Как и мечтала когда-то Екатерина Арагонская, ее дочь стала королевой. После триумфального въезда в Лондон между двумя сестрами в первые недели установились дружеские отношения. Присутствие молодой Елизаветы не осталось незамеченным при дворе – уже тогда начала складываться ее репутация как ученой и добродетельной принцессы. Мария не питала особой любви к своей сводной сестре, ведь та воплощала все, что она сама отвергала. Но она уважала завещание отца, которое объявляло Елизавету наследницей престола, если у Марии не будет детей. Она была готова принять ее – при условии, что Елизавета проявит лояльность в том числе в вопросе веры.

Елизавета, воспитанная в протестантской традиции, не испытывала столь фанатичной приверженности к религии, как Мария. Сначала, чтобы угодить сестре, она согласилась посещать католическую мессу вместе с королевой, что привело Марию в радостное умиротворение – ей казалось, что семья наконец объединена. Елизавету осыпали почестями и вниманием, ей преподнесли роскошные подарки: брошь с алмазами и рубинами, коралловый розарий и две книги в золотом переплете. В день коронации в Вестминстерском аббатстве для Елизаветы был отведен почетный ряд. Она предстала в великолепном багровом бархатном платье с длинным шлейфом и с короной принцессы на голове.

Изначально Мария видела в Елизавете опору. Хотя народ поддерживал молодую королеву, многие знатные вельможи и дипломаты из старого Совета встретили ее правление настороженно. В последние годы жизни Генрих VIII, будучи главой англиканской церкви, развернул настоящий крестовый поход против католической церкви, преследуя ее сторонников, конфискуя земли и разрушая храмы.

Все церковное имущество было разделено между знатными людьми из Совета и парламента, чтобы заручиться их поддержкой и верностью. С восшествием Марии на престол эти сановники опасались, что новая католическая королева лишит их титулов и привилегий. Их опасения были не напрасны, ведь с того самого дня, как Мария надела корону, она стремилась только к одному – к восстановлению католической веры и примирению с папой римским.

Однако первоочередным делом для монархини было заключение брака и обеспечение продолжения династии. Несмотря на длинный список претендентов со всей Европы, Мария с самого начала дала понять, что выйдет замуж лишь за принца-католика. Ее выбор пал на Филиппа, сына ее племянника, императора Карла V – наследника Испанской империи. Мария питала особую симпатию к родине своей матери, Екатерины Арагонской. Сам император Карл горячо желал этого союза: он стремился породниться с королевой Англии, чтобы таким образом укрепить союз и сдержать французских монархов от посягательств на его земли.

14 января 1554 года брак с испанским принцем был официально объявлен. Реакция последовала незамедлительно: по стране прокатилась волна недовольства. Англичане опасались, что их королевство превратится в колонию Испании, что богатства будут вывезены, а они станут подданными иностранного монарха. Эти страхи были далеки от истины, ибо брачный договор, заключенный епископом Стивеном Гардинером, лорд-канцлером и ближайшим советником Марии, строго ограничивал власть Филиппа – он получал лишь титул супруга королевы и не имел права вмешиваться в дела государства. Договор надежно защищал суверенитет и интересы Англии.

В то время Франция и Испания вели затяжную войну на нескольких фронтах – в Пикардии, Лотарингии, Пьемонте, Тоскане и других областях. Брак Марии с Филиппом особенно раздражал французского короля Генриха II Валуа, который опасался усиления могущества наследника испанского престола в случае, если бы он стал супругом английской королевы. Опасаясь, что союз Англии и Испании нарушит хрупкое равновесие сил в Европе, Генрих II решил не допустить этого брака. С помощью группы английских протестантских дворян и своего посла в Лондоне, Антуана де Нуайя, он организовал заговор с целью свержения Марии Тюдор.

