1. Эсте легко выучила язык Врага, несмотря на то, что в школе подобное им, разумеется, никто не преподавал. С ней занимался дедушка и радуясь несомненным успехам внучки, однажды даже заметил:

- Это у тебя, наверное, от отца. Он очень хорошо знал язык касилайя.

Сказав это, Дед отвернулся к стенке и нахмурился, как и всегда, когда речь заходила об отце Эсте.

Девушка никогда не могла понять нелюбовь Деда к её отцу, а пожилой учёный ни разу не давал ей каких-нибудь объяснений на этот счёт, а просто быстро переводил тему, мрачнел и ещё несколько часов после этого находился в дурном настроении.

Однажды, Эсте было лет тринадцать, она вывела Деда из себя.

- Дедушка, - девочка подошла к старику, держа в руках тяжёлый, пыльный альбом. – Я только сейчас заметила, что эти фотографии обрезаны. Почему?

В руках Эсте аккуратно держала несколько практически одинаковых фотокарточек.

Молодой и выглядящий немного нелепо в старомодном сюртуке с тремя торжественными лентами (они олицетворяли Честь, Любовь и Мужество), девушка – практически копия Эсте, также одетая в нелепое платье с тремя же лентами (Любовь, Забота, Материнство). Слева от пары, одетой в традиционный свадебный наряд, стояла весёлая полненькая девушка с тёмными волосами, справа же фотография была обрезана настолько аккуратно, что Эсте, любившая листать этот альбом, только недавно заметила это.

Дед покраснел, дёрнулся вперёд, будто хотел выхватить фотографии из рук внучки, а затем медленно, словно утратив последние силы, опустился в кресло. Возникло ощущение, что кто-то резко взял и переломил ему позвоночник, как хрупкую, пожелтевшую от старости хворостинку.

- Не спрашивай меня об этом, пожалуйста, - попросил он слабым голосом. – Это неважно.

Остановись, - велела себе Эсте, но не выдержав задала ещё один вопрос:

- Там был папин свидетель? Почему ты его отрезал? Он что, - девушка понизила голос, вспомнив про тонкие стены квартиры, - был арестован Управлением?

Дед вздрогнул и схватился за лицо, будто кто-то с размаху залепил ему пощёчину.

- Да, - после секундной паузы ответил старик. – Именно так всё и было и об этом не надо говорить! – Дед тяжело закашлялся. – Эсте, прошу, принеси мне воды, мне что-то опять нехорошо. И, пожалуйста, убери эти проклятые фотографии. Испуганная, но, тем не менее, сильно заинтригованная девочка послушно убрала альбом на полку, но затем ещё не раз пыталась выяснить подробнее историю обрезанной фотографии, пока, наконец, окончательно не убедилась, что эти вопросы доставляют Деду практически физическую боль.

А спустя ещё какое-то время с ней случилась та история, на пустом Северном пляже, и она надолго забыла про фотоальбом со старыми фотографиями.

Значительно позже, Эсте отметила грустную иронию в так и не разгаданной для неё нелюбви Деда к её отцу. Маленькая квартира на окраине Рейбоуна, где они жили, изначально принадлежала ему и только благодаря этому факту во время Войны они с Дедом попали сюда, на выживший Юг, а не в считавшиеся более безопасными, но в итоге попавшие под Алое Пламя Западные провинции. Возможно факт того, что своей жизнью и жизнь своей внучки он обязан зятю и объясняло нелюбовь Деда. Хотя Эсте понимала, что было здесь ещё что-то. Но что?

Иногда Эсте казалось, что Дед относился даже к Врагам лучше, чем к её отцу.

2. В четырнадцать лет к ним в школу вместо миссы Бриль (ваниль, дубовый лист), сухонькой, будто бы сложенной из старой папиросной бумаги старушки, преподававшей им Основы Исторической Науки, Начертания Знаков и Общепринятой Вежливости, пришёл новый преподаватель.

