дышать, благоговейно развернула находку.
Это были вырванные листы из какой-то книги, настолько старые, что пальцам было боязно касаться пожелтевшей бумаги. Казалось, одно неловкое движение и они разлетятся в прах. Ажурные вытянутые чужие буквы – алфавит Врага. И в самом верху первой страницы кто-то грубо вывел, практически выскреб в толстом листе слово.
«Эобара».
От волнения невыносимо закружилась голова. Она нашла! Она сделала это!
Внезапно Эсте услышала шаги и голоса. Девушка резко вскочила, в панике оглянулась.
В зале никого не было, но буквально через несколько комнат от неё явно слышались чьи-то громкие голоса. И голоса неумолимо приближались к ней.
Её выследили!
4. Взгляд Эсте в панике заметался по сторонам. Бежать? Спрятаться? Куда? За рассохшимися стеллажами? В дальний угол? Нечего сказать – хорошее укрытие! И главное – зачем? Из этого зала нет другого выхода!
Они найдут её, что бы она ни сделала!
И тут, ставшие на мгновение совсем громкими шаги начали удаляться от неё.
Эсте бросила взгляд на часы.
Безумие! Только что был обед, а сейчас, если верить большой стрелке, уже настал вечер. Рабочий день подошел к концу.
Она просто услышала коллег, возвращавшихся с нижних ярусов. Сейчас она могла даже различить голоса – просто ребята, закончив работу на сегодня, шли к выходу. С одной стороны, это было прекрасно – её тайна не была раскрыта! Но, с другой стороны, окончание рабочего дня означало, что ей тоже надо было выходить.
Оставаться в Библиотеке больше было нельзя. Иначе скоро её хватятся и пойдут искать.
Надо было спрятать рукопись обратно в сборник сказок, а завтра за ней вернутся.
Нет! – закричал внутренний голос. Эсте содрогнулась и прижала найденные листы к груди – даже просто представить, что рукопись останется здесь ещё на одну ночь, было невозможно. Слишком долго девушка искала её, чтобы теперь выпустить из рук.
Мало ли что может случиться за ночь? Тайну Эсте раскроют или в зале обвалятся перекрытия или кто-то другой случайно заглянув сюда, найдёт рукопись.
Надо было незаметно вынести её. Мимо охраны, мимо Акулы.
Но как?
Онемевшими пальцами Эсте скатала страницы обратно в трубочку, каждую секунду ожидая, что от такого бесцеремонного обращения они рассыплются прямо в её руках. Затем девушка бережно спрятала рукопись под свитер.
Вроде ничего заметно не было.
Толстый, крупной вязки свитер, висевший на ней уродливым мешком, был единственным спасением от холода подземелья. Эсте возблагодарила всех, кого могла, за то, что взяла свитер с собой – страшный, потрёпанный, несуразного бордового цвета, но зато такой большой, что под ним можно было спрятать не только несколько листков, сложенных в трубочку, но и несколько томов полного издания Всемирной Истории.
Эсте выдохнула и решительным шагом двинулась к выходу. Однако с каждым движением её уверенность ослабевала, а страх нарастал.
Холодный ком паники подкатил откуда-то изнутри. Внезапно ей показалось, что всё это очень глупо и абсолютно бессмысленно – она не сможет обмануть безопасников, не сможет вынести рукопись. Её сразу же раскусят – по дрожащим рукам, по капелькам пота на лбу, по метущемуся взгляду.
- Успокойся! Немедленно успокойся! – она остановилась, уперлась горячим лбом в ледяной камень стены.
Думай, думай! Дед всегда говорил, что ты умная. Докажи это!
Через два зала ты выйдешь в центральный коридор, там уже будут люди, затем – по коридору к лестнице, потом – к выходу, мимо безопасников, мимо ящика для найденных книг, мимо Акулы.
Ты делала это уже много раз – по два раза в день, неужели ты не сможешь сделать это ещё раз? Главное веди себя естественно! Вспоминай, как ты выходила наружу в предыдущие дни, что ты делала! Ты ни с кем по пути обычно не болтала, всегда шла одна, не приставая ни к одной группке. Шла не быстро, но и не медленно. Размеренным спокойным шагом, думая о том, что у тебя опять был неудачный день, что ты опять не нашла то, что тебе нужно! Настройся на это!