25 января предводитель восстания Томас Уайатт подошел к Лондону во главе небольшого войска и приготовился к штурму города. Однако благодаря мужеству и самообладанию королевы, которая отказалась покинуть дворец Уайтхолл, а также поддержке народа мятеж удалось подавить. Уайатт был схвачен, как и герцог Саффолк, отец Джейн Грей, и оба были заключены в Тауэр.

В этих подземельях оставалась и сама несчастная Джейн, принужденная ранее отречься от трона. Хотя ей и удалось на какое-то время избежать смерти, выступление ее отца против брака Марии Тюдор с Филиппом II стало причиной трагической развязки. «Королева девяти дней», как впоследствии назовут Джейн, была обезглавлена вместе со своим супругом Гилфордом Дадли 12 февраля 1554 года, а ее отец – двумя днями позже.

В столь опасные и тревожные времена королева направила принцессе Елизавете, находившейся в своей резиденции в Эшридже, письмо с просьбой вернуться ко двору ради ее же безопасности. Однако Елизавета сослалась на плохое самочувствие и отказалась от поездки: «У меня такие сильные кашель и головная боль, каких прежде я никогда не испытывала. Уже три недели я страдаю без малейшего облегчения, и боль теперь отдает в руку…»

Ее ответ вызвал подозрения у Марии и членов Тайного совета. Когда спустя несколько дней было перехвачено послание Томаса Уайатта, адресованное Елизавете, в котором он советовал ей «спастись» в преддверии новых волнений, судьба принцессы оказалась предрешена. Уайата допросили, и он признал подлинность письма, подтвердив, что принцесса была осведомлена о готовящемся мятеже. Испанский посол Симон Ренар настаивал, чтобы Марию убедили арестовать Елизавету и обвинить ее в государственной измене.

10 февраля три королевских комиссара были направлены в Эшридж, чтобы сопроводить принцессу обратно ко двору. Елизавета не оказала никакого сопротивления, но, сославшись на недомогание, добиралась до Лондона, лежа в носилках и делая остановки для отдыха. Весть о ее прибытии быстро распространилась по городу, и принцесса тщательно подготовила свое появление. Когда ее носилки прибыли к дворцу Уайтхолл, у ворот собралась огромная толпа, желающая ее увидеть. Тогда Елизавета приказала распахнуть занавеси носилок и предстала перед людьми с распущенными волосами, бледная, в белом платье, напоминающем монашескую тунику. В сопровождении двухсот всадников из королевской стражи она пересекла дворцовые ворота. Леди Елизавета была узницей, но хотела, чтобы все видели в ней мученицу. Те самые лондонцы, что когда-то приветствовали ее торжественный въезд в столицу, теперь плакали и молились о ее спасении. Эффект был достигнут: в тот день она завоевала сердца народа.

Мария Тюдор отказалась принять сестру и приказала держать ее с небольшой свитой в отдельном крыле дворца. К этому моменту Мария была убеждена, что Елизавета, несмотря на внешнюю покорность, продолжала придерживаться протестантских взглядов, поддерживала тайные связи с Францией и имела отношение к недавнему восстанию. Тем не менее Мария колебалась – отправить сестру в Тауэр было непросто: это была ее единственная родственница, а улики, представленные против нее, не давали однозначного подтверждения измены.

В конце концов, под давлением испанского посла Симона Ренара и под влиянием собственных сомнений королева приняла тяжелое решение. 16 марта она подписала приказ о немедленном переводе принцессы в Тауэр. Когда Елизавета узнала об этом, она сломалась – ее охватил ужас. На следующее утро граф Сассекс прибыл за ней. Принцесса умоляла позволить ей предстать перед сестрой, чтобы объясниться и защитить себя, но все просьбы оказались напрасными.