Мойстер Пали Каан (мокрое железо, весенняя трава) влюбил в себя половину девочек класса, стоило ему только войти в двери. Что тут сказать, Эсте тоже попала под обаяние черноволосого подтянутого мужчины сорока с небольшим лет, прихрамывающего на левую ногу и поэтому ходящему везде с тростью, которая заканчивалась набалдашником в виде головы вепря.

Вепрь означал, что мойстер Каан когда-то закончил Столичный Университет, что выгодно отличало его от прошедшей когда-то срочные курсы косноязычной миссы Бриль.

Совсем иначе вёл он и уроки.

На первом же занятии он отвёл класс в полузаброшенный Музей Натуральных Наук, ютившийся в полуразрушенной здании на окраине города. Не задерживаясь у покрытых пылью экспонатов главных залов, он в сопровождении детей направился к маленькой, металлической двери, спрятанной за витриной, посвящённой обычаям жителей Южных Островов.

- Дети, необходимо взять бумажные пакеты. Каждому - Каан вытащил из сумки шестнадцать небольших пакетиков.

Пожилой и глухой на одно ухо служитель музея, увидев какие-то бумаги в руках мойстера, тут же распахнул перед ними закрытую на несколько засовов дверь.

- Дети. Необходимо понимать, что не надо ничего делать с витриной! – зачем-то заметил Каан перед тем, как разрешить ученикам войти внутрь.

Через мгновение, предупреждение мойстера стало предельно понятно.

Кто-то из класса не смог сдержаться и тут выбежал наружу, с трудом сдерживая рвотные позывы, стоило Каану щёлкнуть выключателем. Несколько девочек заплакало, кто-то из мальчиков с перекошенным лицом сделал шаг вперёд к витрине, сжимая кулаки.

Эсте же ухватилась за стенку, чтобы не упасть. Сердце стучало в ушах, лицо горело огнём, желудок беспокойно шевелился и готовился вывернуться на изнанку. С большим трудом девочка заставила себя продолжить смотреть на «объект» лежащий за стеклом.

Это просто эмоции, - сказала Эсте себе. – Ты должна справиться. Должна.

- Необходимо знать, что довоенные биологи, - незаметно для всех, мойстер Каан зашёл в комнату и закрыл за собой дверь, - говорили о том, что эта реакция объясняется нашим подсознанием. Оно указывает нам на опасное для нашего рода существо, существо, занимающее ту же нишу в природе, обладающее практически теми же потребностями и проявляющее такой же уровень агрессии к окружающей среде. Также необходимо знать вторую причину, хотя она может вас шокировать ещё сильнее.

Мы испытываем отвращение и неприязнь, глядя на это, потому что наш мозг пытается защитить нас от гипотетической вероятности спаривания с таким похожим на человека партнёром. - На этих слов Эсте всё же вырвало в предусмотрительно выданный учителем пакет. – Необходимо понимать, что распространённая неприязнь к мертвецам, обезьянам, клоунам имеет ту же природу. Что-то очень похожее на нас, но при этом совершенно чуждое.

Кожа существа за витриной была светло-зелёного цвета, а руки и ноги были покрыты какими-то неприятными наростами, больше всего напоминающих маленькие папилломы. Жёлтые глаза с красной радужкой смотрели в никуда, чуть ниже их была видна единая ноздря на практически отсутствующем носу, а из головы росли длинные тёмно-зелёные отростки с щупальцами, заменяющие мумии волосы.

— Необходимо осознать, что именно так выглядели третьи дети Далёких, - после короткой паузы заметил мойстер Каан. – Или же вторые, если следовать их мифологии.

На перепуганный, дрожащий от отвращения класс из-за витрины смотрела высушенная мумия касилайи. Мумия Врага.

Мумия существа, чьи сородичи практически уничтожили Старую Республику и погибли сами в Алом Пламени.

- Необходимо помнить, - продолжил мойстер, обводя взглядом класс, - что они испытывали такое же отвращение при виде нас. Война, длившаяся с момента первой встречи человека и касилайя могла закончиться только полным уничтожением одного из видов. Они практически смогли уничтожить нас, но Алое Пламя погубило их полностью, а нас – оставило в живых.

