1. Стемнело уже несколько часов назад. Из леса доносилось одинокое уханье филина.
Интересно, а совы улетают на юг? И, если нет, то, что они делают зимой? – подумал Леонид и автоматически полез за телефоном, но тот был выключен.
Собственно, он сам его и отрубил, добравшись от места назначения – практически заброшенной деревни Гринёво.
С асфальтированной дороги Леониду пришлось свернуть на грунтовку ещё километров за двадцать до цели, затем, после чуть более живого в сравнении с его целью посёлка Галузино, и вовсе уйти на раскатанную трактором тропинку, петляющую между болотистых низин и редких, уже по-зимнему раздевшихся деревьев.
На непонятно как продолжающем стоять мостике они вместе с машиной дружно задержали дыхание, но ничего не произошло. Мост устоял под весом нагруженного БМВ и даже никакой тролль не вылез на свет с целью собрать подорожный налог.
Последние два километра до Гринёво дорога вообще превратилась в узкую, заросшую травой ниточку, зажатую с двух сторон болотом. Ни остановить машину, ни свернуть на обочину, ни развернуться.
Только практически на въезде в деревню, дорога чуть расширилась в стороны, а слева показался пологий, поросший редким кустарником холм.
Со странной улыбкой на лице Леонид остановил машину. Найденное место полностью соответствовало маминым рассказам.
Его предположение полностью подтвердил чуть ли не единственный круглогодичный житель полузаброшенной деревушки.
Деревенская жизнь накладывает определённой отпечаток на внешность. Собеседнику Леонида можно было дать и шестьдесят, и восемьдесят, и даже сто двадцать лет.
Когда Леонид, оставив машину, спустился по размякшей от дождей дороге в деревню, его встретило стадо коз, впрочем, отнёсшееся к незнакомцу абсолютно индифферентно. Затем из-за проржавевшего остова трактора показался непосредственно «козовладелец». Леонид, глядя на толстый суховатый посох в руках старика, отметил, что не удивится, если тот окажется местным волхвом или чародеем.
Реальность оказалось гораздо интереснее – новый знакомый когда-то был доцентом Матмеха СПбГУ и даже шапочно знал маму Леонида.
- Я ей сразу сказал, как только увидел – «Кать, ты - дура, на таком сроке по деревням мотаться!» Какой фольклор?! Четыре дома жилых – это тогда было, сейчас – я один здесь живу, остальные – только на лето приезжают! – рассказывал старик, тщательно разминая морщинистыми, красными пальцами сигарету. - А она мне, разумеется: «Да мне ещё рано. Что вы, Самуил Аркадьевич, говорите! Всё хорошо будет!».
- Сглазила, - констатировал доцент, прикуривая от спички. - Как с тобой, посидели с ней, чаю попили, на крыльцо вышли – и началось. Закричала, упала, по ногам потекло. С Лёшкой, сыном, в машину пытаемся уложить – ни в какую, орёт белугой. Побежали по дачникам – ни одного врача нет. Ладно, кое-как её в дом оттащили, на кровать положили, Лёшка в Галузино рванул – там телефон был. Мобильников же тогда ни у кого не было, - почему-то нравоучительно добавил старик.
Леонид молча кивнул, соглашаясь, и закурил тоже. В одной из дворовых пристроек кто-то заржал:
- У вас тут лошадь есть? – удивился он.
- Конь! – с гордостью сказал доцент. – Хочешь покататься?
Леонид отрицательно замотал головой.
- Ну, передумаешь, скажи, - пожал плечами старик и продолжил рассказ: - Так вот – приехала Скорая из Себежа, доктором тогда на ней ездил Андрей Степанович, он сейчас в колонии здешней старшим врачом работает. А маме твоей чего-то совсем погано. Степаныч её посмотрел, побледнел, практически как она, и скомандовал, как угодно, но в машину загрузить. Носилки из Скорой притащили, погрузили. Степаныч перекрестился, я тоже газик перекрестил, хоть и всю жизнь атеист – не помогло. Сломалась «буханка» вот на том холмике. Только выехать успели. В общем, там ты и родился.
