1. В час дня Леонид уже пробирался на машине через Псков. Как оказалось, здесь тоже по утрам, бывали пробки.

После памятника десантникам половина автомобилей куда-то исчезла и вскоре старенькая БМВ уже вовсю чесала по неплохой трёхполосной дороге в сторону Острова.

Телефон, который нельзя было отключить из-за навигатора, пиликал практически каждые полчаса – смс-ки, весёлые картинки, аудиосообщения. Леонид и не подозревал, что столько людей на свете помнят о сегодняшней дате. Либо надо было благодарить систему уведомлений сине-голубой соцсети.

Все звонки он сбрасывал и ответил лишь один раз, когда позвонил Боря.

- Ну, и когда ты соизволишь навестить меня в моих царских больничных покоях? – осведомился брат, и у Леонида кольнуло сердце. Он, разумеется, ничего не стал говорить брату. Единственное, что он сделал – это оставил в Бориной квартире сбивчивую и, наверняка, пугающую записку.

Про увольнение с работы, тяжёлый нервный срыв, необходимость на месяц отбыть куда-то на Юг, большое желание на этот срок прервать ЛЮБЫЕ контакты с окружающим миром. Сам бы Леонид такому бреду не поверил бы ни на грош и принялся бы сразу же звонить в полицию. Боря, как он предполагал, скорее всего, сделает также, причём звонить будет более серьёзным людям по совершенно иным, недоступным обычным смертным, телефонам.

Если бы у Леонида ничего не получилось – он бы успел вернуться в город и забрать записку, после чего ему оставалось бы только обложиться пятаками и серебром и ждать, что случится первым: придут хориты или Земля вышвырнет его куда-то прочь. А на тот случай, если безумный план, предложенный Рохбеном, сработал бы – у Леонида была припасена ещё одна записка, спрятанная в Борином обувном шкафу, то есть в месте, куда брат в течение ближайшего месяца раз, но заглянет точно.

Текст второй записки был ещё больше похож на творчество сумасшедшего. Там была изложена правда и единственная надежда была на то, что какие-то ошмётки воспоминаний о встрече с Человеком-Бабочкой у Бори остались, и записанный текст сможет пробудить их к жизни.

Небольшое уточнение – в записке (по правде говоря, занявшей несколько страниц и больше похожей на черновик странного, недописанного рассказа) он ни словом не обмолвился о встрече с Человеком-без-лица. Стоило Леониду занести ручку над листом бумаги и начать формулировать в голове первую фразу «Окончательно всё запуталось на моём последнем дежурстве…», голова вспыхнуло огнём, горло свело спазмом, а сердце ёкнуло и забилось в таком медленном тошнотворном ритме, что стало сразу понятно – ещё пара секунд и он умрёт.

Что-то подобное Леонид почувствовал несколько дней назад, слишком глубоко «осознав» мужчину в коридоре клинике.

Прекрати, - одёрнул он себя. – Не пиши об этом. Даже не думай писать об этом.

Отпустило.

Сразу же. Моментально. Словно по щелку невидимого выключателя.

Вытирая со лба холодный пот, Леонид подошёл к зеркалу и испугано посмотрел на тёмное пятно на шее, впервые за много лет, не спрятанному за высоким горлом.

- Я всё понял, - сказал он вслух, будучи в полной уверенности, что Человек-без-лица его слышит. – Не надо больше так делать, хорошо?

Никто ему не ответил. Леонид вернулся к столу и быстро закончил записку.

В конце концов, она и без истории о Человеке-без-лица выглядела безумно.

Но тут уже Леонид ничего не мог поделать. Либо старший брат окончательно утвердится во мнении, что Леонид сошёл с ума и сгинул без вести, незнамо где. Либо – поверит брату и… всё равно будет пребывать в уверенности, что тот сгинул без вести, незнамо где, в каком-то ином мире.

Пообещав на днях зайти в гости, Леонид повесил трубку.