Эсте наконец набралась сил, чтобы отвернутся от витрины (Он не живой, дурочка! Он не прыгнет на тебя через стекло!) и с неожиданной для самой себя храбростью, спросила то, что спрашивать было категорически запрещено:

- Кто призвал Алое Пламя?

Мойстер почему-то улыбнулся:

- Необходимо признать, что ты - смелая девочка, - сказал он. – Вы же и так прекрасно знаете, что Алое Пламя призвали Враги во время осады Старой Столицы, но не рассчитали силу и уничтожили себя. Но, необходимо понимать, - голос учителя стал на полтона тише, - даже если бы всё было иначе, я бы ни за что в жизни не осудил человека, который пытаясь спасти свой род, глядя как передовые отряды Врага ломятся по спинам необученного ополчения в Столицу, сделал всё возможное, чтобы предотвратить неизбежный разгром. Если бы Враги вошли в столицу, война была бы проиграна окончательно и через несколько лет в нашем мире люди остались бы только на Южных Островах, да и то ненадолго.

В комнате на мгновение стало холодно. Спина Эсте покрылась мурашками, несколько одноклассников испуганно оглядываясь, попятились в сторону закрытой двери.

Каан громко хлопнул в ладони:

- Но, как всем известно, это Враги пытались уничтожить Столицу, а вызвали свою смерть.

Эсте, пытаясь осмыслить слова учителя, повернулась обратно к витрине. Вновь накатила волна отвращения, злости и страха.

3. Мойстер Пали Каан преподавал у них почти год и несмотря на сомнительное прозвище «Необходимо знать», пользовался уважением у своих учеников. Как минимум за то, что никогда не боялся говорить о вещах, которые всегда и всеми воспринимались, как абсолютно запретные.

- Необходимо знать, дети, что тот уровень развития магических технологий, на котором сейчас находится Республика, отстаёт от довоенного на несколько столетий. Необходимо понимать, что это объясняется тем, что во время Войны погибло практически девяносто шесть процентов людей, имеющих хоть какой-то магический дар. Особенно тяжкие потери были понесены среди военных магов, высших магов и магов, занимавшихся проблемами других миров… - Эсте навострила уши: - За последние пять лет перед Войной было совершенно всего одиннадцать запусков мироходцев и, согласно сохранившимся данным, на это было затрачено огромное, запредельное количество сил и маго-часов. Перекос в сторону исследования других миров до сих пор считается одной из причин нашего поражения в Войне. Необходимо понимать, дети, что сейчас у Республики нет ни необходимых ресурсов, ни необходимым знаний, чтобы возобновить исследования в этой области. И главное, - Каан постучал тростью по кафедре, - даже до Войны на то, чтобы пробиться в другое измерение требовались совместные усилия десяти высших магов. Чтобы пробиться и отправить туда одного человека, который возвращался назад с достаточно невысокой вероятностью.

В тот раз Эсте чуть было не подошла после занятия к мойстеру и не спросила, слышал ли он когда-нибудь о волшебном городе, но в последней момент удержала себя. Как оказалось позже, совершенно правильно.

Вместо этого девочка спросила:

- А правда, что враги знали о других мирах больше, чем мы?

Внимательный взгляд чёрных глаз пригвоздил её к месту. Спустя мгновение мойстер Каан кивнул:

- Ты любишь смелые вопросы, Эсте. Необходимо понимать, что наша магия и магия Врага всегда двигались немного в разные стороны и ряд практик, доступных им, нам был непосилен. Тем не менее, да, все наши знания о других мирах были основаны на магии касилайя. К началу Войны мы практически сравнялись с ними в этой сугубо непрактичной области, но в огне Алого Пламени сгинуло всё. Возможно, - после короткой паузы добавил учитель, - какие-то документы сохранились в руинах Второй Библиотеки, но до неё… - Нехарактерно для себя, мойстер перешёл на невнятный шёпот, замолчал, а затем нарочито бодрым голосом продолжил: - Единственная область, в которой Возрождённая Республика сумела догнать и даже перегнать старую державу – сельскохозяйственная магия. Магическое обогащение почвы, изменение циклов растений – всё это позволило…

Мойстер Каан исчез так же внезапно, как и появился – чуть больше года спустя. Разумеется, ученикам никто ничего объяснять не стал.

