Я пыталась сосредоточиться на лекции, хотя это было трудно. Господин Джанка, пожилой преподаватель по теории магии с видом умудрённого жизнью крыса в просторной серой мантии, из-под которой так и казалось, что должен выглянуть хвост, рассказывал нам, что мир пронизан энергией. И она струится повсюду, похожая на струны. Эти бесконечные и бесчисленные волны-волоски-нити микроскопичны, мы их не видим, но используем, ведь это и есть часть дара — наша способность задействовать энергии внутри и снаружи.

Поправляя очки или касаясь старческими пальцами недлинной бородки, профессор Джанка то и дело повторял слово «восприятие» и говорил, что оно отличается у мага и обычного человека. И будто бы волшебники древности научились менять восприятие так, что мир для них менялся. Именно древние волшебники обнаружили, что мир многослоен — масса параллельных реальностей нанизана одна на другую. И по ним можно путешествовать.

— Великий Волшебник, статую которого вы все видели перед башней академии, — говорил, слегка цокая языком, господин Джанка, — создал первую школу для магов в безопасном месте параллельной реальности.

Я вспомнила о величественном старце из камня с пышной бородой и шаром живой плазмы в руках, стоящем на постаменте. Было забавно тогда, что Линден ему представился и поклонился. Но сейчас я вдруг сопоставила то, что увидела с крыши, и поняла, что «стенка мыльного пузыря» проходила как раз на уровне статуи.

Я подняла руку. Господин Джанка жестом позволил мне задать вопрос.

— Скажите, пожалуйста, а эта статуя выполняет охранную функцию? — спросила я вставая. — Зачем? Если в этом слое безопасно?

Профессор Джанка посмотрел на меня поверх очков.

— Это старая традиция. И мы об этом не говорим.

— Почему?

Рыжая Ринта недовольно пробурчала:

— Некоторым всё надо… Неда нам не хватало. Уймись.

Адер посмотрел на меня с усмешкой, словно я надоедливый ребёнок в саду для малолетних. Бесят! И я упрямо повторила:

— Почему?

— Потому что есть то, что словами не объяснить, — ответил старый профессор. — Итак, волшебники древности поняли, как свободно перемещаться между слоями-реальностями, но решили не передавать эту тайну людям.

— Почему? — спросила я, так и не сев.

Дари дёрнула меня за мантию. Близнецы прыснули. Но на это раз профессор соизволил ответить:

— Потому что те, кто прознал про технологию перемещений, начали использовать слои в своих целях, нарушая законы мироздания. Многие попали в ловушки, застряв в слоях, которые их восприятие не смогло «переварить».

— Ловушки? — Я подумала о Линдене. — А из них есть выход?

— Есть, молодая дама. Но не из всех, — проговорил профессор. — Всё зависит от намерения волшебника и опять же — от гибкости его восприятия. И потом было бы глупо считать, что в других слоях нет своих жителей. Они могли быть не обязательно дружелюбны. Проще сказать наоборот, ведь существа многих миров не одарены душой в нашем понимании, они живут разумом и расчётом. И потому весьма опасны.

— И что же им нужно? — спросил Нед, вытянув гусиную шею.

— Энергия. Во всех слоях и мирах всегда ценится энергия, — улыбнулся профессор Джанка.

— А деньги? Какая-то своя валюта? — заинтересовался до этого будто отсутствующий Эднат.

— А разве деньги — это не энергия? — Профессор сощурился.

— Монеты материальны, — через губу ответил Эднат.

— Это вы их так видите, потому что вы совсем начинающий маг, — ответил господин Джанка. — Но даже при таком восприятии если задуматься, что происходит при обмене деньгами? Кто-то вкладывает свою энергию, силы и время в товар или услугу, получает монету. За неё покупает другой товар или услугу, и получает наслаждение или восполняет с едой затраченную энергию. Или ему достаётся благодарность — от семьи, допустим. А благодарность — тоже энергия, самая, кстати, мощная и положительная. Ей невозможно отравиться, как наслаждением.

