«Я не могу прожить и дня без любви», – призналась Екатерина в 44 года, когда ее сердце вновь забилось при встрече с мужчиной, ставшим ее настоящим спутником жизни. Им был Григорий Потемкин – тот самый молодой вахмистр, который в 1762 году отдал ей свой темляк, когда она ехала арестовывать своего супруга Петра III. Его гордая осанка и рыцарское поведение понравились императрице, и она поблагодарила его за подарок теплой улыбкой. Впоследствии Потемкин присоединился к пятерым братьям Орловым и Никите Панину в заговоре, приведшем Екатерину к российскому трону.

С тех пор этот молодой человек 23 лет стал частым гостем на интимных вечерах в Эрмитаже. Он был умен, образован, остроумен и умел развлекать публику блестящими пародиями. Уже тогда стало ясно, что между ним и императрицей возникло взаимное восхищение, что совсем не понравилось Орловым.

В то время Григорий Орлов все еще оставался фаворитом, и его семья не собиралась отказываться от власти и привилегий, которыми пользовалась при дворе. Однажды вспыльчивый Алексей Орлов вступил в драку с Потемкиным, нанес ему удар в левый глаз и ослепил его. После этого инцидента молодой офицер стремительно покинул двор, не простившись с императрицей.

Екатерина ценила храбрость и преданность Потемкина и помогла ему продвинуться по службе[18]. Во время войны с Турцией он присоединился к армии генерала Румянцева. В Санкт-Петербурге его встретили с воинскими почестями, и императрица в знак своего расположения пригласила его на обед. Перед возвращением на войну Потемкин попросил у Екатерины разрешения писать ей лично. Она согласилась, но была удивлена, когда прошли недели, а письма так и не пришли.

В декабре 1773 года, когда Потемкин участвовал в осаде Силистрии – турецкой крепости на Дунае, – императрица отправила ему записку, похожую на признание в любви: «Господин генерал-лейтенант, полагаю, вы столь заняты в Силистрии, что у вас нет времени даже читать письма… Однако я уверена, что все, что вы делаете, можно приписать лишь вашему пламенному рвению ко мне, а также, в более широком смысле, к дорогому Отечеству, которое вы любите и которому служите. Но, поскольку я желаю сохранить отважных, умных и искусных людей, прошу вас не подвергать себя опасности… Прочитав это письмо, вы можете спросить себя, с какой целью оно написано. Могу ответить вам: я написала его, чтобы вы имели подтверждение моего отношения к вам, ибо всегда испытываю к вам самое доброе расположение. Екатерина».

Потемкин уже давно был влюблен в императрицу и, получив письмо, в январе 1774 года немедленно взял отпуск, чтобы вернуться ко двору. Однако по прибытии его ждало большое разочарование: у Екатерины появился новый фаворит, заменивший Григория Орлова. Никита Панин, чтобы поднять настроение императрице, познакомил ее с молодым Александром Васильчиковым, красивым, добродушным и изысканным офицером 28 лет. Тому потребовалось немного времени, чтобы завоевать расположение Ее Величества; Екатерина поселила его рядом со своими покоями и назначила генерал-адъютантом. Она его не любила, но ей нужен был покорный спутник, который всегда был бы рядом. Васильчиков, хотя и был привлекателен, не соответствовал интеллектуальному уровню Екатерины, а его разговор казался ей ограниченным. Вскоре она устала от его общества и в письме Панину призналась: «…Это скучно. Я попалась на удочку, но больше так не обманусь».

Потемкина императрица просила «держаться рядом», и он пробыл при дворе несколько недель, но он не мог выносить присутствия Васильчикова. Чтобы оказать на царицу давление, Потемкин решил уйти в монастырь под Санкт-Петербургом и пригрозил постричься в монахи[19]. Царица не хотела терять такого «мужественного, умного и образованного» человека и немедленно отправила свою фрейлину, графиню Прасковью Брюс, с приказом вернуть его ко двору, где его ждал теплый прием. Потемкин, возбужденный ее интересом, поспешил обратно. Тем временем Екатерина уже приказала Васильчикову покинуть столицу, но перед этим наградила его дворцом в Москве, слугами, имуществом, драгоценностями и тысячами рублей.