В общем, всем было и так всё понятно.

А спустя несколько лет Эсте, пробегая по коридору Университета, услышала знакомые до боли слова:

- Необходимо знать, что внутриполитическая ситуация в довоенные годы была запутанной и сложной…

Голос доносился из открытой двери одной из аудитории. Неслышно Эсте прокралась на цыпочках и заглянула внутрь.

На кафедре, помахивая тросточкой, стоял мойстер Каан – живой и невредимый. С его плеча скалился мёртвый лев.

Вероятно Эсте охнула или же просто чересчур громко выдохнула. Пали Каан повернулся к двери и извинившись перед аудиторией, направился к девушке.

Эсте застыла на месте и даже перестала дышать.

На лице безопасника расплылась хищная улыбка:

- Эсте! – воскликнул он. – Очень рад тебя видеть. Как твои дела?

Ты же прекрасно знаешь, как у меня дела, - про себя ответила девушка, еле сдерживая себя, чтобы не задрожать от отвращения и страха. С момента ареста Падри прошло всего несколько месяцев.

Не дождавшись ответа, мойстер Каан, а точнее септус Управления Безопасности Каан, продолжил говорить, всё также демонстрируя белоснежные зубы:

- Необходимо знать, что мне не дали попрощаться с вашим классом. У нас… уволилось несколько сотрудников и меня попросили вернуться обратно в Управление, после чего сразу же отправили… в весьма далёкие края. Как твои одноклассники поживают? У всех всё хорошо?

Девушка сразу же вспомнила, что однажды мойстер Каан рассказал классу, что работать учителем всегда было его мечтой, но обстоятельства сложились иначе и вот только сейчас он нашёл возможность оставить прежнюю работу.

Эсте, всегда держи себя в руках, - на помощь, как обычно пришли слова Деда. К сожалению, шок от встречи с бывшим учителем был слишком велик. Девушка заставила вдохнуть воздух и практически нечленораздельной скороговоркой ответила:

- Всё нормально. Всё хорошо. Все живы, - от собственного голоса, дрожащего и ставшего неприятно писклявым, девушку замутило ещё больше. – Мне надо идти, я опаздываю!

Не оглядываясь девушка побежала по коридору. Все касилайя были мертвы уже почти двадцать лет, но, как оказалось, в этом мире оставались почти настолько же ужасные и чужеродные существа, лишь отдалённо напоминающие людей.

Искусственно-растерянным голосом, септус Управления Каан окликнул её:

- Заходи, как-нибудь ко мне. У меня кабинет в четвёртом корпусе. Попьём чаю, расскажешь про свой класс…

Эсте ничего не ответила, а только ускорила шаг. Она едва успела забежать в уборную, как её вырвало желчью.

На пары в этот день она больше не пошла, а вечером направилась в порт. Затянувшаяся осень умудрилась погрузить никогда не унывающий город в долгий, беспокойный сон. Цвета выцвели, деревья, потерявшие листву, торчали из земли чёрными стволами, откуда-то доносилась ругань.

Карман тяготила записка, написанная на плотной жёлтой бумаге, тщательно сложенная в несколько раз. Ниже последней строчки багровел кровавый отпечаток её большого пальца. Глупое примитивное детское поверье, не имеющее ничего общего с реальной жизнью. Однако…

Ничего другого ей не оставалось.

Написать своё самое сокровенное желание.

Скрепить его собственной кровью.

В полнолуние выйти к морю.

Сжечь записку и развеять пепел в океан.

На этом ритуал можно считать завершённым. Как шептали на ушко дети в её дворе после того, как всё сделано, смельчаку, не побоявшемуся разрезать кожу на пальце и убежать из дома в глухую ночь, оставалось только сидеть и ждать пока его желание исполнится. Может быть не сразу, но исполнится – обязательно.

Глупо – да. Однако… Почему и нет? Почему, в конце концов, так плоха глупость в этом мире гнусности?