Единственное, что позволили принцессе, – это написать свое знаменитое письмо к королеве, в котором Елизавета выражала тревогу за свое будущее, но при этом сохраняла твердость в утверждении своей невиновности:

«Смиренно прошу Ваше Величество …не осуждать меня, не выслушав прежде лично. Вот я здесь, не имея против себя ни единого доказательства, заключена в Тауэр – место, предназначенное для предателей, а не для верных подданных. Я знаю, что не заслуживаю этого, но в глазах всего королевства выгляжу как преступница… Что до меня самой, то молю Бога даровать мне самую жестокую смерть прежде, чем я допущу в свое сердце хотя бы одну мысль об измене… Никогда я не совершала, не советовала и не одобряла ничего, что могло бы навредить Вашей Особе или поставить под угрозу королевство. Именно потому я смиренно прошу Ваше Величество позволить мне предстать перед моими обвинителями в вашем присутствии, прежде чем будет вынесен приговор или я буду отправлена в Тауэр… Молю Бога, чтобы ложные доводы и клеветнические доносы не склонили мою сестру против меня».

В дождливое Вербное воскресенье Елизавету повезли на королевском судне по Темзе к так называемым Вратам предателей – зловещему входу в Тауэр. Войдя в мрачную крепость, принцесса не могла не вспомнить о трагической судьбе своей матери Анны Болейн, Кэтрин Говард и бедной Джейн Грей, чья жизнь оборвалась в этих сырых каменных стенах. Несмотря на проливной дождь, Елизавета отказалась от плаща, который предложил ей маркиз Винчестер. Проходя один из внутренних дворов, она произнесла: «Ни один подданный, столь преданный своему королю, не восходил по этой лестнице со времен Юлия Цезаря». Стражники, растроганные ее достоинством и мужеством, восклицали: «Да благословит вас Господь, ваша светлость!»

Долгожданного ответа на письмо, отправленное Елизаветой своей сестре Марии Тюдор, так и не последовало. Королева оказалась на распутье: мысль о том, чтобы отдать приказ на казнь члена собственной семьи, приводила ее в ужас – тем более что приближалась ее помолвка с испанским принцем Филиппом. Мария оставила Елизавету в заключении в Тауэре, хотя и отдала приказ обращаться с ней уважительно. Принцессе позволили по утрам присутствовать на мессах, а спустя несколько недель заточения разрешили выходить на прогулки в сад. Но с каждым днем Елизавета все больше теряла надежду и начала думать, что ей не суждено покинуть это мрачное место живой. После тяжелых допросов, проведенных членами Тайного совета, на которых она продолжала отстаивать свою невиновность, она сломалась. Позднее она признавалась, что была совершенно уверена в своей скорой казни и единственным своим желанием считала «чтобы, когда придет ее черед взойти на эшафот, ее казнил, как и ее мать, французский палач – мечом, а не топором».

Спустя два ужасных месяца Елизавета получила неожиданное известие. 19 мая 1554 года к ней явились представители королевского совета, чтобы объявить, что она должна немедленно покинуть Тауэр и отправиться в неизвестное ей место. Не зная, что ее ждет, она попрощалась со своими слугами и села в карету. Несмотря на страх, по мере продвижения на север она замечала, как крестьяне приветствовали ее и осыпали радостными возгласами.

Когда она наконец прибыла в свое новое место заточения – королевскую резиденцию Вудсток, близ Оксфорда, – она поняла истинную причину столь внезапного переезда. В преддверии прибытия в Англию жениха королевы Филиппа Испанского Мария решила удалить сестру от двора – не для того, чтобы казнить, а потому, что не могла отпраздновать свадьбу, пока Елизавета находилась в заключении в Тауэре. Елизавета наконец смогла вздохнуть с облегчением: по крайней мере, на данный момент Мария явно не желала ей смерти и велела, чтобы к ней относились с уважением и как подобает ее знатному происхождению.

Для сэра Генри Бедингфилда, которому было поручено присматривать за принцессой, задача оказалась нелегкой, ибо леди Елизавета после стольких пережитых страданий проявляла себя «надменной, упрямой, капризной, болезненной и раздражительной».