— Разве наслаждением кто-то может отравиться? — хмыкнул Адер.

— Съешьте кусок пирога, — ответил профессор, — если он вкусный и вы голодны, это наслаждение. Съешьте двадцать пирогов, и вам понадобится доктор.

— И винца добавьте, — гикнул кто-то из традиционников, занявших вторую половину лекционного зала.

Они нас явно сторонились.

— Ясно. Тогда скажите, профессор, какая энергия нужна существам из слоёв, которые расставляют ловушки? — спросил Адер, сорвав вопрос с моего языка.

— Разная, — серьёзно сказал профессор. — Одним хищникам нужна мужская. Другим женская. Третьи питаются энергией негативных эмоций. Кто-то высасывает жизнь, с кем-то можно договориться. Вот такое разнообразие царит в параллельных мирах.

— А в этом слое хищники есть? — задала вопрос я.

— В пределах академии этот мир безопасен, — с небольшой паузой сказал профессор, а потом повернулся к шушукающимся студентам из курса традиционников. — И я вам не советую лезть в закрытые библиотеки и искать запрещённые книги про ловушки и слои, потому что и не такие «зелёные», но дерзкие маги, пробовали и не возвращались. Для большинства пересечение слоя — это путь в один конец.

— Я слышал, что по легенде есть тот, кто вернулся — Вечный странник, — проговорил Адер. — Мол, он свободно ходит между мирами, и иногда заглядывает в наш. Тогда и случаются самые неожиданные и даже страшные вещи. Он забирает энергию?

— Разумеется! Чтобы выбраться из ловушки другого слоя, он договорился о том, что будет откупаться и жить дальше, — сказал Нед.

— Ой, да кто не слышал легенду о Вечном страннике? — подкатил глаза к потолку Эднат.

«К примеру, я», — подумалось мне, но признаваться во всеуслышание в этом я не стала. Вместо этого громко усмехнулась.

— Не он ли взрывает нам порталы?

Шутка, кажется, не удалась — все посмотрели на меня с тревогой. Только профессор заговорил, спокойно продолжая лекцию:

— Легенды на то и легенды, потому что они не подтверждены фактами. А мы с вами, господа, занимаемся наукой и практикой, оставьте подобное старухам на скамейке и прыщавым подросткам. Итак, пишем: «Пересечение границ миров производится только через официальные порталы, и на каждый необходимо получить разрешение после сдачи экзамена по мерам безопасности…»

Я записывала под диктовку вместе со всеми, попутно снова думая об аландарце. Не хотела, но мысли оказались сильнее — они, как навязчивые мухи, кусали и не давали покоя. Мне нужен был хотя бы один вразумительный ответ — тот, в который я поверю!

После лекции Адер просто вышел из аудитории под ручку с Ринтой, словно и не обещал мне рассказать что-то. Я устремилась за ним. Дари догнала меня.

— Куда ты бежишь, Тара?

Адер на её голос обернулся небрежно, но не остановился, пошёл дальше, усмехнувшись. Внутри меня вскипело возмущение, кокон в животе вспыхнул рубиновым. Новый орф зарычал. Я почувствовала колкое облако энергии от него и, стиснув зубы, медленно выдохнула, стараясь взять себя в руки.

— Угу, меня тоже бесит эта муравьиха с фальшивым падре, — проговорила рядом Дари, запихивая за ухо тонкую косичку. — Он ведёт себя так, словно знает всё и обо всех.

— И что он знает? — спросила я с очередным громким выдохом.

— Да ничего! — Дари фыркнула. — Он просто решил, что будет всеми манипулировать! На днях Гаята сказала, что у нас, как в каждой группе, нужно будет выбрать лидера.

— Типа старосты?

— Скорее как капитана команды. Вот он и строит из себя неизвестно что. Адер тебе что-то сказал?

— Обещал рассказать… если «буду себя хорошо вести», — сквозь зубы сообщила я.

— А ты вела себя плохо: внимание на себя перетягивала. Вот он и повернулся задом.