Через несколько недель после прибытия во дворец Потемкин переехал в апартаменты, которые раньше занимал Григорий Орлов. Ему нужно было пройти всего несколько ступенек и подняться по винтовой лестнице, чтобы оказаться в спальне императрицы. Потемкину к тому времени было 34 года – на десять лет меньше, чем императрице. Он не был красавцем, но обладал высокой и крепкой фигурой и имел мужественный облик – черноволосый, загорелый, с повязкой на раненом глазу. Встречавший его английский посол записал: «У Циклопа есть комичный недостаток: он отчаянно грызет ногти, до мяса».

Екатерину завораживала дикая и первобытная натура Потемкина. Каждую ночь он появлялся в ее покоях в одном лишь халате, и она отдавалась ему с пылкой и безудержной страстью. Ходили слухи, что Потемкин был «щедро одарен природой», и императрица вовсе не скрывала своего влечения. В одном письме она писала ему: «Я буду для тебя „женщиной огня“, как ты часто говоришь. Но постараюсь скрыть свое пламя».

Рядом с ним она ощущала прилив молодости, их объединяли вкусы и страсти. Хотя великий князь Павел, Никита Панин и братья Орловы осуждали эти отношения, сомнений в том, что Потемкин занимал особое место в сердце императрицы, не было. Один из сенаторов заметил: «Несомненно, они сильно любят друг друга, ведь они так похожи во всем!»

Екатерина была околдована своим новым возлюбленным. Даже находясь за работой в кабинете или на совещаниях с министрами, она не переставала думать о нем. Ежедневно они обменивались записками – она, проявляя осторожность, сжигала его письма, а он берег ее послания как бесценное сокровище. Императрица выдумывала для Потемкина ласковые прозвища: «мой золотой фазан», «голубчик», «тигр», «царь джунглей»… Понимая, как инфантильно это выглядит, она призналась ему в письме: «Из меня льется поток нелепых слов. Не понимаю, как ты можешь терпеть женщину с такими сумбурными мыслями. О, господин Потемкин! Какое прискорбное чудо вы совершили, одурманив голову, которую мир считал одной из лучших в Европе… Какая позорная участь – Екатерина II, пылающая безумной страстью!»

С любимым время пролетало незаметно: ее радовали его живой ум и тонкий юмор. «Дорогой мой, какие истории ты мне рассказывал вчера! Стоит их вспомнить – и я не могу сдержать смех… Мы были вместе четыре часа и не скучали ни минуты, а расставаться с тобой мне всегда тяжело. Мой голубчик, я тебя очень люблю. Ты красив, умен и весел». Для Екатерины ее возлюбленный обладал тем сочетанием качеств, которые редко встречаются в одном человеке. Он был не только смелым и остроумным, но также проявил себя как музыкант, поэт, знаток искусства, строитель и страстный читатель.

Однако у Потемкина был переменчивый характер: после бурной радости он легко впадал в уныние. Он был ревнивым собственником и упрекал Екатерину в том, что у нее было 15 любовников до него. Глубоко задетая, она написала ему длинное «искреннее признание», где подробно рассказала о своих прошлых отношениях: «…Итак, господин мой, после этого признания могу ли я надеяться на отпущение моих грехов? Вам будет приятно узнать, что их было не 15, а лишь треть от этого числа: первый (Салтыков) – по необходимости, а четвертый (Васильчиков) – от отчаяния. Что касается остальных трех (Понятовский, Орлов и вы сами), то Бог знает, что причина была не в распутстве, к которому я вовсе не склонна».

Потемкин принял объяснения любимой, но ясно дал понять, что не намерен довольствоваться положением императорского фаворита. Чтобы доказать серьезность своих чувств и приверженность, Екатерина решилась на шаг, который хранила в глубочайшей тайне.

