Я устремился к лесу. Я не бежал и не летел, парил скорее — астральный двойник может передвигаться как угодно, будто во сне. Мне было проще так. От единственной материальной вещи, которую вручил мне Растен, я избавился. Не стану я ради неё поддерживать плотность.
Ночь завораживающе дышала звёздами. А я не дышал. Но не стоило думать об этом. Выбрасывать энергию на сожаления — недоступная мне роскошь.
Всё, что было можно, я только что потратил на уплотнение до материального тела и поцелуй. Идиот? Да. Но не жалею. В конце концов, что такое жизнь? Копилка чувств, впечатлений и опыта.
Мы даже не осознаём, насколько богаты, имея возможность сбросить сапоги после долгого дня и растопырить с удовольствием пальцы ног; почувствовать ту самую усталость, а потом снова проснуться бодрым; откусить кусочек помидора, ворвавшись зубами в плотную мякоть, и уловить мгновенный запах свежести и земли, из которой он вырос; замёрзнуть, а потом согреться; понежиться на солнышке, промокнуть под дождём; идти, просто переставляя ноги. И дышать!
Вот сейчас я понимал, какое это сокровище — возможность дышать. Даже не задумываясь раздувать, словно кузнечные мехи, грудную клетку, втягивать прохладную струйку воздуха носом и выдыхать тёплую, с каждым разом поглощая из мира энергию жизни, разлитую Богом просто так, из щедрости.
Такие простые вещи бесценны. Их не замечаешь, пока они не станут недоступны.
Будем реалистами: шансов застрять в этом слое у меня было гораздо больше, чем развеяться, как привидение, когда закончится энергия. Плюс физического тела в том, что энергию из пространства можно черпать, восполнять, зарабатывать; в астральном — всё, что есть, то и твоё — на остальное не рассчитывай. Тут уже и плазмы не было…
Этот слой под названием Скйарден, жил по своим законам. Если на поверхности мира, в нашей привычной зоне обитания, хищники предпочитали плоть, здесь их добычей будет твоё сознание и энергия. И ты зависнешь в одной из тысяч ловушек полуживых существ. Местные жители не отпустят, даже если ты перестанешь им быть интересным, высосанный до оболочки. Они их собирают, как охотники в диких племенах скальпы. Коллекционеры чёртовы!
Прежде чем пересечь границу кампуса, я всё-таки обернулся. Вдалеке, у общежития в скале мне почудилась под фонарём фигура худого старика. Я переключился на зрение мага, более естественное для астрального тела. Вокруг одинокой фигуры вспыхнула невероятных размеров аура, радужная по краям, золотая в центре — такая светимость бывает только у молодых магов с полным ресурсом. Или у архимагистров.
Мусль? Откуда здесь?!
Фигура старика кивнула мне и исчезла, словно её вместе с аурой стёрли ластиком. Иллюзия или реальность, это всё равно был хороший знак — почти благословение!
Я приободрился. А потом перевёл взгляд на вершину горы, которую в академии своевольно превратили в общежитие. Ночь показалась мне светлее: Тара была там, мой стимул и смысл. Было в этой девушке что-то необычайное — такое, что удерживало жизнь во мне. Тара словно магнитная ловушка, улавливающая плазму, была красивой настолько, что захватывала мой дух и не отпускала.
Тару хотелось рассматривать, любоваться изгибами тела, взволнованным дыханием, живыми эмоциями, тенями на лице, поворотом головы, движением глаз, просто оставаться рядом. Ни одна женщина не вызывала у меня подобного.
Забавно, что чувство к ней возникло сейчас, когда нужно было думать о том, как выжить. И стремление видеть её, защищать выглядело совершенно неуместным.
Скажем честно: маги моего уровня не испытывают любви, она слишком энергозатратна, способна поглотить всё внимание целиком. Мы не монахи, конечно, просто есть цели куда выше отношений: сила, могущество, развитие. Так что ты либо настоящий волшебник, либо влюблённый дилетант.