Леонид кивнул. Он чувствовал себя странно. Да, он знал эту историю, знал, что у мамы были стремительные роды, но слушать это от ещё одного участника событий, сидеть там же, где двадцать шесть лет назад сидела его мама – от этого становилось как-то не по себе.
- Мама-то как? – перебил мысли доктора старик.
- Умерла. Пять лет назад.
Доцент цокнул зубом и покачал головой:
- Жалко.
Леонид не стал уточнять, что всё произошло ровно пять лет назад, в этот же день, а только молча опустил голову вниз.
Старик полностью поверил в легенду о желании посмотреть на место своего рождения, но зато очень долго уговаривал Леонида остаться на ночь. Леонид с трудом смог отговориться, ссылаясь на необходимость ехать дальше.
К счастью, машину из деревни видно не было (её закрывал тот самый холм). Леонид очень надеялся, что Самуилу Аркадьевичу не взбредёт на ночь глядя прогуляться в сторону Галузино. Ему бы с трудом удалось объяснить, почему он никогда не уехал, а остался куковать в машине до полуночи.
Посидев ещё часик со стариком и выслушав подробный рассказ о детях, внуках, а, также получив краткий экскурс в историю Гринёво и современные проблемы математики, Леонид откланялся, получив приглашение приезжать ещё.
Поесть у старика Леонид отказался, поэтому быстро перекусил в машине уже начинающими черстветь бутербродами. Затем он переоделся: прыгая в одном ботинке по грязи и дрожа от холода, натянул подштанники, надел толстый свитер поверх водолазки и даже нацепил вязанную шапку.
Не в традициях Леонида было осторожно относится к собственному здоровью и опасности переохлаждения, но маячившая перед ним перспектива провести неизвестно сколько часов в одной позе на склоне холма, заставляла вести себя более предусмотрительно.
Огонь он разводить не стал –что-что, а дымок из-за холма единственный житель Гринёво должен был заметить наверняка.
Главное – не заснуть, - мрачно подумал Леонид.
За последние сутки он спал ровно час – на той самой заправке, где горевал из-за хот-дога. До этого был день, когда он валялся у себя дома, погружённый в гипнотические видения – так себе отдых, честно признаться. Раньше – последнее дежурство. Сколько он успел поспать до того, как Человек-без-лица разбудил его? Час? Сорок минут?
Когда он вообще последний раз нормально спал?!
Главное - не заснуть.
Закурив сигарету и ещё раз проверив, выключен ли телефон, Леонид опустился на пенку и мрачно проговорил про себя: «Эобара!». Ничего не изменилось.
Он и не удивился. План Рохбена изначально вызывал у него чуть ли не больше вопросов, чем новое устройство окружающего мира...
2. – Это не случайность, Леонид, - сказал голос из телевизора днём ранее. – То, что завтра день твоего рождения – великолепная новость. Ты – ткач, ты – гость в своём мире. В годовщину дня, когда ты появился на свет, связи, удерживающие тебя здесь, начинают слабеть. Скажи, Леонид, - ган Рохбен на секунду задумался, - есть ли шанс, что место где ты родился завтра будет пустынным? Хотя бы на пару часов? Леонид? Ты меня слышишь?
- Да-да, - отозвался Леонид, всё это время пытающейся понять, каким образом он умудрился напрочь забыть о надвигающемся Дне Рождения. Хотя… он бы с радостью и не вспомнил о нём. Всё равно последние годы «праздник» проходил по одному и тому же сценарию – весь день он отбивался от потока поздравлений, а вечером ехал на Южное Кладбище с граблями и мешками для опавшей листвы.
- Леонид? - повторил голос из телевизора.