При дворе ходили слухи, что, охваченная страстью и желая угодить Потемкину, императрица вышла за него замуж. Предположительно, свадьба состоялась 8 июня 1774 года в церкви Святого Самсония в Санкт-Петербурге в присутствии пяти человек, включая фрейлину и камердинера Екатерины, а также племянника Потемкина. Невеста была в полковом мундире, а жених – в генеральском. С этого дня в своих ежедневных записках Екатерина обращалась к нему как к «дорогому мужу» и подписывалась: «Ваша преданная жена». За короткое время Григорий Потемкин достиг высших постов – президента Военного совета, главнокомандующего, генерал-губернатора и др. Его осыпали титулами и почестями, он получил высшие российские и зарубежные награды, включая орден Святого Андрея Первозванного, а также был удостоен титула князя и обращения «Его Светлость». Как и Григорию Орлову, Екатерина подарила ему миниатюрный портрет со своим изображением, обрамленный бриллиантами, который имел право носить только он, прикрепив к своему мундиру. Щедрость императрицы не знала границ: на него сыпались дары, титулы, высокие должности, богатства, земли, крепостные и дворцы; мать, сестру и пятерых племянниц Потемкина пригласили жить во дворце. Скромный офицер стал одним из самых богатых и влиятельных людей в России.

Осенью 1774 года Екатерина начала поручать Потемкину некоторые государственные функции и с удовольствием убедилась в его огромной работоспособности. Он оказался искусным советником, дипломатом и блестящим стратегом. Дни напролет он был занят изучением докладов министров, донесений послов или работал вместе с императрицей, обсуждавшей с ним важнейшие государственные дела. Политические, военные и богословские совещания поглощали все его время. Екатерина видела его реже, чем ей хотелось, и однажды с упреком сказала: «Даже в девять часов вечера я не могу поговорить с вами наедине. Я зашла в ваши покои и застала там толпу людей, которые бродили туда-сюда, кашляли и издавали много шума. А я ведь пришла только для того, чтобы сказать вам, что люблю вас слишком сильно».

Но, несмотря на страсть, которую они испытывали друг к другу, их отношения с самого начала были непростыми. Оба обладали сильным, властным и гордым характером. Поначалу Екатерина была счастлива, что впервые рядом с ней оказался человек, близкий ей по духу и способный помогать ей в управлении «этой необъятной и сложной империей». Но с течением времени ссоры между ними становились все более частыми.

Влюбленные ежедневно передавали друг другу краткие записки, запечатлевшие не только их взаимное влечение, но и ссоры, отражавшиеся на здоровье императрицы. «Сделайте мне одно-единственное одолжение ради моего же блага: успокойтесь. После слез мне немного полегчало, и только ваше волнение причиняет мне боль. Дорогой мой друг, любовь моя, перестаньте терзать себя – нам обоим нужны тишина и покой, иначе мы в конце концов превратимся в мячики в теннисной партии», – писала она. В другой раз Екатерина говорила: «Мой дражайший, я взяла веревку с камнем, обвязала ею все наши ссоры и бросила в прорубь… И, если это вас утешит, пожалуйста, сделайте то же самое». Но Екатерина устала от вспышек гнева Потемкина. Она искала в нем опору и убежище от давления и одиночества, сопровождающих ее как правительницу, но все чаще вместо этого получала раздражение и боль. В одном из последних посланий она писала: «Повторяю и повторяла вам это сотни раз: усмирите вашу ярость, чтобы моя природная нежность могла вернуться, иначе вы сведете меня в могилу».

Когда их отношениям исполнилось два года, напряжение между Екатериной и Потемкиным достигло пика. Князь имел все, чтобы быть счастливым, но чувствовал себя неудовлетворенным и несчастным. Он мечтал о неограниченной верховной власти, которой не мог обладать, ведь он не был императором России. Екатерина, желавшая сохранить дружбу с мужчиной, которого все еще любила и в котором нуждалась, предложила ему покинуть Зимний дворец и подарила Аничков дворец, чтобы он мог поселиться там. Братья Орловы уже ненавидели Потемкина. Алексей Орлов откровенно сказал императрице, что этот человек наносит ей вред, и если она не решится расстаться с ним, он лично «заставит его исчезнуть немедленно». Однако до этого не дошло, потому что Екатерина и Потемкин достигли соглашения – сохранить свои чувства и сотрудничество, но дать друг другу свободу для новых романтических увлечений.