Разумеется, Боря, в отличие от «друзей» из социальных сетей, не стал говорить никаких поздравительных слов. Он-то прекрасно знал, что Леонид уже несколько лет как не празднует свой день рождения.

Последние двенадцать часов Леонид находился в очень странном состоянии, которые, в общем, было вполне объяснимо, с учётом всех произошедших с ним событий.

Иногда он начинал улыбаться, так же как улыбался шесть лет назад, когда они с Сашкой рванули автостопом до Казани (именно туда попал дротик, брошенный из-за спины в карту России): без денег, без сменной обуви, только с наспех собранными рюкзаками.

Иногда он отпускал педаль газа и выискивал ближайшее место для разворота – глупости всё это, бред воспалившегося сознания. Домой и к Борьке Бессельману – однокурснику, работающему на Пряжке. Лучше так, чем по улицам бегать с ножом – людей-бабочек выискивать!

Иногда он останавливался на обочине и зло курил, жуя фильтр зубами – как же его угораздило вляпаться во всё это? И кто сказал, что план Рохбена должен сработать?!

И вообще, точно ли он должен верить гану Рохбену?

Большую же часть времени, Леониду просто было страшно.

несколькими часами ранее

2. Времени спать не оставалось. Ехать надо было немедленно.

Судорожно бегая по квартире и забивая походный рюкзак всем необходимым, Леонид внезапно замер на пороге прихожей, а затем обессиленно рухнул в кресло.

Внезапно он осознал, что с большой долей вероятности больше никогда не вернётся сюда, в эту квартиру, в свой маленький дом. Лампочки на люстре, казалось, стали гореть капельку слабее, чем ещё несколько часов назад, откуда-то поднялась в воздух пыль, а цветок с обвисшего у потолка края обоев, смотрел на него обиженно и одновременно покорно, полностью осознавая, что не в его силах задержать хозяина.

Леонид вздохнул, покосился на своё отражение и сказал сам себе, выдавив на лицо неискренне бодрую улыбку:

- Чего встал? Тебе ещё в магазин ехать? Раз решил – значит, давай. Не кисни!

Отражение ободряюще подмигнуло.

Ключи Леонид всё же забрал с собой – вторая копия хранилась у Борьки. Заскочив на квартиру к брату и оставив две параноидальные записки, он рванул в ближайший гипермаркет.

- В поход еду! – смущённо улыбнувшись, сообщил он заспанной продавщице со скособоченным бейджиком и пачкой Vogue, кокетливо выглядывающей из форменной курточки сорок восьмого размера. Та равнодушно кивнуло, но на пятидесятой позиции в чеке, автоматически водя раз за разом несчитывающейся банкой тушёнки мимо сканера, зачем-то уточнила:

- Далеко?

- Очень, - глубокомысленно ответил Леонид и зачем-то добавил: - На Алтай!

Почему Алтай? – удивился он и сам себе ответил: - Потому что далеко. И дороги хрен знает, какие там в Сибири.

На ближайшей заправке ему открылось несколько истин – четыре двадцатилитровые канистры с бензином не только занимают весь багажник, но и воняют, так, что щиплет глаза, а, вдобавок, вызывают неподдельный интерес у всего персонала заправки.

- В поход еду, - зачем-то опять сообщил Леонид удивлённо-настороженным глазам охранника. – На Урал.

- Ага, - не меняя выражения лица, ответил пожилой мужчина, - За КАДом жизни нет?

- Но нет её и выше, - невпопад ответил Леонид, фыркнул под нос и принялся пересортировывать вещи в автомобиле, вознося хвалу брату, мирно спящему на хирургии, за то, что он ему отдал пару лет назад не просто машину и даже не просто БМВ, а БМВ с капсулой на крышей. Название фирмы производителя всегда наводило Леонида на нечёткие мысли о третьем рейхе, Аненербе и Николае Гумилёве.

Усевшись за руль, Леонид задумчиво провёл рукой по кожаному подлокотнику и поморщился при мысли о том, что машину, возможно, придётся бросить, также как он «бросил» свою квартиру.

