Каждого мага учат: живи так, словно смерть стоит за твоим плечом. А тут даже не нужно было представлять. Я открыл глаза, и всё стало ярче, несмотря по полутьму. Я увидел Тару! Боже, какая она была красивая в ретуши теней! Хоть и слегка неуклюжая — её прыжок на меня я спросонья принял за проделку старого домового: так навалилась, словно хотела, чтобы я испустил дух.
Э, нет, я ещё жив. Хотя было бы смешно, да…
Смущённая, Тара попыталась слезть с меня, но я удержал.
— Погоди. Не каждое утро на меня падает такой подарок, — хмыкнул я, рассматривая искорки в зелёных глазах, совсем юное лицо, точёное, фарфоровое, женственное и чудесно растерянное. Даже в полутьме можно было различить румянец, разлившийся на всю щёку, и заалевшие губы.
— Сейчас ночь. Почти.
Она кашлянула, пытаясь вернуть себе уверенность и равновесие.
— Тем более, — просиял я.
— Это не то, что ты подумал. Я случайно, прости.
— О, тебя уже научили читать мысли? Курс экстерном?
Тара неловко прыснула, а я вспомнил древний трактат, в котором говорилось, что только в глазах дурака, лишённого мудрости, ядовитая гадюка (женщина) украшена драгоценностями дерзких глаз и жемчугами улыбающихся зубок. Я был сейчас тем дураком, счастливым просто потому, что она была рядом, смотрела так, как смотрела, и улыбалась. А ещё потому, что я чувствовал от неё аромат пиона, а не горького кофе, и кожи рук касались, струясь шёлком, её волосы.
— Пожалуйста, побудь, — попросил я. — Я так давно тебя не видел.
— Два дня.
— Вечность.
Тара замерла, я тоже. Слова в глазах, целые поэмы, буйные, мятежные, жаркие, до краёв наполненные нежностью и вопросом: «Как ты?»
«Хорошо, теперь хорошо».
Моя рука сама нарушила тишину, как глупый солдат — перемирие. Потянулась к её щеке, такой тёплой, такой гладкой и сладкой, как нектарин. И о, чудо! Тара не отпрянула, хотя в глазах полыхнуло привычное возмущение — всё-таки она не домашняя кошечка, она пантера!
Увы, Тара оттолкнула меня и соскочила на пол. Дикая. Нравится.
Обернулась, уже чуть тише разя эмоциями, с необычным рубиновым отсветом в ауре. В астральном теле я бы наверняка услышал громогласную аппассионату, но сейчас мог только догадываться о том, как она звучит, мурашками на коже ловить и впитывать.
Её. Настоящую. Мою.
— Ты как? — Она всё же спросила, и тон её, совсем обыденный, никак не вязался с бурей чувств, что пылали внутри. — Ты так долго спал, а тут комендантский час…
— Прости, что заставил тебя ждать.
Я сел, оперся ладонями о матрас. Покрутил головой вправо-влево, чуть хрустнув фасциями, пошевелился, убеждаясь, что у меня не закружится голова и я не рухну к ногам Тары, как мешок с трухой. И вдруг заметил бронебойный полог непроницаемости в несколько слоёв по всему контуру палаты и раскрыл от изумления рот. Ткнул в насыщенный голубой купол пальцем.
— А как ты… сквозь это прошла? И кто меня защищает, как секретный архив короля? Неужто Морлис?
Тара глянула на завесу и кокетливо пожала плечом.
— Да это моё… Случайно. Тут Растен ставил защиту, а я попробовала её пробить своей ответной, чтобы войти. И вот что получилось.
Я рассмеялся. Встал и притянул её к себе за талию. Глянул в глаза.
— Получился милый, неспециальный бункер. А выходить-то как будем?
— Ну тоже как-то так…
— Взорвём всё к чертям?
— Можно, — хмыкнула она, как девчонка. — Только других пациентов жалко, там же госпиталь.
Наконец ей кого-то жалко!