Елизавета в очередной раз избежала смерти, но вскоре столкнулась с суровой реальностью. Несмотря на то что окружающие заботились о ее безопасности и удовлетворяли все ее потребности, она по-прежнему оставалась узницей, вынужденной жить в изгнании. Ей снова было запрещено появляться при дворе, принимать гостей и разговаривать с посторонними. Ее никогда не оставляли одну и постоянно держали под наблюдением, даже во время прогулок в саду.

Дворец Вудсток представлял собой старинное загородное имение, но был крайне неудобным и устаревшим. Принцесса тосковала по обществу своих придворных дам и развлечениям при дворе. Ее одолевала скука, и она начала писать письма королеве Марии, в которых просила позволения предстать перед ней лично и защитить свою невиновность. Однако королева ответила холодно и решительно: «Не беспокой меня больше своими обманными посланиями». Но Елизавета не собиралась сдаваться. В надежде смягчить сердце сестры она решила исповедоваться и принять причастие, что тронуло королеву до глубины души. 20 июля 1554 года принц Филипп Испанский прибыл в Саутгемптон в сопровождении внушительной свиты из 3000 человек, облаченных в свои лучшие наряды. Ему было 27 лет, и он уже овдовел – его первой супругой была Мария Мануэла Португальская, от которой у него остался сын. Внешне он не отличался особой привлекательностью, однако никто и представить себе не мог, что королева Мария влюбится в него с первого взгляда.

Филипп же испытал сильное разочарование. Его будущая супруга была на 11 лет старше и выглядела заметно постаревшей из-за всех перенесенных ею страданий. К досаде, из-за необходимости покинуть любимую Испанию, чтобы править в стране «неверных», теперь добавилось и отсутствие какой-либо симпатии к невесте. Народ Лондона встретил его без восторга, а про испанских рыцарей, сопровождавших принца, говорили, что у них «оливковые лица и они пахнут чесноком».

Свадьба состоялась пятью днями позже в Винчестерском соборе и прошла с соблюдением всех католических обрядов. Многие – в том числе и сам Филипп – задавались вопросом: сможет ли тридцативосьмилетняя Мария еще стать матерью?

Рождение наследника стало теперь единственной заботой королевы. И когда всего через несколько месяцев она объявила о своей беременности, эта новость вызвала большое удивление при дворе. Роды ожидались в апреле 1555 года, и, пока все ждали радостного события, Мария продолжала свою личную крестовую кампанию по «избавлению Англии от ереси». В ноябре из Рима прибыл кардинал Поул, троюродный дядя королевы, который ранее находился в изгнании по приказу Генриха VIII, поскольку выступил против его развода с Екатериной Арагонской.

В начале следующего года Англия вновь официально стала католической, и королева была счастлива, что вернула свое королевство к истинной вере. Теперь она могла спокойно ожидать появления на свет столь желанного ребенка. Но в конце апреля, когда должны были начаться роды, никаких признаков еще не наблюдалось. Тогда, совершенно неожиданно и, по всей вероятности, под влиянием Филиппа Мария призвала Елизавету ко двору. Она боялась умереть при родах, и супруг убедил ее примириться с сестрой ради согласия с Богом и собственной совестью.

Елизавета прибыла в Лондон 29 апреля 1555 года и разместилась в Хэмптон-Корте – дворце, где королева Мария уединилась со своими фрейлинами в ожидании родов. Принцесса, проведшая 11 месяцев в изоляции в Вудстоке, заняла отведенные ей покои, но ей не разрешили видеть никого, даже собственную сестру. Единственным, кто навестил ее, был король Филипп, ее зять, с которым она еще не встречалась после его брака с королевой годом ранее.

Судя по всему, это была радушная и недолгая встреча. Филиппа беспокоило, что если жена в итоге не сможет подарить ему наследника или ребенок умрет при рождении, а примирения с Елизаветой так и не произойдет, то корона Англии может перейти к двоюродной племяннице – шотландской королеве Марии Стюарт. Та была католичкой, но находилась в союзе с врагами Испании – французами. Поэтому Филипп использовал все свое влияние, чтобы Елизавета вновь заслужила доверие королевы и вернула себе место при дворе.