- Я слышу вас, ган Рохбен, - чуть ли не в первый раз он назвал собеседника по имени. – Не поверите, - Леонид криво усмехнулся, - но в таком случае у меня есть для вас ещё одна «великолепная новость». Место моего рождения с большой вероятностью будет абсолютно безлюдно. Завтра. Послезавтра. Всегда. Это – холм в деревенской глуши. Не думаю, что…
- Достаточно, Леонид, - перебил его Рохбен. – Я слышу по твоему голосу, что ты зол. Зол и напуган. Это плохо. Я очень боюсь, что в какой-то момент, ты решишь, что будет правильнее не верить мне, не верить ничему из того, что я тебе рассказал. Но прислушайся к самому себе. Неужели ты не чувствуешь, что я говорю правду. Что твой мир вот-вот выбросит тебя прочь? Что Бездна, являющаяся к тебе во снах, всё ближе?
Несколько секунд Леонид сидел молча, а затем резко вздрогнул всем телом. Как бы ему не хотелось этого признавать, но голос из телевизора был прав. Леонид ничего не мог сказать по поводу рассказов Рохбена про Эобару, но во всём остальном его собеседник не врал ему.
И даже слабое покалывание в рубце сигнализировало ему: «Всё это правда. Ты в опасности. Тебе надо спешить».
- Что мне надо делать? – глухим голосом спросил Леонид.
- Сначала доберись до места своего рождения. Ты сказал, что это – холм? Отлично. Сядь на этом холме, закрой глаза и думай. Думай так, словно бы от твоих мыслей зависит твоя жизнь. Хотя, почему «словно»? Она действительно зависит от того, насколько сильно ты захочешь покинуть свой мир. Думай о том, что где-то далеко-далеко есть город Эобара. Думай о том, как ты хочешь туда попасть. Думай, что чувствуешь, что из твоей груди исходит луч света, уходящий в бесконечную даль и ведущий к Эобаре. Вспоминай свой сон о Бездне.
- Вы же сказали, что он… она опасна? – непроизвольно вздрогнул Леонид.
- Опасна, - согласился Рохбен. – Бездна ждёт и жаждет тебя. Если ты не сможешь обрести нить сам – тогда она выдернет тебя из родного мира и поглотит. Если ты обретёшь нить, но не успеешь вовремя добраться до Эобары – произойдёт то же самое. Но сейчас – этот сон может стать ключом к обретению тобой нити.
- Здорово, - облизал губы Леонид. – За мной охотятся двое хорит. Мой мир готов вот-вот выбросить меня куда-подальше. А тут ещё некая Бездна собирается меня сожрать…
- Не сожрать, - перебил его Рохбен. – Твоя будущая сила притягивает её, а ты пока не обладаешь никакими навыками и умениями, которые могут позволить тебе справиться с самим собой и своим даром. Разумеется, бездна не сожрёт тебя. В буквальном смысле. Ты просто сойдёшь с ума.
- За-ме-ча-тель-но! И вся помощь, которую вы мне можете предложить, заключается в паре-тройке советов, данных мне голосом, исходящим из неработающего телевизора?! – Леонид стиснул зубы, чтобы не расхохотаться… или не расплакаться. Всё это было каким-то бредом. Невозможным, нелепейшим бредом.
- Я был бы рад помочь тебе, - абсолютно серьёзным голосом произнёс Рохбен, - но законы Междумирья не позволяют мне сделать этого. Ты должен пройти свой путь один, иначе не сможешь обрести дара…
- Я совсем не возражаю, - быстро вставил реплику Леонид.
- И умрёшь, - завершил Рохбен. – Боюсь, наше время истекает. Этот канал связи не будет вечным. Мне надо успеть объяснить тебе хоть что-нибудь о Междумирье… Леонид? Ты слышишь меня?
Леонид ничего не ответил. Он сосредоточенно тёр шею. Откуда-то пришло понимание того, что Рохбен что-то ему не договаривает, в чём-то его обманывает. Но только в чём?
- Леонид? – ещё раз переспросил Рохбен.
Мигнул свет. Дом ощутимо вздрогнул. На улице истошно заорали автомобильные сирены. С потолка посыпалась побелка.
- Ган Рохбен? – неуверенно позвал Леонид.
Экран телевизора был пуст. Белый дым исчез без следа.