…Как оказалось, Рохбен понимал, что такое машина и даже выразил сдержанную радость, узнав о наличии оной у Леонида:

- Это может здорово помочь в твоём пути и значительно его ускорить. Междумирье подстраивается под ткачей, особенно под только что «родившихся» - до поры до времени будешь мчатся с ветерком.

- До поры до…

- К сожалению, любые механизмы, сложнее арбалета, тем паче механизмы, использующие электричество, не очень хорошо взаимодействуют с Междумирьем. С каждым новым миром они начинают работать всё хуже и хуже, пока… Но есть шанс. К тому же автомобиль даст тебе преимущество перед хоритами, - голос Рохбена на мгновение стал совсем серьёзным и даже в чём-то грозным: - Леонид, крик погибшего хориты слышал не только ты, его услышали его братья, где бы они не находились. Они уже в пути.

Леонид вздохнул, отставил бутылку с недопитым пивом и закурил, стряхивая пепел в коричневое горлышко. В принципе после расставания с Надей в квартире не осталось любителей свежего воздуха, а если ему ещё и уезжать…

- Что такое Междумирье? – спросил он. – Я думал, что это – место из моих снов – бездна с нитями? Как я смогу ехать там на машине?!

- Узнаешь. Тебе надо будет увидеть всё самому.

- Вы сказали, что-то про: «с каждым новым миром»? Это значит, что…

- Это значит, - перебил его Рохбен, - что Междумирье поведёт тебя к Эобаре через другие миры. Какие – не знаю. У каждого свой путь в Эобару. Единственное, что могу сказать…

- …они опасны? – Вновь в воображении Леонида возник мир, населённых полчищами хорит.

- Единственное, что я могу сказать, - явно рассердившись, продолжил Рохбен, - что если ты не будешь терять время, они будут для тебя совершенно безопасными. Скорее всего, это буду маленькие фрагменты других миров. Твоей задачей будет только пересечь их, как можно быстрее, не задерживаясь.

- Угу, - кивнул Леонид. – То есть с осмотром местных достопримечательностей придётся обождать?

Рохбен тяжело вздохнул:

- Ты должен успеть добраться до Эобары, пока твоя сила не свела тебя с ума. Также за тобой охотятся хориты. В Междумирье они тебя достать не смогут. К тому же, в настоящий момент ты не владеешь искусством маскировки. Как ты думаешь, что с тобой сделают в каком-нибудь архаическом мирке, где до сих пор не видели ничего сложнее телеги? В особенности, если ты решишь заскочить к ним на огонёк на своей машине?

- Окей, - согласился Леонид. – То есть моя задача, как можно быстрее добраться до Эобары, нигде не останавливаясь на своём пути. Я правильно понял, что в Междумирье хориты мне не угрожают?

- Да, - согласился голос. – Междумирье абсолютно безопасное место для тебя. Фактически, каждый ткач, покидая пределы мира, попадает в своё личное Междумирье. Ни людей, ни иных существ в нём ты не встретишь. Не задерживайся в других мирах, не забывай о своей цели, чти Междумирье и всё будет хорошо.

- Чти Междумирье? – переспросил Леонид. – Оно что… живое?

Рохбен на секунду замолчал, а потом ответил, зачем-то капельку понизив голос:

- И нет и да, одновременно. У него нет разума в нашем понимании, к нему бесполезно обращаться с просьбами и молитвами, но и шутить с ним не стоит и это несмотря на его любовь к юным ткачам. А теперь давай ещё раз обсудим то, что ты должен сделать, чтобы обрести нить.