В возрасте 47 лет Екатерину по-прежнему привлекали молодые офицеры, так же как и Потемкина – красивые девушки. Именно он занялся подбором фаворитов, которые должны были сменить его в опочивальне императрицы, чтобы тем самым сохранить свое влияние на нее. Он переселился в резиденцию, примыкавшую к императорскому дворцу, и Екатерине достаточно было перейти по крытой галерее, чтобы навестить его, когда ей этого хотелось.

Нового любовника Потемкин предложил сам – это был Петр Завадовский, украинский офицер 36 лет, галантный, воспитанный и внимательный. Екатерине понравились его внешность, сдержанность и спокойный нрав, и всего через несколько недель он стал преемником Потемкина. Тот уступил свои покои новому императорскому фавориту за 100 000 рублей – весьма выгодная практика, которую он продолжал в последующие годы. Потемкин не только подбирал всех «избранников» для Екатерины, но и строго контролировал их «правление», которое, как правило, длилось не больше нескольких месяцев. После завершения отношений с императрицей каждый из них получал титулы, подарки и почести. Когда Завадовский утратил ее благосклонность, он покинул дворец с легкой обидой, но весьма довольный. «Он получил от Ее Величества 80 000 рублей, пожизненную пенсию 5000 и 4000 крепостных на Украине. Эта должность, без сомнения, весьма прибыльна здесь, в России», – писал французский дипломат шевалье де Корберон.

Роль князя Потемкина как «поставщика» фаворитов для Екатерины поражала всех при дворе, ведь подобного не знала ни одна европейская монархия. Когда Завадовский исчез с горизонта, Потемкин без промедления нашел нового кандидата – им стал Семен Зорич, обаятельный и вежливый офицер сербского происхождения.

Один французский коммерсант писал о Потемкине: «Он пользуется теперь бóльшим уважением, чем когда-либо, и играет ту же роль, что и мадам де Помпадур в последние годы своей жизни при Людовике XV. Он представил императрице очередного юношу, на этот раз некоего Зорича, майора гусарского полка, и новый фаворит уже отужинал с ней». Красавец Зорич был рад своему возвышению в качестве личного адъютанта государыни и с готовностью заплатил Потемкину 100 000 рублей «в знак благодарности». Но его правление длилось недолго: Зоричу вскоре вскружила голову новая должность, и, когда он потребовал у Екатерины титул князя – как у Орлова и Потемкина, – она в гневе записала в дневнике: «Вчера я была в него влюблена, а сегодня не могу его терпеть».

Личная жизнь императрицы Екатерины II была предметом всевозможных слухов, а среди иностранных дипломатов – порицания. «Ее двор, – писал новый британский посол сэр Гаррис, – постепенно превратился в арену распущенности и разврата. Князь Потемкин управляет ею абсолютно. Он глубоко знает ее слабости, желания и страсти и направляет их по своему усмотрению. Императрица проявляет высшую степень тех слабостей, которые приписываются ее полу: любовь к лести и тщеславие, нежелание слушать и следовать здравым советам, сладострастие, ведущее к излишествам, позорящим любую женщину, независимо от ее положения».

Но Екатерина никогда не стыдилась своего поведения и не скрывала своих фаворитов, с которыми была требовательна, но щедра. Для нее такой образ жизни был не просто удовлетворением плотских желаний – она нуждалась в спутнике, который помог бы ей хотя бы на несколько часов забыть о тяжкой ноше власти и с кем можно было бы разделить минуты ласки и смеха. Современников возмущало не столько число любовников, сколько разница в возрасте между Екатериной и ее последними фаворитами.

Государыня объясняла, что ее фавориты были своего рода учениками, которых она воспитывала, чтобы однажды сделать их просвещенными придворными. Однако подходил на такую роль далеко не каждый – помимо привлекательной внешности и вежливости, избранники должны были обладать талантом и образованностью. Когда претендент не соответствовал этим требованиям, он быстро наскучивал ей и терял ее благосклонность.