Но сейчас, думая о Таре, я был счастлив, как идиот, потому что чувствовал её! Я впитал в себя каждое мгновение рядом с ней, будто скаредный дракон — золотые монеты. Но я оставлял её в слишком сложной обстановке, скрипя сердцем. Морлис была мощным магом и манипулятором, она происходила из рода сильнейших жриц, и у неё были какие-то планы на Тару! А значит, я точно должен был к ней вернуться! В силе, с энергией, раздобыв себе нормальное тело.
Для преодоления плазменного барьера между лесом и кампусом снова пришлось уплотниться до максимума. Не пропускать «недоживых» купол как раз и был настроен — его надо было обмануть.
Шаг сквозь неприятную толщу, переполненную гулом и невидимым штормом. Движение вперёд. Я снаружи!
С порывом ветра лес раскрыл чёрные кущи передо мной, как жадную пасть.
Ну, здравствуй, реальный Скйарден! Челюсть прихлопни, я не твой обед.
Магическое зрение позволяло видеть дыхание хищных деревьев, взволнованную потенциальной жертвой рябь листвы.
Мигом выползли на новенького мелкие твари: похожие на пропитанных разноцветными крошечными искрами прозрачные осьминоги с глупыми синими глазами без зрачка, мертвенно-зелёные ящерицы с жёлтыми прожекторами вместо глаз под морщинистыми веками. Почти бестелесные лесные черви раскрыли в мою сторону голубые с серебром хохолки, рассчитывая привлечь дурачка красивыми огоньками. Обманчиво симпатичные искристо-персиковые крабики с синими «сигнальными огнями» по окружности панциря перебежали весёлой группой через дорожку.
Хм, так много и все голодные? Вспомнилось, как мы ловили их студентами, чтобы дразнить первокурсниц. Тогда не было купола, всё было проще. Девчонки визжали, некоторые хлопались в обморок, когда дикая милота начинала сосать их энергию, а страх неожиданности — их излюбленное угощение. Мы с парнями смеялись, но потом сидели в карцере за нарушение правил.
Сверху с веток на меня глянуло крупное голубое, конечно же, полупрозрачное существо, похожее на гусеницу-переростка с вкраплениями тусклого оранжевого света по позвоночнику. Оно пошевелило любопытными усиками.
О, звездун мутный! Ты-то мне и нужен! Мне пригодится местное транспортное средство!
Я оттолкнулся условными ногами от условной травы и подлетел к нему так быстро, что звездун не успел напасть сам. Надо схватить, пока не выскочили жвала. Полупрозрачный звездун дёрнулся. Зашипел, обещая неприятности.
— Эй, коняшка, не сопротивляйся! — рявкнул я, перехватывая растущие на глазах усы. — Спокойно!
Звездун перевернулся и принялся увеличиваться, как на дрожжах. Оторвался от веток и упал плашмя на меня на землю полупрозрачной тушей. Раздавил бы, будь я материальным. Но я просочился сквозь. И оседлал звездуна. Тот возмущённо засверкал, пытаясь спихнуть меня.
— Расслабься! — похлопал я его по медузьей холодной шее и для верности произнёс заклинание, подчиняющее местных тварей.
Звездун притих, впитывая в себя мои слова. Не давая ему время на размышления, я приказал:
— Служи! Неси меня к призрачному городу. Будешь служить верно, позже я освобожу тебя, не убью! Или пеняй на себя! Н-но, поехали!
Мы собрались вокруг Гел-Бассена на удобных подушках под невысоким навесом с загнутыми кверху уголками крыши. Ночь пыталась заглянуть под навес любопытными звёздами, но её отпугивал сложенный совсем по-простецки небольшой костёр по центру, распространяя вокруг приятное тепло и запах берёзы.
Интендант сидел расслаблено, поджав ноги и расстегнув форменный мундир. Из-под того выглядывала белая рубашка, а на немолодом лице играли тени. Из-за них Гел-Бассен выглядел сейчас более худым и старым, потому мне хотелось время от времени протереть глаза — так он смахивал на нашего столетнего блаженного Мусля.
— Так что вы хотели знать про Вечного странника? — Он улыбнулся.
— Почему его зовут Вечным? — спросила Мия.
— Потому что он победил смерть.