Две недели спустя, глубокой ночью, за Елизаветой пришли. Королева велела позвать ее, и Генри Бедингфилд при свете факелов провел принцессу в королевские покои. Мария Тюдор, заметно постаревшая и утомленная, ожидала сестру, сидя в кресле для аудиенций с суровым выражением лица. Когда Елизавета предстала перед ней, то упала к ее ногам и со слезами на глазах молила о прощении, уверяя, что всегда оставалась верна. На этот раз Мария поверила ее искренним словам и даровала ей свободу.

Проведя несколько дней в Лондоне, принцесса вернулась во дворец Хатфилд, чтобы ожидать там рождения наследника. Но шли недели, а королева так и не родила. При дворе начали множиться слухи, и, наконец, в июле стало очевидно, что Мария Тюдор вовсе не была беременна. По всей вероятности, речь шла о так называемой мнимой или нервной беременности. Это стало огромным разочарованием для королевской четы, и с тех пор их отношения больше не были прежними. Филипп был уверен, что супруга не сможет подарить ему наследников, а в Англии, где испанцев по-прежнему считали врагами, он чувствовал себя чужим. Поэтому, когда отец, император Карл V, призвал его немедленно отправиться в Брюссель для решения важных государственных дел, он испытал большое облегчение.

Мария простилась с Филиппом с тяжелым сердцем, ощущая, что, возможно, больше никогда его не увидит. Их супружеское счастье длилось всего один год. Оставшись одна, покинутая мужем, которого по-прежнему любила, она решила, что Бог наказал ее бесплодием за неведомый ей грех. Тогда же Мария приняла решение любой ценой – огнем и мечом – вернуть Англию к католической вере.

Под влиянием своих самых фанатичных советников она издала законы против ереси, в результате которых на костре были сожжены епископы и протестантские проповедники. Сотни мужчин и женщин были арестованы и жестоко казнены. Это было лишь начало. Вскоре страх и ужас распространились по всей стране. Королева, некогда любимая народом, благочестивая, скромная и преданная, теперь получила в народе прозвище Мария Кровавая.

Перед лицом этих трагических событий Елизавета старалась оставаться в тени. Она уже хорошо усвоила, как трудно женщине-правительнице выжить в мужском мире. Следовало быть очень внимательной, действовать осторожно и как можно меньше привлекать к себе внимание.

Мария Тюдор все еще не доверяла сестре, но теперь была одинока, особенно после смерти своего верного друга и советника лорд-канцлера Гардинера. Несмотря на заверения Филиппа в письмах, что они скоро воссоединятся, это были лишь пустые обещания. Они увиделись лишь однажды: в марте 1557 года король вновь приехал в Лондон, чтобы убедить королеву Англии вступить в войну с Францией на стороне Испании. Мария, все еще влюбленная в супруга, согласилась, но английский флот потерпел поражение, и был утрачен важный военный форпост – Кале.

Через несколько месяцев король окончательно покинул свою жену. Несчастная королева вновь уверяла, что беременна, но никто уже не воспринимал ее всерьез. Печальная, подавленная и униженная после потери Кале, она начала страдать от симптомов тяжелой болезни, которую не мог излечить ни один врач. У Марии был запущенный рак матки – именно он объяснял проявления ее мнимой беременности.

В конце февраля 1558 года, прикованная к постели, Мария позволила Елизавете вернуться в Лондон и поселиться в резиденции Сомерсет-Хаус. Сестры возобновили общение, и отношения между ними стали теплее и душевнее. Пока жизнь Марии Тюдор медленно угасала, Елизавета пользовалась все большей популярностью и любовью народа. Филипп II так и не приехал к умирающей жене, но прислал к Елизавете герцога Ферия, испанского посла, с заверением в полной поддержке со стороны Испании, когда она взойдет на престол, и предложил ей помощь в первые дни ее правления.