3. Эобара, - подумал Леонид. – Эобара. Эобара. Э-о-б-а-р-а. С каждым повторением странное слово звучало всё более по-дурацки и, в конце концов, превратилось в совсем неудобоваримый набор букв.
Эобара. Эобара. Эобара.
Сон. Страшный детский сон.
Шёпот мёртвый звёзд… бесконечность, расчерченная миллиардами белёсых нитей… полная беспомощность…
Эобара. Эобара. Эобара…
Загадочное Междумирье, в которое он должен попасть. И не менее загадочная и куда более неприятная Бездна из его снов. Что это вообще такое? Это – одно и то же или это разные вещи?
Что за миры, которые он должен посетить? Что вообще…
Думай! – оборвал себя Леонид. – Эобара… Эобара… Эобара… Я хочу попасть туда. Я очень хочу попасть туда. Безумно, безумно хочу… вот просто не могу, как хочу, попасть незнамо куда…
Он поднялся на ноги и убрал с лица злую улыбку.
Нет. Так дело не пойдёт. Он должен захотеть попасть в этот город, должен захотеть покинуть свой мир. Иначе…
Где-то далеко истошно лаяли собаки. На той стороне дороги кто-то невидимый, но явно очень маленький что-то делал, шурша палой листвой.
Ёжик, - подумал Леонид. – Или какая-то полёвка.
Филин ещё недавно молодецки ухавший, молчал. То ли успокоился, сообщив всему лесу о своём существовании, то ли решил, что замерший человек, сидящий на склоне холма не относится к списку тех, кому позволено слушать его голос.
Эобара. Эобара, - В деревне заржала лошадь. – Эобара… Чёртова, клятая Эобара!
План Рохбена терпел ещё более сокрушительное поражение, чем даже старая идея Нади заставить Леонида ходить вместе с ней на йогу.
Живот забурчал. Он опять хотел есть и совершенно не получал удовольствия от сидения на холодном ветру в кромешной темноте. Но самое поганое – от темноты начало хотеться спать.
Продолжая твердить про себя дурацкую мантру, Леонид встал, помахал руками и ногами, сел в машину, сжевал шоколадный батончик. Быстро нагревшееся водительское кресло стало ловушкой. С огромным трудом он отогнал от себя мысль о том, что бесцельное проговаривание одного и того же слова можно с тем же успехом осуществлять и в машине.
Нет. Что-то в этом было совершенно неправильно. Он должен был сидеть снаружи, на холме, на промозглом ветру…
Эобара. Эобара. Эобара, - продолжал твердить Леонид. В болотце кто-то забулькал.
Болотистый берег реки – это оболонь, - с грациозностью слона случайная мысль залезла в мозг и осталась там. – А также оболонь – это пиво. Оболонь. Оболонь. Оболонь. Оболонь. Оболонь. Оболонь. Оболонь. Оболонь…
Леониду снилось, что они с Сашкой стоят на берегу Муринского ручья. В ногах валяется забытый футбольный мяч, а на камешке между ними лежат два екатерининских пятака. Только ручей был совершенно другой – обновлённый, современный. У него появилась набережная с фонарями и уходящей в пустоту велодорожкой, вместо чахлых зарослей по обоим сторонам раскинулся парк. Сашка тоже уже не был улыбающимся во все двадцать зубов мальчиком с одиноким вихром, торчащим из обритой по причине жаркого лета головы.
Лучший друг Леонида был взрослым и, как и в прошлых снах, абсолютно мёртвым. На этот раз, к счастью, размозжённой грудной клетки не было видно – её скрывал тот самый чёрный полиэтилен, намотанный вокруг туловища.
Из ран на голове текла кровь. Её ручейки стекали по правой руке, почему-то всё возрастая в объёме и, превратившись в сплошной поток ярко-красной, артериальной крови лились на две монеты. Те жадно впитывали в себя жидкость, хлюпали и становились с каждой секундой всё больше и больше.
Леонида замутило.
- Ты так ничего и не понял?! – сиплым голосом сломанной механической куклы спросил Сашка. – Ничего?!