Нед придвинулся ближе.
— Я слышал, что он просто бросил ей вызов. И что эта «вечность» — условная.
— Он существовал, когда только закладывали первый камень академии, — со снисхождением хитреца перед простаком ответил Гел-Бассен.
— То есть четыреста лет назад… — прошептала с благоговением Олана.
— Да, четыреста лет назад Великий Волшебник уже называл его в своих записях «Вечным странником», — кивнул Гел-Бассен. — А насколько вечность не вечная или вечная — это всё равно, что мальчикам мериться… кхм, кинжалами. У кого больше…
Девочки покраснели, парни прыснули.
— Я хочу точности, потому что люблю цифры, — проворчал наш Гусь.
— Ну вот и изобрази вечность цифрами, — крякнул Гел-Бассен. — Посмотрим, что получится.
— А почему Вечный странник живёт здесь, в этом слое? — спросила я.
Гел-Бассен взглянул на меня пристально.
— С чего ты решила, что он тут живёт? — встряла Ринта.
Её друг Адер воткнулся в меня своим убийственно спокойным взглядом. И мне снова показалось, что он удав, который только притворяется парнем с голубыми глазами.
— Слышала такую версию легенды. И если не здесь, то где? — сказала я, на всякий случай представляя в межбровье серебряное зеркало, направленное на Адера.
Тот едва заметно поморщился.
Поменяв позу, Гел-Бассен невозмутимо произнёс:
— Вечный странник — очень древний маг, реально никто не знает, ни сколько ему лет, ни где он живёт. Потому что у странника и не может быть постоянного жилища. В нашем мире его давно не видели, только сказки про него пересказывают. А здесь, в слое Скйарден, есть места, где он появляется. Даже я его видел относительно недавно.
— Где? — в лоб спросила я.
Интендант улыбнулся, как маленькой девочке.
— Здесь, в академии.
— А что он тут делал? — спросила Нисана.
— У Великого Волшебника и Вечного странника был договор о силе и защите от местных жителей слоя. В течение нескольких сотен лет каждый ректор академии, занимая пост, встречался с Вечным странником и получал обновлённые формулы защитных заклинаний, а также новые знания, если повезёт. Каждый свои — особенные. Чего-чего, а знаний за сотни лет у странника накопилось столько, сколько нам всем и не снилось.
— Ещё бы, у него было время поэкспериментировать! — хмыкнул Эднат.
— Было, — согласился Гел-Бассен просто, словно и самому было под тысячу лет. — Но несмотря на удивительные знания, которые делали великих магов архимагами и давали силы, превосходящие мощь многих живущих, несмотря на получение полной безопасности здесь, в академии, все ректоры в некотором роде оказывались зависимыми от Вечного странника.
— Как заложники, — буркнула я.
— Но они же были великими! С такими силами… В наших учебниках истории о каждом рассказывается отдельно, — возразил один из близнецов.
— А теперь всё изменилось, потому что Растен создал купол из плазмы! — воскликнула Дари. — Я угадала?
— Верно. — Гел-Бассен посмотрел на неё.
— Вряд ли это понравилось древнему магу, — подал голос Адер. — Столько лет держать всех в кулаке и вдруг выпустить! Уж не Вечный ли странник взрывает теперь порталы в отместку Растену, который их создал?
— Я бы на месте странника тоже обиделась, — буркнула Нисана.
— Если он вечный, древний маг, вряд ли ему до обид. Интересно, чем он вообще занимается? — Я задумалась вслух. — Для чего нужна эта вечность?
— Бессмертие? — переспросил Гел-Бассен. — Многие, особенно власть предержащие стремятся стать бессмертными. Чем больше ты можешь потерять, тем больше за это цепляешься. Впрочем, никому не удаётся. Полагаю, к лучшему.
— Бессмертие — это свобода, — ответил мне Адер. — Полная свобода. Представь, что можно сделать, если точно знать, что ты не умрёшь!
Я подумала, что разнесла бы к чертям аландарцев, прогнала бы с нашей земли, но моя мысль тут же запнулась. Я поняла, что есть мама, которая не бессмертна и которой меня могут шантажировать; есть мадам Сильван и Марика, за которых я бы тоже испугалась. Выходит, абсолютную свободу вечная жизнь не даёт.