3. Человек, которого Борис называл папой, не имел к Леониду никакого отношения. Николай Павлов погиб, когда Боре только-только исполнилось пять. И кто может осудить Маргариту Павлову, что спустя целых семнадцать лет у неё, тогда уже без пяти минут доцента исторического факультета Университета, случился скоротечный роман с коллегой из Болгарии. Или не с коллегой, а просто интуристом. И возможно не из Болгарии, а из Румынии или тогда ещё существовавшей Югославии. Маргарита Павлова всегда путалась, рассказывая короткую историю своей поздней влюблённости, завершившуюся внезапным исчезновением возлюбленного. Звали интуриста Николой и таким образом, по иронии судьбы, отчество Леонида никак не отличалось от отчества брата.

Мог ли непонятный интурист на самом деле быть могущественным магом из другого мира? – Леонид скептически поморщился, одновременно выходя на обгон фуры.

Теоретически мог, и этим действительно объяснялось многое – спутанные биографические данные родителя, его внезапное исчезновение, наконец, необыкновенные способности самого Леонида.

Практически, - он раздражённо передёрнул плечами и, увидев впереди встречную машину, вернулся в свой ряд, - меняло ли это что-то?

В шестнадцать лет, узнав правду о себе, он потратил несколько месяцев, пытаясь раскопать на просторах Интернета хоть какую-то информацию о своём отце. Разумеется, в сети ничего он не нашёл. Можно было идти дальше – каким-то образом узнавать кто в декабре того-то года посещал Ленинград из интуристов с именем Никола, кто из этих граждан имел хоть какое-то отношение к истории и этнографии. Но все попытки расспросить маму поподробнее разбивались о внезапно выросшую стену абсолютного нежелания говорить об отце Леонида. Тогда же и выяснилось, что Маргарита не особо помнит, кто был отец Леонида – историк или просто интурист, или совсем не просто интурист, и где они встретились. Тогда Леонид списал всё на мамину болезнь, но возможно, тут были задействованы механизмы схожие с теми, что позволили Боре забыть о человеке-бабочке, а маме, собственно, - о появившемся в ночи рубце.

«Мы поможем тебе найти твоего отца…» - Леонид поморщился.

Найти? А зачем?

Он в красках представил, как поднимается на вершину некой узорчатой башни (в его воображении башня являла собой нечто среднее между Лахта-центром и сооружениями из «Властелина Колец»), где его встречает, разумеется, стереотипный старец с огромным фрейдистским посохом и окладистой белой бородой. В глазах старца светится мудрость и сила, и сияние это не уменьшается даже на мгновение, когда Леонид произносит слова приветствия: «И не мудак ли ты… папа?».

Леонид фыркнул и швырнул в окно окурок.

Настроение у него менялось каждые несколько минут, поэтому было совершенно неудивительно, что спустя три часа, Леонид обнаружил себя на очередной заправке, сидящим в машине напротив большой рекламы хот-догов и с трудом сдерживающим слёзы.

Ни тёмные окна своей квартиры, ни Вантовый мост, ни даже перечёркнутая надпись Санкт-Петербург не вызвали у него такой реакции. Возможно, дело было в том, что он уже практически достиг цели своей безумной поездки. Точнее, не цели. Первого промежуточного пункта.

Дурацкая цветастая картинка внезапно напомнила ему другие поездки – с Борей в детстве, с Сашей, с Надей. Одновременно с этими воспоминаниями в очередной раз пришло понимания того, что та жизнь – с отпускными поездками, сериалами по вечерам, пивом в любимом баре, писком магнитного замка отделения реанимации кончилась. Навсегда.

- Порыдаем над сосиской? – нарочито бодрым голосом спросил у себя Леонид. – Ну-ка прекрати это. Иди и купи себя хот-дог! Потом в другим мирах будешь сравнивать с местными блюдами, напишешь путеводитель, разбогатеешь, вернёшься домой и купишь квартиру на Крестовском острове. А даже если всё будет плохо – будь мужиком и сожри свой последний в жизни хот-дог с честью!

До места назначения оставалось менее ста километров.

В любом случае, - подумал Леонид, стоя в очереди на кассе и разглядывая на навигаторе оставшуюся часть маршрута, - побывать в день своего рождения в месте, где родился – это концептуально.