Несмотря на свое недоверие, в августе 1561 года королева Елизавета согласилась, чтобы английские корабли сопровождали Марию Стюарт во время ее возвращения из Франции в Шотландию. В письме она написала ей: «Мне стало известно, что по настоянию вашего Совета вы решили вернуться в свое королевство, и уверяю вас – я не желаю ничего большего, чем ваша дружба, как того требует и наша природа, и наше родство».

14 августа королева Мария отплыла из Кале в сопровождении своей свиты, и в открытом море ее флотилия была встречена и сопровождена до порта Лит на севере Эдинбурга, куда она прибыла пятью днями позже, в густом тумане. За какие-то шесть месяцев она потеряла мужа, мать и титул королевы Франции и теперь возвращалась одна в страну, которая была ей чужой. Хотя Мария опасалась реакции своих подданных, ее встретили тепло, как народ, так и часть шотландской знати. Но вскоре ей предстояло узнать, что Шотландия – это бедное и отсталое королевство, раздираемое непрекращающимися междоусобицами кланов.

Устроившись в замке Холируд в Эдинбурге, шотландская королева отправила своего протестантского посланника Уильяма Мейтланда к английскому двору, чтобы попытаться убедить свою тетю признать ее официальной наследницей. Елизавета отказалась высказываться по столь щекотливому вопросу и прямо заявила дипломату, что ни народ, ни парламент Англии никогда не примут на трон католичку-иностранку, даже если она ее ближайшая родственница. «Я прекрасно осознаю непостоянство английского народа – вечно недовольного нынешним правлением и постоянно устремляющего взор на того, кто придет после», – заметила королева.

Тем не менее она заверила Мейтланда, что среди всех возможных наследников именно Мария Стюарт является ее фавориткой и обладает самыми законными правами. Этот ответ не охладил пыл свергнутой шотландской королевы, которая твердо верила, что если ей удастся встретиться с Елизаветой лично, она сумеет ее убедить.

Если вначале Елизавета заняла враждебную позицию по отношению к Марии из-за обид и унижений, которые та ей причинила, то со временем их отношения стали более дружелюбными. С прибытием Марии в Шотландию обе королевы начали переписываться и постепенно стали лучше узнавать друг друга. Обе были сиротами, пережившими травматичное детство вдали от матерей, и обе оставались незамужними. Марии было 18 лет, а Елизавете – на десять больше, но между ними установилось взаимное уважение. Шотландская королева восхищалась мужеством своей тети, сумевшей выстоять в водовороте интриг и испытаний и взойти на престол Англии.

Они были единственными женщинами в Европе, правившими по праву рождения, и числились среди наиболее образованных правителей своего времени, хотя Елизавета превосходила Марию в эрудиции. В религиозных взглядах обе королевы называли себя умеренными и отвергали насилие, поразившее их королевства. Но отличались они в одном: в подходе к правлению. В Шотландии говорили, что «Мария правит сердцем, а ее тетя в Англии – разумом».

Елизавета проявляла большой интерес к Марии Стюарт и часто засыпала вопросами ее посланника Джеймса Мелвилла. Ей было любопытно все – от вкусов Марии до ее внешности. С ранних лет Марию в Шотландии и Франции знали как женщину выдающейся красоты и обаяния. Ее высокий рост (около 180 см) и королевская осанка производили сильное впечатление. Елизавета, значительно ниже ростом, не обладала столь утонченными чертами лица и фарфоровой кожей Марии и завидовала ее юности и свежести.

Посол, хорошо знавший о тщеславии английской королевы и ее любви к лести, постарался ответить так, чтобы ей было приятно. «Волосы Ее Величества, – сказал он, – скорее рыжие, чем золотистые, с кудрями, которые кажутся естественными. Она спросила меня, какой цвет ей больше идет и какую из двух королев я считаю красивее. Я ответил, что она – прекраснейшая королева Англии, а моя госпожа – прекраснейшая королева Шотландии».

Когда королева продолжала настаивать, рассказывал Мелвилл, я ответил, что обе они – самые красивые дамы своих королевств, но Ее Величество белее, тогда как моя королева очень мила. Она спросила, кто из них выше ростом. Я ответил, что моя королева. Тогда Елизавета заметила: «Слишком высокая, ведь я – среднего роста». Потом она поинтересовалась, какими видами деятельности занимается ее племянница, и я сказал, что та любит охоту, а когда серьезные государственные дела позволяют, читает сказки и играет на лютне. Королева спросила, хорошо ли она играет, и я ответил: «Вполне неплохо – для королевы». Мелвилл даже предложил своей собеседнице переодеться пажом и тайно отправиться в Шотландию, чтобы встретиться с Марией. На что Елизавета с улыбкой ответила: «Ах, если бы ты только могла устроить это!»