Доктор ничего не ответил. Он не мог отвести взгляда от единственного оставшегося глаза друга. То, что скрывалось внутри пугало.
Сашка покачал головой, оскалил зубы:
- Ладно, - вздохнул он. – Лови!
И кровь, наплевав на все законы физики, перестала течь вниз и брызнула в лицо Леонида.
Сон закончился и тут же сменился новым.
В новом сне Леонид парил над незнакомым городом.
Городом, крыши каждого дома которого, сверкали чистым золотом. Лишь чудь погодя он понял, что это свет странного, какого-то непривычно маленького солнца отражается от медных крыш домов и медного шпиля высоченной башни, венчающий исполинское здание, стоящие на холме в центре города.
Леонид парил в воздухе и вдыхал незнакомый, но при этом какой-то родной и близкий аромат. Пахло свежим хлебом и сдобой, причём не просто какой-то абстрактной выпечкой, а той самой, которую продавали в маленьком, закрывшемся много лет назад магазинчике в соседнем доме с их старой квартирой.
Одно из первых осознанный детских воспоминаний Леонида.
К аромату булочный примешивался запах соли, моря и раскалённой на солнце гальки.
Вокруг города раскинулись на много километров бескрайние поля, а дальше – а дальше не было ничего только тёмная пропасть. Километрах в десяти от границы города мир резко обрывался.
А за этой тьмой, - внезапно понял Леонид, - скрывались другие миры. Десятки, сотни, тысячи миров.
На башне оглушительно ударил колокол, оглохший доктор дёрнул вверх руки, чтобы закрыть уши и тут же утратил какое-либо равновесие.
Камнем он полетел вниз, на сияющие золотом и солнечным светом крыши. Всё ближе и ближе…
И вновь ему снилось бесконечное тёмное пространство и миллиарды серебристых, стальных и белёсых нитей.
Вновь он висел, оплетённый этими нитями в пустоте, уязвлённый, беспомощный.
Вновь он слышал шёпот мёртвых звёзд.
А ведь это – правда, - мелькнуло у него в голове. – Это – истинное лицо мира, всех существующих миров, больше похожее на забытый угол в деревенском доме. – Гигантская паутина. Сеть. Чьё-то полотно.
Леонид попытался пошевелиться, но это было бесполезно. Он был надёжно зафиксирован и подвешен над чёрной бесконечностью.
Эобара, - вспомнил он. – Эобара. Мне нужна Эобара. Эобара и моя нить.
Бездна вздрогнула, ближайшие к Леониду нити зашевелились, задёргались, как червяки, пытающиеся расползтись из перевёрнутой жестяной банки.
Что в глубине черноты лениво потянулось и открыло глаза.
Леонид закричал и проснулся.
4. Заснул! Заснул, дубина! – Леонид резко вскочил на ноги. Часы у него были только в мобильнике, тот был выключен, но даже по внутреннему ощущение, он проспал, невзирая на холод и сырость, уж точно больше часа, скорчившись на пенке и оперев локти в колени.
Заснул, идиот! – оглядываясь по сторонам, он отметил, что машина стояла на месте, собаки где-то вдалеке замолкли, хорит и прочей нечисти, к счастью, не наблюдалось.
«Представь нить идущую из твоей груди». Леонид бухнулся обратно на пенку и затвердил вслух:
- Эобара, Эобара, Эобара!
Бесполезно. Ничего не происходило.
Хотя… а что же снилось ему во сне?
Ему вообще что-то снилось?
Сашка… Город… Бездна, - Леонид пытался вспомнить, но у него не получалось.
Город. Да. Он видел во сне город. Город, пахнущий самым сладким на свете запахом. Город, сияющий золотыми крышами. Город, со шпилем, рассекающим небо.
Если это не была Эобара, то что это было?!
Леонид судорожно напрягся, пытаясь вытащить из памяти ускользающие обрывки сна, одновременно продолжая твердить про себя название города.