Екатерина сожалела, что в Европе ее поведение судили так строго, не принимая во внимание ее заслуг. Ее политические и военные амбиции не знали границ. Она с гордостью считала себя продолжательницей дела Петра Великого. При ней Российская империя расширила свои границы на юге Украины и в Крыму. Она победила турок и получила выход к Черному морю и свободный проход через Босфор и Дарданеллы, что открыло путь к Средиземному морю. Екатерина также успешно подавила восстание под предводительством Пугачева и устранила угрозу, которую представлял Иван VI. Ее официальный имидж пользовался огромным уважением и восхищением в интеллектуальных кругах и салонах. Она основала Эрмитаж – свою личную художественную галерею, в которой собрала одну из лучших коллекций европейского искусства, и прославилась как меценат художников и покровительница науки.

Единственное, чего не хватало Екатерине, – это внука, который мог заменить великого князя Павла в качестве наследника престола, поскольку сына она считала неспособным к правлению. В начале 1775 года государыню беспокоил только сын, чей брак с Натальей потерпел неудачу. Прошел уже год с их свадьбы, однако не только не было наследника, но уже весь двор был наслышан о неверности великой княгини. До Екатерины дошли слухи, что Наталья состоит в тайной связи с молодым и обаятельным Андреем Разумовским, лучшим другом великого князя Павла. Но когда императрица намекнула сыну, что неплохо было бы удалить Разумовского от двора, Павел отказался, ведь, кроме Натальи, именно к нему он чувствовал наибольшую привязанность.

Хотя Екатерина могла бы раскрыть сыну глаза на поведение его жены, она предпочла промолчать, особенно когда осенью получила известие, что ее невестка беременна. Ее не волновало, кто был отцом ребенка, – важно было, чтобы беременность завершилась благополучно ради блага империи и династии Романовых. Роды ожидались весной 1776 года, и императрица распорядилась, чтобы великие князь с княгиней переселились в Царское Село до наступления радостного события.

На рассвете 10 апреля Павел разбудил мать вестью, что у его супруги начались роды. Екатерина поспешила к постели невестки. Надев большой передник, она вместе с повитухой пыталась успокоить роженицу, которую терзали сильнейшие схватки. Только через трое суток измученная Наталья произвела на свет мертвого ребенка. Глубоко потрясенная Екатерина убедилась, что это был «крупный мальчик и хорошо сложенный». Врачи не сделали кесарево сечение, поскольку в то время оно считалось рискованной операцией. Вскоре после этого Наталья умерла. Ей было 20 лет. Павел был поражен до глубины души. Несмотря на скорбь и утомление, императрица старалась держаться, но своему другу Гримму призналась: «Я три дня ничего не ела и не пила. Были моменты, когда ее страдания причиняли мне такую боль, словно разрывали мое собственное тело. Потом я онемела. Я, по натуре склонная к слезам, видела, как она умирает, и не пролила ни одной слезинки. Я сказала себе: „Если ты зарыдаешь, другие потеряют сознание“».

Смерть жены настолько потрясла Павла, что он не хотел расставаться с ее телом, обнимал покойную и не позволял унести ее. Екатерине удалось вразумить его, но сын был безутешен. Он не пошел на похороны, Екатерина же возглавила траурную процессию вместе с Потемкиным и Григорием Орловым. Павел заперся в своих покоях, отказываясь кого-либо видеть. В приступах ярости он крушил мебель, кричал, бранил слуг и даже грозился выброситься из окна.

Чтобы положить конец этой ситуации и заставить сына одуматься, Екатерина решила показать Павлу любовные письма Натальи к Разумовскому, которые она нашла в ее секретере. Это было жестокое решение, но, когда Павел узнал, что двое самых близких ему людей обманули его, он пришел в ярость. С этого момента он стал более покладистым и был готов следовать советам матери. Екатерину глубоко ранила трагическая смерть невестки. Она призналась, что «никогда в жизни не оказывалась в более отвратительной и мучительной ситуации», но больше всего ее угнетала потеря внука. В письме к своей подруге мадам Бильке она говорила с холодной рассудительностью: «На деле, поскольку выяснилось, что она не способна произвести на свет живого ребенка, нам не следует более о ней думать».