Между Елизаветой и Марией завязалась регулярная переписка: письма приходили каждую неделю. Вскоре они начали строить планы личной встречи – летом 1562 года в Йорке или Ноттингеме. Но столь долгожданное свидание пришлось отложить. В начале июля во Франции вспыхнула кровопролитная гражданская война между католиками и протестантами-гугенотами, и Елизавета вынуждена была отменить поездку и перенести ее на следующий год.

Ситуацию еще больше осложнило неожиданное заболевание самой Елизаветы. 10 октября в Хэмптон-Корте у нее внезапно появилась сыпь – у королевы началась оспа. Весть о ее болезни распространилась по всей стране. Мария Стюарт, которая уже переболела оспой, тут же написала тете письмо и прислала рецепт мази, которую использовала сама, чтобы на лице не осталось рубцов. В те времена оспа считалась смертельно опасной болезнью, и по всей Англии витал тревожный вопрос: что будет, если королева умрет?

Однако спустя всего неделю произошло чудо – Елизавета пошла на поправку. Собрав своих самых верных советников у постели, она выслушала их мнение о необходимости срочно назначить наследника. Но королева решительно отказалась. Вместо этого она выразила желание в случае своей смерти поручить управление королевством лорду Роберту Дадли, сделав его членом Тайного совета и предоставив ему ежегодное содержание 20 000 фунтов.

Для испанского посла стало очевидно: королева Англии по-прежнему не собирается назначать наследника, а лорд Роберт Дадли вновь пользовался ее благосклонностью. Причина, по которой Елизавета не желала выходить замуж, оставалась загадкой для всех и порождала массу домыслов. За этим решением явно стояло ее независимое и упрямое стремление к свободе. Она не хотела, чтобы ее брак поставил под угрозу ее право царствовать единолично. «Ненавижу саму мысль о браке – по причинам, которые не доверила бы даже родственной душе», – однажды сказала она лорду Сассексу. Вероятно, ее отвращение к браку было связано и с ужасным примером, поданным ее отцом Генрихом VIII, который женился шесть раз, а затем отрекался от своих жен или велел их казнить, если они не могли родить ему сына или просто переставали его привлекать.

Врачи той эпохи выдвигали иную версию: якобы у Елизаветы была врожденная аномалия – атрезия влагалища, из-за которой она не могла иметь детей. Один хронист английского двора писал, что, когда королева узнала о рождении первенца Марии Стюарт, она, крайне расстроенная, сказала своим фрейлинам: «Увы, королева Шотландии родила прекрасного сына, а я – лишь бесплодное полено». Истинную причину знала только она – и никому ее не открыла.

Что касается брака, то взгляды Марии Стюарт резко отличались от взглядов ее английской родственницы. После смерти мужа она сразу же занялась поиском нового супруга среди представителей европейских королевских домов, который обеспечил бы ей надежный политический союз. И тут, к всеобщему удивлению, Елизавета предложила ей неожиданного кандидата – своего фаворита лорда Роберта Дадли. Хотя это предложение могло показаться оскорбительным или абсурдным, на деле оно было ловким политическим ходом. Если бы ее близкий соратник занял трон Шотландии как супруг Марии, союз между двумя королевствами был бы навсегда скреплен – под контролем Елизаветы. И поскольку Елизавета не собиралась выходить за него замуж, то если бы Мария и Роберт завели ребенка, он вполне мог бы стать ее крестником и потенциальным наследником. Уильям Сесил объяснил суть этого предложения так: «Предлагая кандидатуру лорда Роберта, Ее Величество предлагает того, кого знает лучше всех, – человека, способного соперничать с любым принцем в мире и превосходящего многих, человека, которым она сама очень дорожит и который лучше любого другого сможет гарантировать дружбу между двумя королевами».

Мария была глубоко оскорблена неожиданным предложением своей тети – выйти замуж за ее бывшего возлюбленного, которого Елизавета сама ранее отвергла. Когда королева Англии попыталась ее убедить, напоминая о выгодах такого союза, Мария вспыхнула от негодования: «Так вот какова, значит, та „сестринская“ забота, которую обещала мне ваша королева, предлагая мне в мужья одного из своих подданных? Что будет, если я соглашусь, а потом она сама выйдет замуж и родит детей? Кто не скажет тогда, что я поступила глупо?»

Шотландские лорды также были возмущены этим предложением: оно показалось им унизительным, ведь лорд Дадли «не принадлежал к древнему и знатному роду, и его происхождение не было безупречным». Чтобы сгладить это, Елизавета, казалось, нашла выход: она пожаловала Роберту титул графа Лестера – высокую честь, которая теоретически позволила бы ему претендовать на корону Шотландии.