Игра её ресниц, губ, теней, отсвет в глазах и эта дерзкая улыбка сводили меня с ума. И я не удержался, да и не хотел сдерживаться. Я просто приподнял её подбородок и поцеловал.
Она ответила, сладкая, нежная, словно мороженое, которое начало таять на солнце. Потом с рывком отпрянула, вспыхнула негодованием. Снова.
Но талию её я так и не отпустил.
— Ты… — воскликнула она. — И не думай!
— Я помню, что ты меня ненавидишь.
Она зыркнула, словно бритвой по коже полоснула. И тут же смутилась. Смешная. Дикарка.
— Мы не должны. Ты аландарец!
Ох, уж мне эти патриотические чувства… Я поцеловал её тонкие сильные пальцы один за другим, глядя в глаза и рискуя пощёчиной.
— Не должны, — сказал я сквозь вздох. — Но я согласен, ненавидь меня дальше. Просто оставайся со мной. Хотя бы сейчас.
— Ладно, — вдруг буркнула она и опять как-то обмякла, расслабилась в моих руках, словно оно чего-то стоило, это разрешение ненавидеть.
А затем добавила жалобно, совсем по-детски:
— Я переживала. Волновалась. Пыталась пойти за тобой…
— В Скйарден?!
— Да. — Ответ словно выдох, и ещё один шаг к расслаблению. Тара подняла глаза, виноватая. — Там страшно, всё вообще хищное. А ты молодец, я верила, что у тебя получится!
Я поцеловал её высокий лоб, поправил её волосы, посмотрел ласково — нежность переполняла меня, лилась через поры наружу. И просто прижал Тару к себе.
— Молодец — это ты: смогла оттуда вырваться. Но больше так не рискуй, ладно? Без инструкций, без наставников, сама…
— Но я же вернулась. У меня даже получилось оседлать какого-то жуткого кабана-великана размером с дом!
— Веприона?! Да ты полна сюрпризов!
— Ага. — Она точно гордилась собой. — Я бы и в лабиринт чёрный с ним прыгнула, но Гел-Бассен не дал.
— Старый пройдоха был в курсе?
— Он хотел проучить меня, чтобы не лезла в дикий лес, а получилось наоборот: я не струсила! Но это ерунда. Теперь ты здесь, ты жив, это главное! — Она замялась и повторила: — Вот, я посмотрела на тебя, рада, что ты в порядке. Так что, наверное, можно мне и идти. Успею в последние секунды комендантского часа добежать к себе.
— Иди, если хочешь… — тихо пробормотал я, по-прежнему не расцепляя руки.
Тара смотрела на меня так, словно тянулась поцеловать сама, но держала свои порывы из последних сил, как бешеных коней, срывающихся с привязи.
— Ты меня ненавидишь, — легонько напомнил я, внешне спокойный, хотя у самого такие же гнедые рвались вперёд — куда угодно, лишь бы к ней.
— Да. Очень, — сказала Тара, переходя на шёпот. — Сильнее я никого так не ненавидела…
А потом встала на носочки и обхватила мои щёки ладонями, коснулась губами губ — просто мазнула. И кони сорвались. С разбегу и в пропасть.
«Нельзя! Нельзя Нельзя!» — неслось в голове, но всё моё «Я» тянулось к нему, дурное.
Я заставила себя отпрянуть, практически оттолкнула его. А губы горели, жадные, жаркие, хотели ещё. В маленькой палате стало совсем душно, словно воздуха осталось на один-единственный вдох, а пространства — на одно касание.
Взгляд Линдена потемнел, и в полутьме, подсвеченной голубым мерцанием полога, я рассматривала его правильные черты, сжимала на бедре мантию в ком пальцами, чтобы не протянуть случайно руку к его скуле, не погладить её, не поддаться соблазну потрогать его волосы, щетину на щеках, не провести пальцем по ровному носу, не почувствовать смуглую кожу, не ощутить его настоящего. Обычного, живого. Слишком красивого.