На пороге смерти, преодолев сомнения совести, королева Мария Тюдор приняла окончательное решение – провозгласить Елизавету своей законной преемницей. Взамен она попросила ее сохранить католическую веру в Англии и выплатить все долги королевства. Елизавета, уже прекрасно умевшая скрывать свои истинные чувства ради собственной безопасности, сразу согласилась.

Мария Тюдор умерла на рассвете 17 ноября 1558 года во дворце Сент-Джеймс. Елизавета читала под сенью старого дуба в парке Хатфилда. Когда она увидела приближающуюся конную процессию из членов Тайного совета, то сразу поняла, что произошло. Они спешились, преклонили перед ней колени и признали ее новой королевой Англии.

Несмотря на юный возраст и отсутствие опыта правления, с самого детства она жила в мире дворцовых интриг и предательств, что сделало ее крайне осторожной и недоверчивой. Когда ей сообщили о смерти сестры, она не сразу поверила. Чтобы удостовериться, Елизавета потребовала привезти ей свидетельство, которое не оставляло бы сомнений, – обручальное кольцо, которое король Филипп II когда-то подарил Марии Тюдор и которое она никогда не снимала. Только увидев кольцо, Елизавета окончательно поверила в произошедшее. На мгновение Елизавета замолчала, а затем произнесла по-латыни строку из Псалтири: «Сие есть от Господа, и есть дивно в очах наших».

Так в возрасте 25 лет она стала королевой Англии под именем Елизавета I.

Осознавая глубочайший раскол, царивший в стране, она постаралась занять позицию умеренности и справедливости. Из тридцати двух католических советников своей сестры она оставила при себе тринадцать – тех, кто не участвовал в гонениях на протестантов.

Через три дня после восшествия на престол она собрала всех членов Совета в большом зале и произнесла свою первую речь, в которой ясно обозначила тон своего правления: «Я прошу вас всех, каждого в своем звании, помогать мне управлять так, чтобы в день, когда мне придется держать ответ перед Богом за свое царствование, я могла сказать, что оставила после себя процветающее королевство.

…Я принимаю вас всех как своих советников и защитников. Не сомневайтесь в моей доброй воле и доверии, пока вы ведете себя как верные и преданные подданные».

В отличие от Марии Тюдор, которая почти не участвовала в делах государства, Елизавета с самого начала была полна решимости утвердить свою власть. Она считала, что избрана Богом для управления страной, и окружила себя людьми, чья преданность была проверена временем. Елизавета отличалась большой самокритичностью, но требовала от своих советников абсолютной верности и подчинения. Главным своим советником она назначила Уильяма Сесила – убежденного протестанта и человека, которому полностью доверяла. Их дружба длилась 40 лет, и он стал самым влиятельным человеком в Англии. Первым своим распоряжением королева назначила Сесила государственным секретарем и произнесла при этом ставшие знаменитыми слова:

«Я вверяю вам эту должность, ибо уверена, что вы никогда не поддадитесь соблазну подарков и останетесь верны государству. Вы будете давать мне советы, какие сочтете наилучшими, не руководствуясь личными взглядами. Если вам придется доверить мне какую-либо тайну, вы сделаете это лично, и я обещаю, что не предам вашего доверия».

Уильяму Сесилу было 38 лет. Он имел богатый опыт – в прошлом он был секретарем Тайного совета при Эдуарде VI. Кроме того, с 1550 года он управлял имуществом и доходами Елизаветы и вел ее бухгалтерию. Сесил испытывал искреннее восхищение молодой королевой и высоко ценил ее «ум, гордость, прозорливость, благоразумие и невероятную тонкость».

Шесть дней спустя Елизавета отправилась в Лондон во главе великолепной свиты, состоявшей более чем из тысячи дворян и фрейлин. После нескольких остановок, 28 ноября, она торжественно въехала в столицу верхом на богато украшенной белой лошади. Народ встречал ее с восторгом, скандируя ее имя, пока она направлялась к Тауэру, где должна была остановиться.