Однако этот брачный план потерпел фиаско. Сам Дадли, кроме того, вовсе не стремился жениться на католичке вроде Марии Стюарт, а тем более не желал «сослать себя в изгнание» в Эдинбург.

Тем временем в июле 1565 года королева Шотландии уже точно знала, кого хотела видеть своим мужем. Ее выбор пал на двоюродного брата – Генри Стюарта, лорда Дарнли, который жил при английском дворе и носил титул принца. Он был привлекательным блондином, но юным и совершенно незрелым, без малейшего опыта управления, зато с большим вкусом к удовольствиям. Когда Мария впервые его увидела, она сказала, что он «самый красивый и прекрасный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала». Овдовевшая королева была им очарована, но самоуверенный Дарнли не нравился никому.

Когда до Елизаветы дошли слухи о предстоящей свадьбе, она пришла в ярость. И немедленно написала своей племяннице письмо, предостерегая: если та выйдет замуж за Дарнли, их дружбе придет конец. Больше всего королеву Англии тревожило то, что и Мария, и Дарнли были католиками и внуками Маргариты Тюдор – сестры Генриха VIII. Их союз еще больше укрепил бы право королевы Шотландии на английский престол.

Угрозы Елизаветы не дали результата – наоборот, глубоко ранили Марию. Выбирая в мужья лорда Дарнли, она полагала, что факт его благородного английского происхождения и родства с английской королевой будет воспринят с одобрением. Послу Англии в Шотландии Томасу Рэндольфу она призналась: «Насколько было бы лучше, если бы мы, королевы, столь близкие по крови, соседки, живущие на одном острове, были друзьями и жили в согласии, как сестры, а не отдалялись друг от друга во вред друг другу».

Мария сожалела, что тема ее брака разрушила их отношения с Елизаветой. Хотя уже в период ухаживаний она начала замечать, что Дарнли – человек трудный и своенравный, отказываться от брака ради одобрения английской королевы она не собиралась. На самом деле она не была влюблена в него, это было всего лишь «мимолетное увлечение», но теперь уже не было дороги назад: нужно было довести дело до свадьбы и принять последствия.

Свадьба состоялась 29 июля 1565 года в частной капелле замка Холируд в Эдинбурге. Для Марии Стюарт это был брак по расчету, который помогал ей укрепить свою позицию и вернуть уверенность в себе. Теперь она была замужней королевой и могла надеяться родить наследника престола. Но проблемы между супругами начались уже во время медового месяца. Мария пожалела, что не прислушалась к предостережениям Елизаветы, которая знала дурную репутацию человека, ставшего ее мужем и королем Шотландии.

Она сразу поняла, что за обаятельной внешностью Дарнли скрывается жестокий и надменный человек, который, выпив, терял всякое чувство меры и становился с ней крайне грубым и жестоким. Лорд Дарнли оказался прирожденным интриганом: хотя королева Шотландии даровала ему титул герцога Олбани и пожаловала орден Чертополоха, его амбиции не знали границ – он хотел отстранить жену от власти, особенно теперь, когда она ожидала ребенка.

Оскорбленная поведением мужа, Мария нашла утешение в обществе Давида Риццио – талантливого музыканта, которого она сделала своим личным секретарем и доверенным лицом. Близость между королевой и этим утонченным итальянцем-католиком стала для нее большим утешением в противостоянии деспотичному супругу. Их отношения были столь тесными, что при дворе пошли слухи о любовной связи между ними. Поговаривали даже, что ребенок, которого ожидала Мария, был на самом деле от ее любимца, которому она уделяла слишком много внимания.

Эти сплетни дошли до лорда Дарнли, и, уязвленный в своем мужском достоинстве и боясь утратить влияние, он согласился принять участие в заговоре, организованном группой протестантских дворян, настроенных против королевы. Ночью 9 марта 1566 года Мария ужинала в своих покоях в компании Риццио и нескольких фрейлин, когда ее муж ворвался в комнату вместе с вооруженными людьми. На глазах у королевы ее друг был заколот кинжалами. После убийства Риццио заговорщики заключили Марию под стражу, оставив ее в кабинете под надзором мужа.

Когда до Елизаветы дошли вести об этом происшествии, она сразу захотела вмешаться и отправить войска в Шотландию. Но ее секретарь Уильям Сесил уговорил ее не делать этого, опасаясь за безопасность племянницы и ее нерожденного ребенка. Однако Мария проявила недюжинную проницательность и в ту же ночь сумела использовать весь свой шарм, чтобы примириться с супругом и убедить его бежать вместе с ней. Лорд Дарнли в итоге поддержал жену, и им удалось ночью покинуть дворец, добравшись верхом до замка Данбар на побережье.