Его ладони удерживали, осторожно поглаживая, мою талию. А я скользила взглядом от мужского лица, по крепкой шее, к вырезу серой рубашки, слишком тонкой, чтобы не рассмотреть, как напряглись его мышцы. Всё в нём было ладно, одуряюще привлекательно, даже запах, немного терпкий, сандаловый, древесный.
Моё сердце колотилось отчаянно, словно хотело спастись из раскалённой, как угли, груди. Тело почему-то дрожало, и унять эту дрожь никак не получалось. Я покраснела — казалось, Линден всё видит и слышит.
— Я, пожалуй, пойду… — Не моим голосом, не мои слова, потому что я не понимала, как уйти? И как остаться? Я же не могу, не должна, мне нельзя…
Я ведь просто хотела увидеть Линдена и убедиться, что больше ему моя помощь не нужна, ведь он вернул себе тело! Я просто…
А отступить было невероятно сложно. Я не знала, что притяжение может быть таким сильным. Всегда считала себя разумной, была уверена, что смогу себя контролировать, а тут… Ноги будто не мои, свинцовые на бёдрах, отказывались сделать хоть шаг прочь. Его ладони и не отпускали, хотя Линден говорил иное. Может, если б сказал: «Останься», было бы проще вырваться, устроить мятеж, как обычно, взбрыкнуть.
Но просьба плескалась только в его глазах, а ещё желание, тягучее, тёмное, пугающее и одновременно сладкое. Как капля дикой смолы над пропастью. Мне же не вынырнуть из неё! Кажется, я уже завязла…
Только один раз. Потом больше никогда! В знак нашей странной дружбы, которой теперь, наверное, конец…
Я встала на цыпочки и коснулась его губ. Хотела сказать: «Я ухожу…» Но в ответ послышался рваный вздох. И я оказалась под лавиной его поцелуев, горячих рук, жарких касаний, от которых что-то тягучее в моём теле начало неистово таять, как мёд на водяной бане. Казалось, я сама стекала крупными каплями в его руках и наливалась тяжестью, словно по волшебству быстро спеющий плод.
Всё в нём было словно моё, давно моё, хоть и совсем чужое… Не контролируя себя, я обняла его за плечи, притянула к себе, распаляя Линдена ещё сильнее. В голове промелькнуло чудаческое подобие гордости, словно я способна покорить взрослого мужчину, мага, хотя в дрожи и наслаждении объятий и поцелуев не было главных.
Рука Линдена скользнула ниже, под мантию. И дальше. Снова огонь вспыхнул в моём животе, запульсировал совсем не так, как прежде. И почему-то красные отблески — мерцающие тени, похожие на развернувшиеся крылья, осветили потолок и стены. Они расширялись от нас. У меня перехватило дух.
Линден тоже увидел их, плывущие, как отражение чего-то реального, и тем не менее, совершенно волшебные, призрачные и совсем не похожие на орфов. Поражённый, он даже отпрянул, вскинув голову. От резкого движения его руки с тумбочки на пол попадали использованные пузыри энергии, клацнули об пол склянки, покатились какие-то железки.
Я приникла к Линдену, до головокружения сумасшедшая, будто меня ещё качало на волнах огня, который не собирался утихать.
— Ты дракон, Линден… — счастливо прошептала я. — Представляешь? Поэтому я за тебя волновалась, хотела догнать. Думала, что Вечный странник устроит тебе ловушку, когда ты придёшь, ведь только дракон способен его остановить. А я уже видела эти крылья… Тогда, на площадке…
Линден ошеломлённо провёл рукой по лицу, взъерошенный, с покрасневшими от поцелуев губами. Посмотрел на меня, словно впервые увидел, сначала ошарашенный, но секунду спустя внимательный, и… отстранённый, как учёный в лаборатории. Мне стало неуютно.
Его пальцы перестали гладить мою спину. Красные отблески, так похожие на крылья, исчезли. В палате, окутанной по контуру голубым сиянием полога, словно кто-то грубо затушил водой очаг.
И вдруг Линден тихо сказал:
— Я не дракон, Тара… Точно не я.