Эсте вышла на пирс и тут же поняла, что ничего не выйдет. На её любимом месте, там где глубокая трещина раскалывала бетонную площадки на две части, обнажая проржавевшую арматуру, сидела какая-то дряхлая старуха, завёрнутая в серое, изодранное тряпьё.

Девушка вздохнула и уже было развернулась, чтобы вернуться в город, как старуха окликнула её:

- Эсте, - и та застыла как парализованная.

Сразу же вспомнился кошмар наяву. Тот… мужчина также окликнул её. Девушка взвизгнула и подняла взгляд на поднявшуюся на ноги и семенящую к ней старуху. Она прекрасно знала, что увидит – себя же, только подряхлевшую, избитую жизнью, потерявшую рассудок и цвет волос.

Нет. Худое, высеченное словно из белого мрамора лицо было ей незнакомо, а глаза старухи были не оранжевые, а серые.

На миг задержав взгляд на глазах нищенки, Эсте внезапно почувствовала, как проваливается куда-то туда, внутрь, в два бесконечных колодца уныния и разочарования, заполненные пылью погибших надежд.

- Эсте, - когтистая рука схватила девушку за ладонь и та не отдёрнула её, загипнотизированная страшными глазами. – Всё у тебя будет, девочка. Не сразу, не с лёгкостью, но будет. Главное не останавливайся, а беги, как можно быстрее. Тогда всё будет, - голос старухи звучал звонко и твёрдо, совершенно не соответствуя её внешнему виду. Пахло, между прочим, от нищенки тоже не потом и заплесневелой одеждой. Непонятный аромат волновал ноздри, напоминая собой какие-то южные специи.

- Всё будет! – ещё громче повторила старуха. –Ты найдёшь Эобару, главное - верь и не останавливайся.

А Эсте всё падала и падала в пыльные колодцы глаз незнакмоки…

Когда она пришла в себя на пирсе никого не было. Только вдалеке за дымкой виднелись очертания стоящих на рейде кораблей.

4. …До Войны только безумец мог предполагать, что однажды придёт день, и провинциальный Рейбоун станет Столицей.

Год за годом небольшой портовый город жил своей спокойной размеренной жизнью, летом наводняясь туристами, а остальные сезоны терпеливо отсыпаясь в ожидании того времени, когда поезда со столичного направления вновь выбросят на его пляжи потоки изголодавшихся по солнцу людей.

После Войны всё изменилось. Переполненный беженцами Рейбоун стал не только самым большим городом континента, он стал Столицей новой страны.

Несмотря на это, в нём сохранились и пляжи, и никому до поры до времени не нужная в первые послевоенные годы туристическая инфраструктура.

Всё детство Эсте с друзьями бегала на тесный и замусоренный городской пляж, отделённый от Нового порта лишь ненадёжной стеной старого пирса.

Деда городской пляж не устраивал совершенно, он и Эсте запрещал туда бегать, но, разумеется, безрезультатно.

Сам старый учёный был равнодушен к пляжному отдыху. В принципе, как Эсте запоздало поняла после похорон, его в этом мире удерживала только внучка и безумная мечта о возрождении Университета. Зато он был прекрасно осведомлён о пользе для растущего организма воды (но чистой, а не перемешанной с городскими нечистотами) и солнца.

Когда у него было время, они с Эсте садились в седьмой трамвай и направлялись на юг от города, туда, где широкой дугой раскрывалась песчаная коса.

Заброшенные гостиницы слепо глядели на морскую гладь выбитыми окнами, ветер гнал мусор по пустынным улочкам. Иногда где-то в полутьме оконных провалов мелькали какие-то неясные фигуры – сразу после Войны все курортные постройки были отданы беженцам.

Эсте всегда немного пугали эти тени и полуразрушенные здания, но Дед только покрепче перехватывал трость и немного ускорял шаг, минуя погасшие много лет назад вывески над пустыми витринами.

Этот пляж девочке не нравился совершенно. Когда-то на косу ехали за самым мягким песком, за самой тихой, даже в сильный шторм, водой и, разумеется, за лучшим во всей стране загаром.