Это был настоящий подвиг, если учесть, что королева находилась на пятом месяце беременности. В замке Данбар ее уже ждали самые преданные сторонники, и всего через неделю после заговора она вернулась в Эдинбург во главе восьмитысячного войска и восстановила порядок – не пролив ни капли крови. Мария больше никогда не доверяла своему мужу и так и не простила его. Их брак был окончательно разрушен, когда 19 июня 1566 года после долгих и тяжелых родов у нее появился сын. Известие о рождении наследника по имени Яков было встречено с большой радостью по всей Шотландии. Мария предложила своей тете Елизавете стать крестной матерью ребенка, и та согласилась, хотя новость опять вызвала у нее вспышку ревности.

Однако трагические события омрачили радость Марии Стюарт по случаю рождения наследника. Ночью 10 февраля 1567 года резиденция, в которой находился супруг королевы, недалеко от замка Холируд, взорвалась и была полностью разрушена. В саду обнаружили тело лорда Дарнли с явными признаками удушения. Жестокое убийство потрясло всю Европу, и когда королева Елизавета узнала, что ее кузен погиб при столь загадочных обстоятельствах, она потребовала тщательного расследования. Опасаясь за безопасность Марии, она написала ей письмо, настаивая, чтобы та «немедленно наказала убийц и лично проследила за тем, чтобы ни один из них не избежал кары».

Вскоре стало известно, что главным подозреваемым в убийстве короля являлся Джеймс Хепберн, граф Ботвелл – один из видных шотландских протестантов. Этот влиятельный дворянин, отличавшийся враждебным отношением к Англии, имел значительное влияние при дворе и занимал высокие посты – лорда-адмирала и главного шерифа Эдинбурга. Весть о его причастности молниеносно разлетелась по городу и вызвала бурную реакцию на улицах. Появились слухи, что между Марией и Ботвеллом была не только политическая, но и любовная связь и что оба они причастны к убийству мужа королевы.

Самые верные и преданные друзья шотландской королевы были в замешательстве от ее безрассудного поведения. Сама Елизавета не могла поверить докладам, которые поступали к ней из Шотландии, и написала своей кузине письмо по-французски, в котором выразила свое потрясение: «Мадам, я оглушена, разум полон скорби, а сердце настолько объято ужасом от страшной вести о смерти вашего покойного супруга, моего кузена, – что я едва нахожу в себе силы писать вам… И все же не скрою: страдаю я больше о вас, чем о нем».

В апреле 1567 года граф Ботвелл предстал перед судом по обвинению в убийстве лорда Дарнли, однако был оправдан: его люди оказали давление на судей, и те объявили его невиновным. После освобождения он держался вызывающе и думал лишь о том, как жениться на Марии, чтобы провозгласить себя королем Шотландии. Менее чем через два месяца после трагедии Мария Стюарт сочеталась с ним браком по протестантскому обряду в капелле Холирудского дворца. Этот союз с человеком, которого весь народ считал убийцей ее супруга, навсегда определил ее судьбу и нанес невосполнимый ущерб ее репутации.

Те оправдания, которые она приводила, не убедили ни народ, ни знать. Мария утверждала, что, когда отправилась в Стирлинг навестить своего сына Якова, Ботвелл похитил ее и увез в замок Данбар, где насильно овладел ею. Чтобы сохранить честь, она якобы была вынуждена выйти за него замуж. Однако на улицах и в питейных заведениях Эдинбурга поговаривали, что похищение было не более чем выдумкой, призванной спасти ее доброе имя, а на самом деле она была влюблена в Ботвелла.

С того самого дня ее популярность резко пошла на спад, и даже католики, всегда поддерживавшие Марию, отвернулись от нее. Ночью 15 июня разъяренная толпа заполнила улицы Эдинбурга, выкрикивая: «Сжечь шлюху! Смерть ведьме!» Королеву арестовали и заточили в тюрьму. Елизавета с ужасом следила за стремительно разворачивавшимися событиями: мятежные лорды осмелились захватить и заточить правящую королеву, такую же, как и она. Мария оставалась пленницей в замке Лохливен, расположенном на острове посреди озера в 46 километрах от столицы. Елизавета не знала, что ее племянница ждала ребенка от Ботвелла. В конце июля 1567 года, спустя полтора месяца заключения, Мария потеряла ожидаемых близнецов и оказалась прикованной к постели.