Пока двор пребывал в трауре по великой княгине, Екатерина уже размышляла, кем ее заменить. Кандидатуру Софии Вюртембергской уже рассматривали до первой женитьбы Павла, но немецкой принцессе тогда было всего 14 лет, и от нее отказались. Теперь девушке исполнилось 16, и Екатерине она казалась идеальной партией для сына. Воспользовавшись пребыванием в Петербурге принца Генриха Прусского, императрица предложила устроить в Берлине встречу великого князя и Софии. Фридрих II, всегда готовый угодить Екатерине, с удовольствием согласился, и после беседы с родителями Софии состоялось свидание.

План сработал безупречно: молодой вдовец был очарован Софией Вюртембергской. Она была высокой, светловолосой и наделена мягким, приятным характером. То, что она приходилась внучатой племянницей самому Фридриху II, делало ее еще более привлекательной в глазах Павла. Павел быстро забыл свое горе и наслаждался обществом Софии на всех приемах, обедах и балах, устроенных в ее честь. Екатерина с удовольствием читала письма сына, в которых он описывал достоинства принцессы, ее желание быть доброй и верной супругой и выучить русский язык. Молодая пара задержалась в Германии еще на десять дней, а тем временем императрица прислала будущей невестке великолепное ожерелье с бриллиантами и подходящие к нему серьги.

«Мой сын вернулся в полном восторге от своей принцессы. Признаюсь, я тоже ею очарована. Она – воплощение желанного образа: стройна, как нимфа, кожа цвета розы, самая прекрасная кожа на свете, высокая, но изящная. Ее лицо выражает скромность, доброту, приветливость и невинность…» – писала Екатерина в письме подруге. В конце августа императрица приняла пару в Царском Селе. После нескольких дней отдыха они отправились в Санкт-Петербург, и юная немецкая принцесса повторила путь своих предшественниц: она перешла в православие, получила титул великой княгини и имя Мария с отчеством Федоровна при крещении. На следующий день после помолвки она сказала своему будущему супругу: «Клянусь любить вас и обожать всю свою жизнь, всегда быть рядом с вами, и ничто на свете не изменит моих чувств к вам. Таковы чувства вашей всегда преданной и любящей невесты».

Всего через пять месяцев после смерти Натальи состоялась свадьба Павла и Марии. На этот раз Екатерина не ошиблась: ее новая невестка оказалась прекрасной супругой. Великий князь никогда прежде не был так счастлив. В письме к принцу Генриху Прусскому он признался: «Куда бы она ни шла, повсюду несет с собой радость и покой. Ей удается не только развеять мою меланхолию, но и вернуть хорошее настроение, которого я полностью лишился за последние три несчастливых года».

Помимо прочих достоинств, Мария оказалась очень плодовитой: у нее с Павлом родилось десять детей. К великому удовлетворению Екатерины, первым, 12 декабря 1777 года, появился на свет мальчик – без осложнений, с хорошим весом и абсолютно здоровый. Его нарекли именем Александр, и колокола Казанского собора возвестили об этом радостном событии. Императрице в свое время было отказано в праве быть матерью, но в роли бабушки она отдалась чувствам без остатка. Подобно императрице Елизавете Петровне и под предлогом, что молодая и неопытная мать не сможет воспитать будущего царя, Екатерина фактически присвоила себе новорожденного. Родителям позволялось навещать ребенка, когда им угодно, но воспитание и уход за мальчиком взяла на себя бабушка.

Спустя 16 месяцев двор вновь погрузился в ликование – родился второй сын, которого нарекли Константином, так как Екатерина надеялась, что однажды он станет правителем Константинополя. Династическое будущее России казалось обеспеченным, и императрица не скрывала своего полного счастья. Бабушкой она стала в 48 лет и была спокойна, уделяя все свое время двум старшим внукам. Екатерина вмешивалась буквально во все – от выбора имен до назначения нянек, докторов и преподавателей. Когда Александру исполнилось семь, а Константину – шесть лет, она сама выбрала для них наставников и даже составила «правила воспитания» и методические рекомендации для их обучения.