— Подумаешь, бессмертие! — сказала я. — Что оно тебе даст без тех, кого ты любишь? Все твои близкие умрут, и что ты будешь делать? Нет, я не понимаю зачем. Лучше уж обычный ход вещей — сколько мне отмеряно, столько и проживу.
— Хочешь сказать, что ты способна кого-то любить? — усмехнулся Эднат.
Я удивилась: то есть он и после нашего доверительного разговора будет продолжать свою дурацкую игру в соперников?
— Представь себе, есть, — резко ответила я.
— Меня? — подмигнул он.
— Не надейся! — Огрызаться ему было куда проще, чем пытаться поверить в то, что сказанное им в кедрах — правда. И я повернулась к интенданту. — Расскажите, пожалуйста, ещё о Вечном страннике, это очень интересно. Он действительно такой всесильный?
— Противостоять Победившему смерть трудно.
— Но можно?
— Можно, — кивнул Гел-Бассен.
— А в легенде ещё говорилось, что Вечному страннику можно загадать желание, и он выполнит, только что-то попросит взамен.
— Так и есть. Равное по ценности для тебя.
— Зачем это ему, если он сверхсильный маг?
— Чтобы поддерживать равновесие.
— А оно для чего?
— Все энергии в мире должны быть уравновешены, это закон вселенной.
— То есть законы для него всё-таки существуют?
— Не нашего общества, а те, что существовали задолго до нынешних государств, извечные законы магии.
— А как их узнать?
— В библиотеке есть, — тихо встрял Хаббат, — раздел «Исторический», «Законы», полка З, восьмой ряд.
Мы все ошарашенно обернулись на нашего скромного сокурсника. Эднат присвистнул.
— Круто, библиотекарь!
— Спасибо, Хаб! — Я положила ему руку на плечо, увидев, что тот снова сгорбился, словно пытался занимать меньше места.
— А вот интересно, — воодушевлённо проговорила Дари. — Слой же всё равно древнее любых странников. Даже если он вечный, он когда-то появился. И до того, как здесь появилась академия, тоже ведь жизнь существовала? Получается, здесь было так страшно и невозможно, что сюда попадать вообще никак нельзя было? Никакого равновесия?
— Вспомнила бабушка, когда девушкой была, — хмыкнула Нисана. — Люди сюда не совались. Зачем равновесие, гробовщица?
И по взгляду Дари я поняла, что месть близка.
— До появления странника в параллельных слоях, везде, где существовали источники магии, были и арбитры — те, кто всё уравновешивал, — заявил Гел-Бассен. — Драконы.
— Ого, драконы? — У меня почему-то побежали мурашки по рукам. — То есть если найти одного, тут можно будет существовать безопасно и без поблажек от Вечного странника?
Интендант посмотрел на меня долгим, очень долгим взглядом, от которого мурашек стало только больше, и я поёжилась. Затем ответил медленно:
— Да.
Эднат расхохотался, как дурак.
— Это ты, что ли, в драконы метишь со своими неуправляемым гневом?! Фу, насмешила!
Кокон рубиновой силы проснулся в моём животе, и несмотря на недавнее добродушие, я подумала, что размажу, если сейчас что-нибудь добавит унизительное. Я в его игры не играю. На автомате я сунула руку в карман, наткнулась пальцами на мини-токамак и вспомнила слова от Линдена: «Ты больше не можешь позволить себе гнев!» Я медленно выдохнула ртом, сжимая крошечный плазменный «апельсин» в кулаке, мысленно сливая в него всё своё негодование.
— Какой же ты болван, моредонец, — тихо, но отчётливо сказал Адер.
Они продолжили пререкаться, а я, сжимая в пальцах токамак, думала о Линдене. И вдруг сами собой вспыхнули в памяти два алых пятна, похожие на крылья. Раскалённая волна прокатилась по телу, от центра токамака, куда угодил мой большой палец, и до самой макушки. На моём лбу от жара проступил пот. Я скорее вытерла его платком, смутившись. И встретилась глазами с интендантом.