Пока она была слабой и в отчаянии, к ней явилась делегация лордов, которые стали настаивать, чтобы она отреклась от престола в пользу своего сына, которому тогда был всего год. Несколько дней спустя лорды провозгласили маленького Якова VI новым королем Шотландии. Когда Елизавета узнала, что Марию заставили отречься от престола, она была возмущена до глубины души и пригрозила начать войну против шотландцев.

2 мая 1568 года, спустя 11 месяцев заключения, Мария Стюарт обрела свободу. Ей удалось бежать при помощи верных людей и добраться до замка Гамильтон, где она собрала своих сторонников и объявила свое отречение от престола недействительным. Елизавета вздохнула с облегчением, узнав, что ее племянница жива и на свободе. Несколько дней спустя она отправила ей письмо, в котором выразила свои искренние чувства: «Госпожа, радостная весть о вашей свободе, как и чувство привязанности, которое я питаю к своей ближайшей родственнице, побуждают меня написать вам это письмо с советами относительно вашего положения и вашей чести, за которую я переживаю так сильно, как вы того можете желать, – хотя, по правде говоря, вы уделяли ей слишком мало внимания в прошлом. Если бы вы заботились о своей чести так же, как о том несчастном негодяе Ботвелле, весь мир сочувствовал бы вам, чего, увы, сегодня не происходит, – если мне позволено говорить откровенно… Помните, что у того, кто держит в луке две тетивы, натяжение сильнее, но стрелы редко попадают в цель. С приветом, ваша любящая сестра и тетка, Королева Елизавета».

Это письмо так и не попало в руки адресата. Когда оно было написано, Мария Стюарт уже находилась на краю пропасти, откуда не было возврата. Поверженная и обманутая, она не видела иного выхода, кроме как бежать на юг. Ночью 16 мая 1568 года она села в рыбацкую лодку и взяла курс на Англию. Два дня спустя Мария высадилась в порту Уоркингтон и обратилась за помощью к Елизавете. Несмотря на предательство и поражение, она была полна решимости вернуть себе честь и трон. В первом письме к английской королеве, уже с английской земли, Мария писала, что стремится лишь к мести и наказанию изменников. В нем она умоляла: «Не становитесь той зачарованной змеей, что не слышит звуков чар, ведь я не заклинательница змей, а ваша преданная сестра».

Когда Елизавета узнала о прибытии Марии на английский берег, ее первой реакцией было пригласить королеву в Лондон и принять с почестями, соответствующими ее титулу. Но Уильям Сесил, главный хитроумный советник королевы, охладил ее порыв. Для него Мария Стюарт была злейшим врагом и серьезной угрозой. В последующие годы своей службы он сделает все возможное, чтобы эти две королевы так никогда и не встретились. Он напомнил своей госпоже, что ее племянница обвиняется в соучастии в убийстве собственного супруга. Он убеждал, что пока это дело не будет окончательно расследовано, встречаться с ней не стоит – на кону честь самой Елизаветы.

Королева Англии пользовалась большой любовью и уважением народа. Она не могла позволить себе опрометчивый шаг, способный поколебать ее репутацию. Прислушавшись к советам Сесила, Елизавета решила разместить Марию в замке Карлайл, неподалеку от шотландской границы. История повторялась: когда-то сама английская королева провела долгие месяцы в заточении и вдали от двора по приказу Марии Тюдор, которая считала ее опасной соперницей. А теперь Елизавета держала в плену Марию Стюарт.

В течение следующих восемнадцати лет Мария Стюарт оставалась пленницей Елизаветы. Вначале ей оказывались все знаки внимания, подобающие изгнанной монаршей особе. Несмотря на некоторые привилегии – возможность сохранять при себе верных слуг и принимать гостей, – со временем ее заключение становилось все более суровым и тягостным.

Мария считала это вынужденное изгнание несправедливым, ведь она лишь желала предстать перед королевой, чтобы защитить свою честь и опровергнуть выдвинутые против нее обвинения. В ответ на решение держать ее в отдалении она резко отреагировала и, поддавшись своему горячему нраву, написала Елизавете:

«…Увы, государыня! Где это видано, чтобы королю вменяли в вину стремление лично выслушать тех, кто утверждает, что оклеветан?» Но больше всего королеву встревожила скрытая угроза, которой завершалось письмо. Без обиняков Мария дала понять, что, если Елизавета откажется ее выслушать, она обратится за поддержкой к французскому и испанскому монархам – католикам, которые, несомненно, примут ее с надлежащими почестями.