Я нахмурилась.

— Знать бы, какие именно секреты у Адера в загашнике!

— Может, и никакие. Ему нужно твоё внимание, и чтобы ты за ним побегала. Признала, так сказать, кто главный.

Я вспомнила, что Растен с Линденом называли «медузами» ребят из группы феноменов. А медузы-то ядовитые… Интересно, почему они говорили, что лидером смогу стать я? Впрочем, это сейчас не важно. У меня пока были одни вопросы и никаких ответов.

Мы направились в сторону столовой под рассказы Дари:

— Эднату вставили выговор и вычли из рейтинга за нападение на тебя пять баллов сразу.

— Могли б и исключить.

— Не стали, он же из семьи моредонских шишек. На Олану попала клякса от твоего орфа, у неё ожог, к врачу отправили. А завтра первой парой будет занятие с боевиками. Наши мотыльки, толстый и тонкий, Олана и Мия, заранее упадут в обморок, я тебе обещаю.

Мы рассмеялись.

В столовой я тщетно пыталась не показать виду, что обилие еды меня поразило — так ломились столы на городском пиршестве у нас ещё до войны, когда правитель города выдавал дочь замуж. Вот только у нас не летали тарелки и блюда с угощениями, не катались тележки с выпечкой сами собой и не сновали повсюду прозрачные тонтту, о присутствии которых можно было только догадываться.

Уплетая за обе щёки сочное мясо, я продолжала всматриваться в мерцающих плазменных доберманов. Загадочные твари! Когда все заснут, я обязательно пройдусь по студенческому городку и посмотрю, меняют ли форму другие орфы, как это пытался мне преподнести Растен. И как именно они «двоятся»…

⁂

Глубокой ночью я тихонько выбралась из постели, оглянувшись на Дари. С её кровати лилось мерное сопение. Белая рука свесилась к полу.

Наверное, можно было бы позвать с собой Дари, но мне не хотелось. Это было моё собственное дело — разобраться либо с враньём, либо с галлюцинациями. Тем более, что моё отношение к Линдену я новой подруге не сумела бы объяснить. Себе и то не могу!

Я надела штаны и куртку, сунула ноги в ботинки. Крадучись подошла к двери, холод ручки опалил ладонь. Что я увижу в коридоре? От воспоминаний стало страшно, и металлическая прохлада предательски поползла по руке под свитер. Внутренний голос тоном мадам Сильван спросил, не сошла ли я с ума?

«Страх — первый показатель непригодности мага», — ответила я себе. И решительно вышла в коридор.

Орф материализовался тут же, навострил уши, чувствуя мою злость. Сел, преградив дорогу. Я посмотрела на него испытующе.

— Что?

Орф не расплескался лужицей под ногами и двоиться не собирался.

— Отлично! Злюсь я только на себя, — шепнула ему я. — И раз уж перезарядка отменяется, идём.

Он потрусил рядом. Личный критик всё тем же голосом соседки убедился, что я не в себе и приказал вернуться в комнату. Как бы не так!

Тише мышки я пошла по коридору, затаив дыхание, спрятав сердце под все пуговицы куртки, чтобы не билось так громко. Я свернула на лестницу и чуть не вскрикнула: тощий тонтту, похожий на синюю колбасу, подперев щёку, тёр лениво щёткой стенку. С его головы вспорхнула чудом уцелевшая малиновая бабочка. Орф зарычал.

— Спокойно, — сказала я. — Свои.

Бабочка тут же опустилась на моё плечо. От щётки академического домового во все стороны разлетались дымчатые синие волны с запахом моющего средства. Касаясь штукатурки, они оставляли капли — там, где кто-то мазнул грязным пальцем или задел башмаком.

— Ходят тут… — проворчал тонтту. — Стены пачкают!

— Я нет. У меня руки чистые! — Я сунула домовому под нос ладони, пахнущие мылом. — И ботинки мытые. Сама чистоту люблю.

— Ладно уж, проходи, — буркнул тонтту.