Дальше. До этого дня ты почти каждый раз выходила с книгами – но один раз ты не нашла ничего и вернулась с пустыми руками. Как ты себя вела? Совершенно нормально. Ты поднялась наверх, показала безопасникам, что у тебя ничего нет, и спокойно пошла дальше. При этом не говоря ни единого слова. И никто тебя ни о чём не спрашивал.
А теперь действуй, пошла вперед! – выкрикнул чей-то голос внутри её головы, возможно даже голос Деда.
Эсте вновь двинулась в сторону выхода.
«Я устала, я ничего не нашла, ничего из того, что хотела найти» - думала она.
«Мне надоела эта Библиотека. Здесь душно и грустно», – завернула в главный коридор, смешалась с выходящими коллегами.
«Я зря поехала в эту экспедицию. Я устала, я хочу есть. А затем я хочу спать, но не в палатке. Я хочу спать в кровати. На чистой прохладной простыне» – кивнула безопаснику, стоящему у лестницы, начала подниматься наверх.
Наверху, у ящика для книг, стоял Акула.
Опять волна страха обрушилась на неё, захотелось закричать и побежать испуганным зайцем. Куда? Куда угодно, главное – как можно дальше отсюда. Из последних сил девушка подавила панику – Думай! Думай! Думай!
Эсте казалось, что её мозг сейчас закипит: «У меня ничего нет, потому что я устала и плохо сегодня работала. Но мне за это не стыдно!» – половина лестничного пролёта осталась позади.
«Я боюсь тебя, урод со страшными глазами. Так же как и вчера боялась, и позавчера, не больше, но и не меньше», – лестница пройдена, она на площадке.
«Мне немного не по себе – я опасаюсь, что ты сейчас выговоришь мне за то, что у меня ничего нет. Но, в общем, мне плевать».
Эсте поравнялась с безопасником, тот уставился на неё – молча, будто чего-то выжидая. Эсте кивнула ему, а затем, удивившись собственной смелости, глянула прямо в мёртвые глаза и слегка развела руками – мол, ничего сегодня не нашла, сами видите. Акула равнодушно кивнул в ответ лёгким движением подбородка – проходи.
Провал входа остался позади. У неё получилось!
5. Спустя пять минут Эсте дошла до своей палатки – условно говоря, своей: она делила её ещё с тремя девушками.
Подогнув под себя ноги, Эсте уселась на спальник прямо как была, в сапогах и рабочих штанах.
В палатке было пусто и тихо. На земле валялась недочитанная вчера вечером книга, девушка автоматически расправила замятую страницу, закрыла книгу, отложила в сторону.
Внезапно её вновь начала бить мелкая дрожь. Сердце, казалось, должно было вот-вот взорваться в груди.
Всё! Пути назад не было! Она совершила запретное, она вынесла рукопись из Библиотеки. Она – государственный преступник.
Но зато она нашла её! Дедушкина история действительно была правдой.
Желание посмотреть рукопись, хотя бы краем глаза, было невыносимым.
Эсте вытащила из-за пазухи свёрнутые листы, начала разворачивать – и тотчас же, как на зло, за брезентовой стенкой палатки раздались чьи-то шаги. Девушка быстро спрятала рукопись под спальник и уселась сверху, максимально спокойным и беззаботным взглядом, как, во всяком случае, ей казалось, глядя в сторону входа.
Шаги стихли – кто-то просто прошёл мимо. Девушка выдохнула и вновь полезла за рукописью.
Но стоило Эсте засунуть руку под спальник и схватить листы, как в палатку зашла Лайн – одна из соседок девушки.
Эсте стоило большого труда сдержаться, чтобы не застонать. Из всех возможных вариантов появление Лайн было худшим, ну, разумеется, если не брать в расчёт Акулу и других безопасников.
– Привет! – в отличие от Эсте Лайн была чрезвычайно рада видеть соседку. Впрочем, Лайн была практически всегда чрезвычайно рада всему. Это было её нормальное состояние.
В ту же минуту на уши Эсте обрушилась целая канонада вопросов, не требующих ответа и историй, не нуждающихся во внимательном слушателе:
– А я тебя не видела после обеда? Где ты была? Что-нибудь удалось найти? А я, представляешь, отрыла два тома середины прошлого столетия – безопасники были так рады, так рады, главный даже сказал, что выпишет мне премию!