И даже теперь на нём в погожие деньки было многолюдно. Большинство загоравших составляли взрослые или пожилые, как Дед, люди, детей практически не было, песок был противно мелкий и какой-то весь скользкий, а на всё это копошение бледных исхудалых тел равнодушно взирал остов так и не достроенного двадцатиэтажного гостиничного комплекса «Солнце Юга».

Куда больше девочке нравился пляж, находившийся на севере от города. Чтобы добраться до него, надо было так же сесть на трамвай (но не седьмой, в двадцать четвёртый) и ехать через весь Рейбоун: мимо Рыбного рынка, мимо старого порта, мимо старых, уныло доживавших свой век пыльных особняков. После – сойти на последней остановке и ещё минут двадцать идти на своих двоих по обочине грязной неасфальтированной дороги, ведущей на север.

Неизвестно, кто показал Эсте этот маршрут, но к возрасту тринадцати лет она уже в совершенстве освоила его.

К этому моменту Дед сильно сдал и не мог вывозить её каждые выходные на косу. Честно говоря, Эсте не была сильно против.

Ко второму десятилетию после Алого огня страна уже неуверенно встала на протезы, заменившие ей ноги. Среди жителей Новой Столицы, как официально называли Рейбоун, пляжи косы вновь стали модным местом.

Людей прибавилось многократно, на месте полуразвалившихся зданий с каждым годом открывалось всё больше однотипных заведений, бивших в нос дурманящими запахами не слишком вкусной еды, продававшейся по не слишком адекватным ценам. Когда Эсте исполнилось четырнадцать, на косу даже провели электричество и покрытая выбоинами и участками невысыхающей грязи набережная превратилась в модное место для прогулок. Из расплодившихся как сорняки забегаловок безостановочно орала музыка. И на всё это по-прежнему равнодушно взирало «Солнце Юга» и другие мёртвые, ещё не прибранные к рукам новой эпохой здания.

Северный пляж был совсем иным. Да, на нём тоже можно было отыскать следы ушедшей эпохи – сгнившие остовы лежаков, заржавевшие и наполненные не-пойми-чем останки мусорных баков, но здесь не было людей. Никто не пытался построить иллюзию счастливой жизни прямо поверх руин старой цивилизации.

Когда выдавался погожий свободный день, Эсте хватала в охапку какую-нибудь книгу потолще, прыгала в дребезжащий на поворотах старый довоенный трамвай и, спустя какой-то час, оказывалась в первозданном одиночестве. Компанию ей составляли лишь чайки да огоньки уходящих в плавание кораблей где-то далеко на горизонте.

Но после одного случая всё изменилось. Эсте перестала любить северный пляж.

Она начала его бояться.

...был тёплый ясный день, один из таких, которые, если верить календарю, ещё относятся к весне, но, если отбросить в сторону все глупости отрывных листов с нарисованными цифрами, становится ясно, что уже пришло лето.

Настроение у девочки было не очень: Дед болел, но упорно отказывал это признавать. С самого раннего утра ушёл, опираясь на трость, на заседание какой-то комиссии. Эсте знала, что он вернётся только поздно вечером, рухнет на продавленный диван и будет пустым взглядом смотреть в потолок.

В городе обстановка была и того хуже: несколько дней назад безопасники устроили очередную облаву, и теперь все в Новой Столице застыли в тревожном ожидании: что будет дальше?

Пляж и хорошая книга помогали хоть ненадолго отвлечься от печальных мыслей. Зачитавшись, позволив мелодии валторны, идущей от каждой страницы, унести её куда-то далеко, в другие времена и другие миры, Эсте не сразу заметила, что она на пляже не одна.

Разумеется, Эсте доводилось встречать людей здесь и раньше, хоть и редко. Северный пляж не был запретной территорией, он просто не пользовался популярностью.

Однако незнакомец, казалось, возник из ниоткуда. Ещё минуту назад никого поблизости не было, пляж был пуст, – Эсте была в этом уверена.

Ну, не вылез же он из песка? – подумала девочка. – Ты просто зачиталась и не заметила, как он появился.

Эсте присмотрелась к неожиданному соседу.