Город с золотыми крышами. Это был он. Это была Эобара, - Леонид был в этом уверен. И теперь надо было только представить, что его связывает с этим городом нить – крепкая, толстая бечёвка, нет – канат, такой же как используется для швартовки катеров.
Заныл рубец на шее. Леонид воспринял это за хороший знак. Кто бы ни был его загадочный помощник, но он был также заинтересован в том, чтобы Леонид выбрался из своего мира.
Давай, шрам, работай! Город, с золотыми крышами. Город, пахнущий хлебом и морем.
В ноздри ударил слабый аромат. Но больше ничего не изменилось.
Давай! Эобара. Эобара. Эобара.
В голове мелькнул образ последнего сна – Бездна и что-то внутри неё, обратившее на него внимание.
На лбу тут же выступил холодный пот.
Не сдавайся! Если Рохбен тебя не обманул, единственный шанс спастись от неё – обрести нить. Давай!
Эобара. Эобара. Эобара. Золотой город, построенный в Междумирье.
Шея загорелось огнём. В груди с неприятным чавкающим звуком что-то лопнуло – словно оборвалась натянутая струна… или нить… или пуповина.
Закричав, Леонид рухнул на колени, и в этот самый миг мир вокруг него изменился.
Дорога, на которой стояла машина, засветилась серебристым светом, став похожей на лунную дорожку, отброшенную на поверхность озера. Резко посветлело (или опять заработало «ночное» зрение?). Леонид смог разглядеть ближайшие к холму деревья, но теперь они виделись совсем-нечётко, как сквозь туман. Воздух похолодел на несколько градусов, мгновенно покрыв кожу пупырышками – или же дело было совсем не в холоде?
В нескольких десятков метрах от машины, там, где уже начиналась деревня в воздухе поднялась стена серебристого тумана и Леонид понял, что это – выход. Точнее – путь. Дорога.
- О-хре-неть! – сиплым голосом выдавил он из себя. – А можно музыки добавить, чтобы ещё пафоснее было?
Серебристая завеса никак не отреагировала на слова Леонида, а он сам, опомнившись, в буквальном смысле кубарем скатился с холма к машине.
Сколько будет существовать эта прореха? Минуту? Час? Успеет ли он завести мотор?
Наверное, первый раз в жизни Леонид не смог сразу попасть ключом в замок зажигания – настолько сильно тряслись руки, в добавок он не мог позволить себе оторвать взгляд от светящийся грунтовки и от туманной дымки впереди – вдруг всё исчезнет, стоит ему отвлечься лишь на мгновение?
…И сейчас машина не заведётся – с какой-то обречённой уверенностью подумал Леонид, поворачивая ключ.
Но нет – мотор рыкнул, машина дёрнулась на месте.
Леониду показалось, что сияние, исходящее от дороги стало чуть слабее, а туман впереди уже не так скрывал дома деревни…
А если там – на другой стороне, пропасть? – мелькнула мысль. Леонид выжал газ до упора. Автомобиль с рёвом сорвался с места.
Расстояние до серебряной стены машина преодолела за несколько секунд. Мгновение и грунтовая дорога, покосившиеся заброшенные домики, растущая луна над чёрной полоской леса – всё исчезло. Леонид почувствовал, как куда-то падает, вместе с автомобилем, словно он проехал по одному из двух мостиков у Летнего сада, только неизмеримо больших размеров.
Ещё секунда и всё кончилась. Машина дёрнулась, будто попав в глубокую яму, и продолжила свой путь, как ни в чём не бывало. Леонид резко затормозил и выскочил наружу.
Деревни не было, холма не было, луны – тоже не было. Вместо неё светило солнце. На улице был не промозглый октябрь, а… скорее тёплый май, нежели промозглый июнь, - решил Леонид.
Лес был – но совсем другой – древний, дубовый, чужой. Такой же чужой как светлеющее небо над головой и ровная хоть и не асфальтированная дорога под ногами путешественника.
Леонид достал и включил телефон. Словно наличие или отсутствие сигнала было для него самым важным подтверждением произошедшего.
Сети не было. GPS не работал.