Эсте неразборчивым хмыканьем постаралась выразить свою безграничную радость за подругу. В принципе, можно было не стараться – Лайн не нуждалась в активном собеседнике.
Соседка, зайдя в свой угол, начала переодеваться. Разумеется, не молча:
– Ты такое пропустила! Знаешь, что случилось с Йолжеком?
Эсте помотала головой.
В настоящий момент ей было абсолютно наплевать на то, что случилось с Йолжеком, Лайной, а также со всеми остальными её коллегами. Даже если бы они все дружно провалились под землю.
У неё сейчас были проблемы посерьёзнее.
Но Лайн было не остановить. Она настолько увлеклась своим рассказам, что даже перестала переодеваться и выбежала в центр палатки, без рубашки и со свитером, висящим на шее.
И Эсте ничего не оставалось делать, как сидеть, охать и многозначительно кивать, выслушивая длительную и занудную историю про Йолжека.
О том, как тот забрёл в один из самых дальних залов нижнего яруса, как под ним провалился пол, как все испугались, бегали и кричали, а также о том, кто и что кричал конкретно.
О том, как Йолжека нашли целым и невредимым, лежащим на груде рукописей и безостановочно ругающимся.
О том, как радовались безопасники, ведь благодаря прогнившим перекрытиям и одному увесистому эмпату, был обнаружен один из залов, в который, как выяснилось, они уже несколько дней не могли найти вход.
Заодно Эсте получила исчерпывающую информацию о том, что сегодня должно было быть на ужин – рагу: картошка и мясо. Не то мясо, невкусное, что позавчера, из консервов с синими этикетками, где только хрящи да жир плавают, а хорошая говядина из армейских «красных» консервов.
Ты же хорошая, - думала Эсте, глядя на Лайн, - и, в общем-то, не дура. Немного простодушная, очень болтливая, но зато добрая. А добрых людей в нашем мире сейчас наблюдается гораздо меньше, чем умных, молчаливых и расчётливых.
У нас в мире вообще дефицит доброты, последние лет сто.
И я никогда не забуду, что ты не отвернулась от меня и не перестала здороваться в коридорах во время истории с Падри.
И пусть ты вечно ищешь, чем-бы перекусить, и ешь как не в себя (тут надо благодарить голодное детство), и вечно выносишь всем мозг по поводу своих любовных неудач и своего веса, который никак не снизится ниже значения массы бронированного автомобиля.
Зато ты добрая.
Но как же ты сейчас не к месту, вместе со своими рассказами!
Всё это время Эсте так и сидела, застыв с одной рукой под матрасом, схватившись за рукопись и даже не пыталась извлечь руку.
Разумеется, для Лайн заметить странную позу Эсте было только вопросом времени. А практически всё, что Лайн замечала в жизни, она трактовала в одну сторону:
– Эсте, у тебя там еда? – глаза соседки заблестели: – Шоколад? Дай мне, пожалуйста, я умираю с голода, до ужина никак не доживу!
Непреодолимая, патологическая тяга Лайн к еде была известна не только всей экспедиции, но и, кажется, всему Университету.
Все знали, что если Лайн увидела какую-то еду и захотела её съесть, проще – сразу отдать ей искомое.
Изначально в экспедицию девушка ехала с двумя большими сумками, одна из которых (как позже выяснилось и половина второй тоже) была набита едой: шоколадом, галетами, сухарями, пряниками, баночным супом. Однако, несмотря на неимоверное количество взятой с собой снеди, Лайн уничтожила все свои запасы за два дня.
И теперь вновь находилась в постоянном поиске еды.
Соседка схватила Эсте за руку, державшую рукопись и рванула наружу.
Силой Лайн обделена не была, поэтому Эсте только в последний момент успела отпустить найденное сокровище.
Лайн смотрела на пустую руку с обидой и недоверием:
– Тебе что жалко? – верхняя губа соседки дёрнулась.
И тут Эсте взорвалась:
- У меня ничего нет! Лайн, хватит жрать, хватит болтать, хвать ходить вокруг меня кругами! Хочешь есть, иди на кухню! И вообще, переоденься, я больше не могу на тебя голую смотреть!
Крик дал результат, другое дело какой: Лайн отпрянула, лунообразное лицо мгновенно покраснело, в глазах заблестели слёзы.