— Морские девы — маргейры полгода назад написали в пене волн, которая отпечаталась на камнях, — поджав губы, сказал он, — послание для всех нас.
— И что там было? — заволновалась я, вспомнив девушек-медуз в глубине моря.
— «Закон нарушен, миры меняются, фальшивые проходы между мирами закроются, если то, что запущено, не остановит сила дракона», — отчеканил Гел-Бассен.
И показалось, будто только мне. Я опять подумала о Линдене и крыльях, что мне примерещились, волнение подкатило к горлу.
— Но ведь нет драконов! — сквозь туман моего сознания подала голос Дари. — Их давно уничтожили, больше не осталось!
— Да, у нас тоже искали хоть что-то про драконов, объявляли по городу, — сказала Олана. — Но остались только легенды, даже чешуйки нигде не нашлось, не то что яйца или хотя бы маленького, выродившегося дракончика.
— И у нас, — вторила её Мия.
— И у нас. И у нас. И у нас, — говорили сокурсники.
А я вспомнила мой первый разговор с Растеном.
«Всё меняется, — сказал он. — И появляетесь вы, феномены, молодые люди с неизвестными типами магии».
— Но всё меняется, — охрипнув сказала я. — Мы тому подтверждение. Так что может, и дракон появится.
— Тогда Вечному страннику и его требованиям хамбец уже насовсем, — хмыкнул один из близнецов.
«Возможно, он это знает, а значит, сделает что-то, пока этот конец не настал, — сглотнув, подумала я. — А Линден? И крылья? Это имело какое-то значение? Или то была просто иллюзия?»
И тут меня буквально подбросило от волнения: так вот кто взорвал портал — Вечный странник! Хотел припугнуть Растена вместе с ректором академии, мадам Морлис, и уничтожить Линдена Калласа одним махом! Он хотел убить Линдена… потому что в нём скрыты крылья! И рубиновые искры в глазах!
Такие были в книге про драконов, в исторической, такими всегда изображают драконов в легендах — с рубиновым сиянием в глазах. А у Линдена я их сама видела! Значит, он тоже в некотором смысле феномен?! И он… дракон?
Ну конечно! Как иначе? У него и так было два дара, хотя у всех по одному: боевик и духовидец! А мама говорила, что при настоящем поцелуе люди открываются.
Боже, что делать, ведь Линден направился именно к Вечному страннику! За помощью, а попадёт в ловушку!
— Что с тобой, Тара? — спросила Дари, тронув меня за рукав.
— Мне… мне надо идти… — пробормотала я.
Гел-Бассен покачал головой и встал с продавленной подушки ловко, как молодой.
— Никто никуда не идёт. Комендантский час. И наше время истекло. Все по спальням, господа студенты!
— Но я… — сказала я.
— Идёшь спать. Как все, — ответил интендант.
Он щёлкнул пальцами, и праздник вокруг нас на глазах начал сворачиваться. Музыка прервалась. Живые гирлянды исчезли, подносы свернулись в салфетки, вспыхнули и осыпались пеплом. Растворилась крыша беседки, подушки и бокалы. А меня вместе с Дари втянуло в прореху в скале, как в бумажную дыру, за которой ничего не было.
Мы со всего маху шлёпнулись на свои кровати. И ошеломлённо посмотрели друг на друга.
— Ну и хорошо, — вздохнула Дари. — Спать так спать. Долгий был день.
— Никаких спать, — рыкнула я. — Ты будешь оживлять дракона, маленького, большого, какого угодно. Из того, что есть! Как своих бабочек! Линдену… если всё кончится хорошо… понадобится тело. Если он, конечно, вернётся.
Я облизнула пересохшие губы. И от ощущения отчаяния впервые за последний десяток лет расплакалась при свидетелях.
Дари растерялась. А я вытерла подушкой непослушные слёзы и сказала сквозь всхлипы, заставляя себя изо всех сил успокоиться:
— Ты займись своей алхимией. А мне надо выйти за пределы кампуса. Обязательно! Ты покажешь свои лазейки?