— Меня Тара зовут, а тебя? — Я улыбнулась. — Будем друзьями?

Среди домовых сторонники мне не повредят, они, кстати, точно не аландарцы…

Тонтту посинел ещё ярче, особенно в щеках, словно его залили свежей краской, расширил круглые, как у нарисованной вороны, глаза.

— Как это друзьями? Ты же человек!

— А что мешает? — Я пожала плечами. — Я дома всегда молока в мисочку и печенье за печь нашему домовому ставила. Дружили. Он мне сказки нашёптывает ветками глициний и бугенвиллий по окнам, хороший у меня домовой. Апельсины ещё любит. Скучаю.

— Молоко? — Тонтту сглотнул и не выдержал, облизнулся. Потупился и кивнул. — Ладно… подумаю. Если молоко… Иди, мешать не будут.

Он махнул в сторону первого этажа продолговатыми пальцами. От них заструился едва заметный синий дымок. Поблагодарив, я пошла за ним.

Интендант спал, щедро распуская храп на всю проходную, вокруг его ноздрей витал подарок домового. Я выскользнула в ночь в сопровождении плазменного добермана и малиновой бабочки, которая будто приросла к моему плечу. Так себе, конечно, компания для ночных расследований.

Море шумело справа, звало меня к себе, ветер окатил пронизывающей свежестью по лицу и забрался за шиворот. Я поёжилась и свернула в кампус, завидев пятна мерцающей плазмы тут и там.

Орфы! Они-то мне и нужны!

⁂

Наверное, это было глупо, но я подходила к каждому и, заглядывая в глаза, тихонько звала: «Линден… Гельвасий…» Лиловые радужки ничего не выражали, хотя псы из плазмы были настороже — не натворю ли чего.

Растену от моего орфа наверняка будет известно о прогулках ночью. Ну и ладно, скажу, что не спалось…

Я пересекла осторожно кампус до противоположного края. Всё выглядело мистичным, как и бывает ночью, немного пугающим и слишком большим, особенно тени, густые и подозрительные. Чёрные склоны гор спали, укрытые сверху звёздами, поблескивающая река перешёптывалась о чём-то с озером за мостиком, а море, расшибая волны вдалеке о высокий берег, будто пыталось докричаться до местных водоёмов.

Кусты, усыпанные светлячками, жили своей жизнью. В поиске очередного орфа я подошла к ним и опешила. Вовсе не ночные жуки светились здесь, а существа с крылышками, похожие на гномов размером чуть больше шмелей. Они освещали темноту колпачками. Некоторые летали, некоторые сидели на ветках, свесив ножки в умильных башмачках и болтали на комарином языке. А другие собирали в крошечные ведёрки нектар с цветов, похожих на жёлтый жасмин, дёргая их палочками с закруглёнными концами.

— Здрасьте… — выдохнула я.

Не получив ответа, я решила не тревожить местных «светляков», отошла в сторону. Последний орф кружил неподалёку. Увы, он тоже был неживым существом из плазмы — лишь копией настоящей собаки с функцией «охранять».

Я закусила губу и задумалась. Постояв немного, раздосадованная, медленно пошла обратно.

Может, попробовать попасть в башню? Такая досада, что Растен со своими перемещениями не показал мне, где находится тот инкубатор… Возможно, мой орф ещё томится в одной из ячеек? Как узнать? А вдруг и в самом деле то была галлюцинация?

Часы на башне пробили два. На корпусе рядом тоже. Я обхватила себя руками, спасаясь от налетевшего бриза. Что-то толкнуло меня обернуться…

По укрытым чёрными лесами склонам с одной стороны и с другой перекатывался свет. Белый, холодный, как облака в мороз. Я протёрла глаза, запрещая себе бояться, и разглядела, что по верхушкам деревьев в сторону кампуса ползли существа. Прозрачные, со световыми контурами, похожие на хрустальных гусениц, они приближались.

Страх подкатил комом к горлу, сковал льдом руки. Я зажала себе рот ладонью, потому что хотелось орать и звать на помощь.