В течение двадцати минут Эсте успокаивала всхлипывающую подругу, скормила ей весь свой запас шоколада и галет, выслушала ещё несколько десятков историй и жалоб. В основном о том, как же Лайн сегодня хотелось есть, и какие ужасные голодные боли терзают её желудок.
Наконец, Лайн дожевала последний кусочек шоколада, утёрла рукавом раскрасневшееся лицо и направилась к выходу – наступило время ужина.
На выходе соседка обернулась и на мгновение посмотрела на Эсте, испуганным взглядом побитой дворняги.
– Я сейчас приду! – крикнула ей девушка и отвернулась к стенке.
Ей было стыдно.
Однако рукопись была спасена – сейчас это было важнее всего.
Стало окончательно понятно, что читать украденное – Украденное? У кого? У безопасников? – в палатке не стоило категорически.
Во-первых, в любую минуту внутрь мог снова кто-нибудь войти, а во-вторых, уже темнело, и без света разобрать что-то в полутьме палатки среди выцветших от времени букв рукописи, было невозможно.
Фонариком же точно светить не стоило. Даже у неё возник бы вопрос, если бы вернувшись с работы, она заметила тусклый луч света в одной из палаток.
А не вынесенную ли книгу изучают там?
Или Лайн, - криво улыбнулась Эсте, - прибежит, решив, что я что-то опять ем.
Девушка вздохнула. Снаружи зазвенел колокол, созывая всех на ужин.
Надо было идти.
Разумеется, самым правильным решением было оставить в покое рукопись до возвращения в город и там, в тишине и безопасности изучить её.
Но как же тогда её спрятать?
Носить с собой - однозначно нельзя.
Оставить в палатке?
Где? Засунуть в спальник?
И кто, скажите на милость, может гарантировать, что пока они в Библиотеке, в лагерь не наведываются с обыском безопасники, чтобы проверить, не утащили ли эмпаты чего-нибудь? Или кому-то из соседок захочется покопаться в её вещах?
Спрятать в лесу под камнем, и перед отъездом забрать? А если забрать не получится или, ещё хуже, она просто не сможет найти место, где спрятала рукопись?
На самом деле, Эсте понимала, что она просто не может отложить в сторону еще даже на день бумаги, на которых написано волшебное слово «Эобара». После стольких лет бесцельных поисков! Когда она так близка к ответу!
Постепенно в голове созрел план.
Вечером, после ужина, она удалится подальше в лес, как бы по естественной надобности.
Никто ни в чем не сможет её заподозрить.
Конечно, в экспедиции был свой туалет – сколоченный на скорую руку, перекосившийся зловонный скворечник на несколько посадочных мест. Но он не пользовался популярностью. По понятным причинам.
Большинство членов экспедиции игнорировали это сооружение и, движимые чувством брезгливости и жаждой уединения, по вечерам расползались с фонарями по окрестным полянкам.
Наиболее стеснительные, по слухам, доходили даже до бывшего Великого Тракта.
Ужин девушка отсидела как на иголках.
Рукопись скрывалась за пазухой Эсте. Вероятность того, что кто-нибудь из коллег, проработав весь день в Библиотеке, решит внезапно послушать своё окружение, была практически равно нулю. К тому же, Эсте почему-то была уверена, что кларнет могут услышать не многие.
Однако ситуация всё равно заставляла понервничать.
Девушка старалась ничем не выдать себя: не торопясь, жевала осточертевшую мешанину из картошки с тушёнкой – молча, наклонив голову, глядя в тарелку – как она обычно и делала.
Я не спешу! Я никуда не спешу. Я усталая, я разочарованная, мне надо поужинать и идти спать.
Эсте подозревала, что, несмотря на все её ухищрения, любой проницательный человек, бросив на неё буквально один взгляд, сразу поймёт, что с неё что-то не так.
Но, к счастью, безопасников рядом не было, вокруг сидели лишь одни её коллеги-эмпаты.
Акула с сородичами ели отдельно.
У них и повар был свой, личный, с таким же тяжёлым взглядом и хищной спортивной фигурой.
Доедая, Эсте случайно поймала брошенный на неё взгляд Лайн: та смотрела так же испуганно и обиженно, как и раньше. На мгновение какая-то неясная тень проскользнула в глазах подруги, та вздрогнула и резко отвернулась.