Это был мальчик – её ровесник или же даже чуть помладше. Худой, нескладный, состоявший, казалось, из сплошных локтей и коленей, он сидел в нескольких десятках метров от Эсте, углубившись в какой-то толстенный талмуд. Лица видно не было.

В том, как он сидел, девочка внезапно почувствовала что-то очень знакомое. Значительно позже она поняла, что мальчик в точности копировал её позу. Или же она всегда неосознанно предпочитала сидеть, как он?

Мальчик казался полностью поглощённым книжкой, но через несколько секунд раздумий Эсте всё же решила подойти к нему поближе. Не каждый раз на «своём» пляже ей встречался сверстник, к тому же с книгой.

Многообещающее сочетание.

– Привет! – окликнула девочка незнакомца, сделав пару шагов к нему. Мальчик не ответил.

Эсте подошла поближе:

– Привет! – повторила она.

Глухой? – мелькнула в голове мысль. Или просто не хочет, чтобы ему мешали.

Она сделала ещё шаг вперёд:

– Привет! – третий раз позвала Эсте.

И тут мальчик услышал, во всяком случае, он поднял голову.

Только это был уже не он…

На Эсте в упор глядел взрослый мужчина, в окровавленной форме. С рукава скалился лев – но только живой, скалящийся целой мордой. Такую форму носили безопасники в Старой Стране. На коленях у незнакомца лежала не книга, а какой-то толстый пергаментный свиток, на каких обычно маги записывали заклятия.

Но девочке не было дела ни до формы, ни до свитка.

Застыв, она не отрывала взгляда от лица мужчины.

Оно полыхало огнём. Точнее, одна его половина.

Левая половина головы от подбородка до темени была объята пламенем, через которое с трудом можно было различить глаз мужчины и покрытую волдырями кожу.

Даже на том расстоянии, на котором стояла Эсте, ощущался сильный жар, исходящий от горящего человека.

Почему он жив и почему он так спокойно сидит? – с ужасом подумала девочка.

Против своей воли, Эсте посмотрела в глаза незнакомцу. На мгновение ей показалось, что она с разбегу прыгнула в чан, наполненный колотым льдом: столько отчаяния, боли и бесконечной усталости таилось в бездне глаз мужчины.

А потом он открыл рот и произнёс скрипящим, заржавевшим голосом.

Её имя. Страшный незнакомец назвал её по имени.

Эсте не выдержала. Она побежала. Со всех ног, со всей доступной ей скоростью.

Но странное дело: несмотря на то, что пляж был всего в полсотни метров шириной, ей никак не удавалось достигнуть спасительных зарослей сухого кустарника, за которыми уже была дорога.

Воздух стал необыкновенно густым и тяжёлым, ноги вязли в песке, а в ушах всё звучал голос мужчины.

Я останусь здесь навеки! – в отчаянии подумала девочка. – Буду также гореть в вечном огне! Плача от страха и бессилия, Эсте рванулась вперёд изо всех сил, в попытке вырваться из неведомого плена, буквально прорезая телом ставший враждебным воздух.

И внезапно кошмар закончился.

Она оказалась прямо у кустов, обозначавших границу пляжа, хотя только что до них было минимум шагов десять. Где-то в небе пронзительно кричали чайки, в отдалении слышался гул автомобилей. Позади тихо шуршало волнами море.

Оглянувшись, девочка увидела, что никакого мужчины за спиной нет. Только лежала страницами вверх брошенная Эсте книга.

Что это было - морок, наваждение, злая шутка – Эсте не знала. Может, она заснула на тёплом песке, и всё это ей пригрезилось. Может, где-то в кустах неподалёку засела пара молодых магов, решивших таким образом поразвлечься. А может, всё это было правдой.

Она так и не вернулась за брошенной книжкой и больше никогда в жизни не ездила на Северный пляж.

Слишком страшно было то, что она увидела в глубине глаз мужчины.

А спустя несколько дней девушка вспомнила, где она раньше видела горящего человека.

Она смотрела на него много раз, листая старые фотоальбомы.

Человеком с горящим лицом был её отец.