Католический епископ Лондона Эдмунд Боннер вышел встретить Елизавету, но королева не позволила ему поцеловать ее руку. Этот клирик был известен как один из самых кровожадных преследователей протестантов и пользовался дурной славой в городе. Елизавета прекрасно понимала, что каждый ее жест будет тщательно проанализирован, и таким публичным пренебрежением она ясно дала понять: с религиозной политикой своей сестры Марии Тюдор она окончательно порвет.

Хотя страна находилась на грани банкротства, на празднования в честь коронации королева не пожалела средств. 14 января, накануне великого дня, она отправилась из Тауэра в Вестминстер в роскошном паланкине. Юная королева была одета в ослепительное длинное платье из парчи, шитое золотыми нитями и отделанное горностаем. На голове у нее сияла золотая корона с драгоценными камнями. В течение четырех часов, под легким снегом, она шествовала в сопровождении лордов и дам по улицам, пышно украшенным к этому дню. По всему маршруту ей подносили дары, букеты цветов, читали стихотворения в ее честь, а она с благодарностью принимала проявления любви своих подданных.

«Если кому-либо и был дан дар покорять сердца людей, это была именно королева, – писал один из очевидцев. – И если она когда-либо проявила этот дар в полной мере, то это было именно тогда: сочетая кротость с величием, она с достоинством склонялась даже перед самым простым народом». Когда девочка во время одного из аллегорических представлений вручила ей Библию, переведенную на английский язык – запрещенную при Марии Тюдор, – Елизавета поцеловала книгу, с благоговением подняла ее над головой, а затем прижала к груди. А когда аббат и монахи Вестминстерского аббатства пришли приветствовать ее при свете дня, держа в руках свечи, королева резко оборвала их: «Прочь эти факелы! Мы и так все прекрасно видим». Всем присутствующим стало ясно: вместе с этой молодой и решительной королевой в Англию возвращалась Реформация.

Елизавета провела ночь во дворце Вестминстер, а на следующее утро твердой походкой прошла к старинному аббатству в одиночестве по ковру из синего бархата, расстеленному на пути. Войдя внутрь, она заняла место на коронационном троне перед алтарем под торжественные звуки труб. Длинная и пышная церемония прошла по тем же канонам и ритуалу, что и у ее предшественников. Елизавету помазали елеем и облачили в традиционное коронационное одеяние, которое составляли: туника и сандалии, шпоры и пояс, меч, сапоги, перчатки и, конечно, регалии – корона, скипетр, держава и мантия из горностая. Епископ надел на палец Ее Величества золотое кольцо с рубинами – символ ее союза с народом, которое она будет носить до самой смерти.

Однако в мессе, последовавшей за интронизацией, произошли значительные изменения: она проводилась не на латыни, как прежде, а на английском языке – согласно протестантскому вероучению. Кроме того, капеллану было запрещено поднимать освященную облатку – древний обряд католической литургии.

После коронации Елизавета не смогла в полной мере отдаться чувству торжества: дела государственной важности не терпели отлагательств. Англия находилась в глубоком кризисе, вызванном внутренними раздорами и религиозными противостояниями. От своей сестры Марии Тюдор она унаследовала нестабильное королевство и почти пустую казну. В первые месяцы ее правления страну тревожили конфликты с Францией и Шотландией. Несмотря на молодость, Елизавете предстояло справиться с серьезными проблемами: окончательный разрыв с Римом, решение вопроса о замужестве, заключение мирного соглашения с Францией, войну с которой начала ее сестра, и хрупкий союз с Испанией.

Однако наибольшую угрозу представляла Шотландия – верный союзник Франции. В апреле 1558 года дофин Франциск, сын французского короля Генриха II, вступил в брак с Марией Стюарт – королевой Шотландии и племянницей Елизаветы. Эта пятнадцатилетняя девушка, воспитанная при французском дворе, была дочерью короля Якова V Шотландского и его второй жены Марии де Гиз. Кроме того, Мария Стюарт была прямым потомком Маргариты Тюдор – старшей сестры Генриха VIII. Для католических держав Европы единственным законным браком английского короля считался союз с его первой супругой – Екатериной Арагонской, и потому они признавали Марию Стюарт законной наследницей престола, а Елизавету – самозванкой. Претензии Марии на английскую корону стали постоянным источником напряженности между двумя королевами.