Елизавета была глубоко уязвлена словами племянницы, которую, как ей казалось, всегда защищала. Ее чувства к Марии были противоречивыми. Перед ней была молодая женщина двадцати пяти лет, преследуемая судьбой, дважды овдовевшая, свергнутая с престола и разлученная с ребенком, едва появившимся на свет. Но вместе с тем – гордая католическая королева, претендующая на английский трон и подозреваемая в причастности к убийству подданного Английского королевства. Своим бегством в Англию она поставила Елизавету в крайне затруднительное положение. Когда северные английские лорды-католики узнали, что Мария находится в замке Карлайл, они немедленно прибыли туда, чтобы засвидетельствовать ей верность и провозгласить ее своей «законной королевой».

«Что же мне делать с Марией?» – этот вопрос не давал покоя Елизавете и лишал ее сна в те непростые дни. Всегда готовый защитить интересы своей королевы, Уильям Сесил нашел решение этой сложной дилеммы.

Он предложил создать специальную комиссию по расследованию смерти английского подданного лорда Дарнли. Сначала Мария Стюарт, глубоко возмущенная, категорически отказалась сотрудничать, но в итоге была вынуждена согласиться. Заседания комиссии, возглавляемой герцогом Норфолком, начались в городе Йорк 28 июля 1568 года и вызвали огромный общественный резонанс. Мария Стюарт должна была предстать перед шотландскими лордами, обвинявшими ее в преступлении. Главным обвинителем выступал Яков Стюарт, граф Морей – ее единокровный брат и регент Шотландии, предавший ее. Поначалу он был главным советником Марии, но после ее брака с лордом Дарнли перешел в лагерь оппозиции и возглавил мятеж. Граф Морей был полон решимости доказать вину своей сестры, даже если для этого пришлось бы сфабриковать улики и подложные свидетельства. Он предъявил документы, якобы извлеченные из серебряной шкатулки, – любовные письма, по его словам, написанные Марией графу Ботвеллу, в которых они вместе якобы строили планы по убийству Дарнли, чтобы затем править Шотландией как супруги.

Несмотря на настойчивые заявления Марии о фальсификации этих писем и на то, что ей отказали в праве ознакомиться с оригиналами, большинство экспертов, присутствовавших на слушаниях, признали документы подлинными. Граф Морей, скорее всего, лично подделал почерк королевы, а вся история со шкатулкой была частью тщательно спланированной интриги. Тем не менее эффект был сокрушительным: многие были убеждены в ее виновности, и королева Англии вновь оказалась перед трудным выбором.

После нескольких месяцев допросов и слушаний, 10 января 1569 года, Елизавета вынесла вердикт, призванный удовлетворить обе стороны. Уильям Сесил официально заявил:

«Никаких доказательств, порочащих королеву Шотландии в глазах Ее Величества, представлено не было. С другой стороны, нет причин сомневаться в чести и верности графа Морея и его сторонников». Таким образом, и Мария Стюарт, и ее брат были признаны невиновными. Однако графу Морею было позволено вернуться в Шотландию и править от имени малолетнего короля Якова VI в интересах Англии, а Мария окончательно превратилась в пленницу английской короны.

Елизавета приняла это решение, руководствуясь исключительно своими интересами, а не заботой о будущем своей племянницы. Она прекрасно понимала, что если Мария вернется в Шотландию, то будет немедленно арестована и приговорена к смерти. Но если же ее отпустить на волю, она непременно отправится во Францию или Испанию. Ни один из этих вариантов не устраивал английскую королеву. Поэтому, прикрываясь заботой о «госте», она решила держать Марию подальше от двора.

Хотя Елизавета не уставала повторять французскому послу, что намерена «защитить дело шотландской королевы и восстановить ее в правах и власти путем соглашения с ее подданными», истина была совсем иной. Ей куда выгоднее было сохранить у власти графа Морея с его умеренным протестантским правлением, чем вернуть на трон католичку, да еще и союзницу Франции. Она даже предложила Марии добровольно отречься от престола в пользу своего сына Якова, пообещав в обмен на это титул принцессы Англии, который обеспечил бы ей безбедную жизнь в королевстве. Однако гордая Мария без колебаний отвергла это предложение: «Я полна решимости умереть прежде, чем отречься, и мое последнее слово в этой жизни будет словом королевы Шотландии».

Мария Стюарт становилась все более опасной соперницей для Елизаветы I. Ее присутствие в Англии обязывало Елизавету действовать с крайней осторожностью, чтобы не вызвать подозрений и недовольства у католических монархов Европы – в первую очередь у своего бывшего деверя, испанского короля Филиппа II. Поэтому она с особым вниманием выбрала человека, которому предстояло в течение последующих пятнадцати лет охранять ее пленницу. Выбор пал на Джорджа Талбота, графа Шрусбери, одного из самых влиятельных аристократов ее двора. Он казался идеальным кандидатом, способным справиться с нелегкой задачей – держать в повиновении королеву-католичку в изгнании.