Гигантские «гусеницы» остановились довольно далеко, словно не могли пролезть дальше. Им что-то мешало. Сощурившись я сумела рассмотреть красно-синее мерцание. Над кампусом от леса и до моря простирался тот самый защитный «мыльный пузырь». В ночи у меня не возникло сомнений, что он был из плазмы.

«Гусеницы» упрямыми волнами тыкались в его стены, но тщетно. Стена мерцала.

И тут мой орф действительно задвоился. Его контуры стали нестабильными, голова… превратилась в две, словно у сказочного змея. Они дрожали и усиленно пытались соединиться. Я оглянулась на остальных доберманов.

Со всеми псами происходило странное. Прежде всего, они стали меньше светиться, у кого-то голова разделилась на три, у кого-то выскочило пять ушей и десять глаз. Один орф стал толстым и приземистым, как старый обожравшийся бульдог.

И чувство страха, колкого, ледяного, шепчущего о настоящей опасности, закружило мне голову и сковало члены. То что было больше меня, внутри, знало, что необъяснимое нечто вышло на охоту. Я это почувствовала.

«Что им надо?»

Вместе с возмущением рубиновый кокон вспыхнул внутри.

«Зачем нам лгут?»

Я распрямилась и сжала кулаки, гневаясь на вруна Растена и на свой страх.

«Ненавижу чувствовать себя жертвой! Добычей! Я не такая!»

И я не стала сдерживаться. То что было больше меня, выплеснулось наружу. Рубиновые искры взметнулись в воздух и… растворились. Купол защиты над кампусом и лесом засиял ярче. Энергия потекла сквозь меня. Я почувствовала жжение на конце языка. Чуть не взвыла — мои пальцы будто сунули в огонь. Больно! Но остановиться не получалось — то, что было больше меня, расширилось. Я зажмурилась. Жечь стало меньше.

Открыв глаза, я обнаружила, что облака-гусеницы исчезли с верхушек чёрного леса. Защитного поля тоже не было: просто ночь, звёзды, горы, плеск реки…

Пальцы так горели, что я спустилась по аккуратной дорожке к кромке воды. Орф, всё ещё нестабильный, но уже не двуглавый, потопал за мной. Я опустила руки в воду.

«Как же хорошо, холодная!»

И с удивлением осознала: орф не препятствовал мне в проявлении моего дара! Почему?! Я обернулась, сидя на корточках.

Все орфы, которые были в кампусе, с нечёткими странноватыми формами, сгрудились наверху над лесенкой, по которой я спускалась. Они смотрели на меня, и только. Что-то тут было не то… Уж не приказано ли им было меня прикончить?

Я сглотнула.

И вдруг из тел двух дюжин дрожащих, мерцающих псов, вылетели клочки плазмы. Одновременно, словно по приказу. Они метнулись ко мне сверкающими сине-красными ядрами. Я прижалась к земле, хотя, может, стоило прыгнуть в воду…

Меня не размазало, взрыва не было. Я осторожно приподняла голову и обомлела: капли плазмы, похожие на лаву, собирались вместе в метре от меня. Я чётко увидела пальцы на ногах, мощные ступни, икры, колени и бёдра, залитые плазмой…

Наверное, всё же стоило влезть в реку. Но я поднялась на четвереньки, а затем и встала во весь рост, чувствуя сырость земли на ладонях. Облизнула пересохшие губы. Передо мной стоял мерцающий фиолетовым, как орф, с прожилками красных и синих разрядов, тёмный, словно сотканный из космоса, высокий, широкоплечий человек. Волосы из плазмы шевелил ветер. Чёрные глаза из глубин мистического тела смотрели на меня серьёзно.

В свете от всполошившихся гномиков, взлетевших с кустов и рванувших сюда, я разглядела его лицо: высокий лоб, правильный нос, квадратный подбородок, как будто они могли быть настоящими.

— Линден? — непослушными губами произнесла я.

И он протянул ко мне руку.