Дети должны были ложиться спать рано, в хорошо проветриваемых комнатах, на простых кожаных матрасах. Их следовало ежедневно купать в холодной воде, а зимой водить в русскую парную. Важно было как можно раньше научить их плавать, а пища должна была быть простой, умеренной и с большим количеством фруктов. В 1784 году Екатерина назначила главным наставником Александра швейцарского просветителя и республиканца Лагарпа. Тот быстро завоевал уважение и симпатию своего воспитанника, а его либеральные идеи оставили глубокий след в мировоззрении будущего императора.

Императрица относилась к своим внукам как к родным детям. Было обычным делом видеть, как они играли рядом с Екатериной в ее кабинете, пока она диктовала донесения или принимала министров. По вечерам она читала им сказки, которые сама же сочиняла. Своему другу Гримму она признавалась в восхищении старшим внуком, которого называла «господин Александр» и считала вундеркиндом: «Удивительно, что, хотя он еще не умеет говорить, в 20 месяцев он знает вещи, недоступные трехлетнему ребенку». Позднее, когда Александру исполнилось три года, она писала: «Дорогой Гримм, вы бы только знали, какие чудеса творит Александр как повар, как архитектор; как он рисует, смешивает краски, рубит дрова; как сам учится читать, рисовать, считать и писать». Гордясь своим внуком, императрица была убеждена, что его ждет блестящее будущее и это исключительно ее заслуга. «Я превращаю его в прелестного ребенка», – сказала она.

В июне 1778 года Екатерина получила печальное известие от французского посланника при дворе: ее глубокоуважаемый друг Вольтер скончался в Париже 30 мая в возрасте 83 лет. Хотя они никогда не встречались лично, с самого начала их переписки философ не скрывал своего восхищения ею и называл себя «приверженцем Екатерины до смерти». Потрясенная, императрица написала Гримму о своем желании выкупить библиотеку Вольтера, чтобы пополнить ею вместе с книгами Дидро архивы Эрмитажа. «Я почувствовала глубокое уныние и пренебрежение ко всем вещам в этом мире, – призналась она. – Почему вы не забрали его тело от моего имени? Вы должны были отправить его мне, и, клянусь Богом, у него была бы самая прекрасная гробница. Купите его библиотеку и все оставшиеся бумаги, даже мои письма к нему. Со своей стороны, я охотно щедро заплачу его наследникам, которые, как мне кажется, не понимают всей ценности этих сокровищ».

К скорби по обожаемому Вольтеру добавлялись все более тяжелые отношения с сыном Павлом. После смерти бывшего фаворита Григория Орлова императрица приобрела его дворец в Гатчине, в 50 километрах от Санкт-Петербурга, и подарила его великому князю. Там Павел уединился со своей семьей. Он жаловался, что его, наследника престола, мать отстраняла от власти и ответственности. В то же время Екатерина отдавалась всей душой своему маленькому «господину Александру», настолько, что всерьез подумывала о лишении Павла прав на престол и передаче наследования напрямую внуку. Великий князь знал это и еще больше ненавидел мать, потому что ее поведение провоцировало его на конфликт с собственным сыном. Годы разочарований и страх пережить ту же участь, что и император Петр III, сказались на его психическом состоянии. Павел стал подозрительным, пугливым и эксцентричным. Даже его преданная супруга Мария, которую он все чаще встречал с презрением и жестокостью, тревожилась за его рассудок: «Каждый день кто-нибудь непременно высказывается о расстройстве его умственных способностей».

В Гатчине военные бредни Павла все больше напоминали идеи Петра III. Униженный тем, что не мог командовать собственной армией, он создал свою. Обрядившись в прусскую форму, он изнурял солдат постоянными учениями и наказывал их палками. «Нельзя смотреть на все, что делает великий князь, без жалости или ужаса. Кажется, будто он изо всех сил старается вызвать к себе ненависть и отвращение. Он внушил себе, что его презирают и хотят унизить, и, исходя из этой мысли, нападает на всех и наказывает без разбора. Малейшая задержка, малейшее возражение – и он впадает в ярость», – писал граф Ростопчин. Отдаленный от двора, Павел почти не виделся с матерью, кроме как на официальных церемониях, и мог навещать своих старших сыновей Александра и Константина лишь изредка. Холодная протокольная переписка между императрицей и наследником только подчеркивала их ужасные отношения.