Но Елизавета не догадывалась, что под его стражей Мария продолжала вести тайную переписку с Испанией и Францией – и что вскоре она окажется втянутой в новую и крайне опасную интригу, в центре которой будет Томас Ховард, четвертый герцог Норфолк. Этот влиятельный и честолюбивый английский аристократ приходился Елизавете троюродным братом и был самым богатым землевладельцем в стране. Норфолк питал большие амбиции и чувствовал, что королева его недооценивает, предпочитая прислушиваться исключительно к советам Уильяма Сесила. Под влиянием графа Морея он решил просить руки Марии. Этот брак сулил немалые выгоды: герцог мог рассчитывать на шотландскую корону. Когда испанский посол сообщил Филиппу II о намерениях герцога, тот отнесся к ним с большим сомнением: «Если правда то, что вы мне говорите о браке королевы Шотландии с герцогом Норфолком, это могло бы способствовать восстановлению истинной веры… но прежде нужно удостовериться в религии самого герцога».

Пока Мария Стюарт обменивалась трогательными письмами с претендентом, называя его ласково «мой Норфолк», герцог прислал ей кольцо с бриллиантом в знак помолвки. Он не терял времени зря и начал искать поддержку на севере страны, где преобладали католики. В сентябре Елизавета узнала о секретных переговорах, которые велись у нее за спиной. В ярости она приказала арестовать герцога Норфолка и заключить его в Тауэр, где тот провел десять месяцев.

Королева думала, что с арестом Норфолка все закончится, но ошиблась. Уже через месяц ей сообщили, что влиятельнейшие аристократы северных графств, где преобладали католики, подняли восстание. Это было первое вооруженное выступление за 11 лет ее правления. Бунтовщики не стремились свергнуть ее, но хотели напугать королеву и вынудить ее восстановить католичество в стране. В качестве первого шага они планировали освободить Марию Стюарт, удерживаемую в замке Татбери, и немедленно провозгласить ее наследницей английского престола. Но Уильям Сесил опередил их: он распорядился немедленно перевезти королеву Шотландии в Ковентри – гораздо южнее и вне досягаемости ее сторонников.

Благодаря своевременной реакции Елизаветы, которая немедленно направила свои войска на север и арестовала всех причастных аристократов, восстание было подавлено. Королева проявила огромную храбрость и решимость, но также показала, что не станет колебаться, если дело касается жестокого наказания подданных. Впервые почувствовав реальную угрозу своей власти и понимая, что может потерять корону, она устроила кровавую расправу над северными графами. С ее одобрения были проведены массовые казни, зачастую без суда и следствия.

Это насилие имело серьезные последствия. В апреле 1570 года папа римский Пий V издал буллу, в которой отлучал от Церкви королеву Англии. Эта ситуация поставила английских католиков перед тяжелым выбором: сохранить верность своей государыне или Церкви. Если в начале своего правления Елизавета проявляла терпимость к тем, кто оставался верен Риму, то после папской буллы она решила действовать жестко. Парламент принял так называемый Акт о должном повиновении, согласно которому «всякий, кто попытается обратить подданного Ее Величества в католичество, будет признан виновным в государственной измене и приговорен к смертной казни».

Даже герцог Норфолк, который теперь открыто исповедовал католицизм, не избежал этой участи. Освобожденный из заключения, он вновь начал строить заговор против Елизаветы, рассчитывая на помощь Филиппа II и папы римского. Его целью было возвести на английский трон Марию Стюарт и при поддержке Испании осуществить вторжение в страну. Но 7 сентября 1571 года этот новый заговор был раскрыт, и герцога вновь заключили в Тауэр. На этот раз он был осужден за государственную измену.

Королева, которая – в отличие от своего отца – за все время своего правления еще ни разу не подписывала смертный приговор, трижды ставила подпись под приказом о казни и трижды отменяла его. Хотя Елизавета была убеждена в виновности герцога Норфолка, ей было нелегко решиться отправить на смерть дворянина первого ранга и своего родственника. В записке, написанной собственноручно, чтобы отложить казнь, она призналась: «Милорд, полагаю, я склонна скорее слушать заднюю часть своей головы, чем решиться довериться передней. Поэтому пошлите приказ в той форме, какую сочтете наилучшей, чтобы отсрочить исполнение до нового распоряжения». В конце концов несчастный английский аристократ был обезглавлен. Елизавета принесла в жертву герцога Норфолка, чтобы спасти Марию Стюарт.

И все же Уильям Сесил и другие влиятельные члены парламента настаивали на том, что и шотландскую королеву необходимо казнить. По их мнению, Мария, «злая и грязная женщина», уже давно представляла смертельную угрозу для Ее Величества. В Палате общин звучали обвинения: «Она доказала, что является убийцей собственного мужа, прелюбодейкой, грубой нарушительницей мира в нашем королевстве, и потому ее следует считать врагом. Мой совет – отрубить ей голову и закончить с этим делом».

Но Елизавета не поддалась. Для нее Мария Стюарт оставалась помазанницей Божьей и к тому же ее единственным близким родным человеком. Многие восхищались решимостью, с которой английская королева противостояла давлению членов своего Совета и парламента, опираясь «лишь на силу своего инстинкта и здравый смысл», как отметил один из иностранных послов. Хотя после этих событий Елизавета вышла из политического кризиса с еще большей уверенностью и властью, ее отношения с Марией уже не могли быть прежними – она утратила к ней доверие.

Во время долгих лет заключения Марию Стюарт не раз перевозили из одного замка в другой, чтобы держать ее подальше от северных католических графств и от портов, расположенных близко к Лондону. Елизавета опасалась как побега Марии морем, так и восстания ради ее освобождения. Каждый переезд становился настоящей логистической операцией: ведь шотландская королева, несмотря на плен, никогда не отказывалась от своего королевского достоинства.

Мария отказалась носить одежду, присланную ей теткой, и графу Шрусбери пришлось позаботиться о том, чтобы ей доставили наряды из замка Лохливен, а также экипажи и платья из Эдинбурга. Решив выждать, пока страсти утихнут, Елизавета разместила ее в замке Татбери, в самом сердце Англии. Для переезда понадобились 30 повозок, нагруженных ее личными вещами. Крепость оказалась столь холодной и сырой, что вскоре после прибытия Мария слегла с приступом ревматизма. Граф Шрусбери, ответственный за ее охрану, вступил в переговоры с Елизаветой и Сесилом, добиваясь для нее возможности переехать в более теплое и удобное жилье.

Все то время, что Шрусбери нес службу при ней, Марию Стюарт неизменно окружали уважением. Ее личные покои были обставлены с такой же роскошью, как во дворце Холируд, и королевский протокол строго соблюдался. Но, по сути, она жила в заточении, и это начало сказываться на ее здоровье. Если в Шотландии она ежедневно занималась верховой ездой и много двигалась, то теперь едва выходила на прогулку, а охота осталась в прошлом. Дни ее проходили однообразно – в молитвах, беседах с фрейлинами и за вышивкой, что стало ее единственным развлечением. Из-за малоподвижного образа жизни и постоянного стресса она стала часто болеть. Ее тревожило, что она преждевременно стареет и теряет свою легендарную красоту. Многие ее недуги были вызваны одиночеством и тоской, особенно когда Елизавета игнорировала ее письма или не отвечала на них. «Никто не может исцелить эту болезнь лучше, чем королева Англии», – с горечью замечала она. Но сильнее всего ее угнетала невозможность увидеться или хотя бы переписываться с сыном Яковом, который воспитывался в замке Стерлинг. В один из моментов отчаяния она не смогла сдержать эмоций и написала: «Разве справедливо и допустимо, чтобы мне, матери, не только запрещали давать советы своему угнетенному сыну, но даже лишали права знать о тяжелом положении, в котором он находится?»

Опасаясь за ее тяжелое состояние, граф Шрусбери обратился с письмом к Уильяму Сесилу, и вскоре королева разрешила Марии посещать курорт Бакстон и его знаменитые термальные источники. Там она проводила по несколько летних месяцев, всегда под пристальным надзором и без права общения с посторонними. Несмотря на эти знаки благосклонности со стороны Елизаветы, главное ее желание – свободы передвижения – так и не удовлетворили. Лишь в день рождения делалось исключение: ей позволяли выехать в экипаже на свежий воздух, но и тогда ее сопровождали вооруженные стражники. К 30 годам Мария уже не могла ходить без посторонней помощи – из-за сильных отеков и язв на обеих ногах ей требовалась поддержка двух служанок.

Несмотря на ухудшившееся здоровье, Мария по-прежнему вела себя вызывающе. Она писала Елизавете длинные и проникновенные письма с мольбами о свободе, о возможности вернуться домой. Иногда она посылала подарки – засахаренные фрукты из Франции или пышную юбку из атласной ткани, вышитую собственными руками – в надежде тронуть сердце английской королевы. Но все было напрасно – ни дары, ни уверения в том, что она «предпочла бы умереть в заключении, нежели бежать с позором», не тронули Елизавету. Уильям Сесил не доверял Марии: он знал, что та никогда не откажется от своих амбиций и не перестанет плести заговоры. Падение Марии Стюарт было лишь вопросом времени. Оставалось лишь ждать, когда она оступится и даст повод для окончательного приговора.