В условиях этих политических потрясений Елизавета с самого начала могла рассчитывать на поддержку своего шурина – короля Испании Филиппа II. Он хоть и был ревностным католиком, но не собирался поддерживать притязания Марии Стюарт на английский престол и тем самым допустить, чтобы Франция завладела Англией. Именно тогда, совершенно неожиданно, испанский монарх выразил готовность жениться на Елизавете. Подобное казалось немыслимым, особенно с учетом его непопулярности в Англии после брака с Марией Тюдор. Однако ее советники рекомендовали рассмотреть этот шаг.

На самом деле сам Филипп вовсе не желал вновь вступать в брак с Тюдор, а тем более с молодой женщиной, исповедовавшей протестантизм. Но он был готов принести личную жертву ради мира и религиозной стабильности. В сообщении своему послу он писал: «Несмотря ни на что, учитывая важность этого брака для блага христианского мира и сохранения веры… я решил отбросить все иные соображения и послужить Господу, попросив руки королевы… при условии, что она примет мою веру и будет поддерживать ее в своей стране». Елизавета никогда не воспринимала предложение Филиппа всерьез, но в первые месяцы своего правления не торопилась его отклонять – его поддержка помогла ей укрепить свою легитимность на троне.

Спустя два с половиной месяца после коронации Елизавета впервые вступила на сложную арену международной дипломатии. После продолжительного конфликта между Францией и Испанией, в который Англия была втянута по инициативе Марии Тюдор, державы подписали мир. В апреле 1559 года был подписан Като-Камбрезийский договор, положивший конец сорокалетней борьбе между Испанией и Францией. Для того чтобы еще больше укрепить союз между двумя католическими державами, было решено заключить брак между королем Филиппом II и будущей королевой Изабеллой Валуа, дочерью французского короля Генриха II. Реакция Елизаветы на этот союз была крайне отрицательной. Комментируя брак своего бывшего жениха, она язвительно заметила испанскому послу: «Его Величество, должно быть, был не слишком влюблен в меня, если не смог подождать каких-нибудь четыре месяца, чтобы узнать, не переменю ли я своего мнения».

Однако за ее иронией скрывалась тревога. Союз католических держав – Франции, Испании и Ватикана – представлял серьезную угрозу для протестантской Англии. Сам Генрих II остался доволен достигнутым соглашением, и враждебность в отношении Англии немедленно прекратилась. 21 апреля дофин Франции и Мария Стюарт направили Елизавете письмо, в котором обратились к ней как к «нашей весьма дорогой и любимой сестре и первой королеве Англии». Таким образом, на тот момент королева Шотландии отказывалась от притязаний на корону Тюдоров.

На первых порах Елизавета проявляла крайнюю осторожность в принятии решений и всегда советовалась со своим опытным советником Сесилом. В своем первом обращении к парламенту после официального признания ее законной правительницей она заявила: «Я надеюсь править нашим королевством в духе справедливости, мира и спокойствия, как это делал мой отец». Ее самым заветным желанием было обеспечить мирный и сбалансированный переход власти. После того как были подписаны мирные договоры с Францией и Шотландией и сохранены добрые отношения с Испанией, оставался открытым болезненный вопрос о религиозной политике в Англии. Королева хотела положить конец привилегиям католических епископов и восстановить протестантские законы, однако сама не была религиозной фанатичкой, как ее сестра.

Елизавета ощущала большую симпатию к протестантизму, в котором воспитывалась с детства, однако некоторые его аспекты вызывали у нее отвращение – особенно допущение браков среди священников, а также суровость кальвинизма. Для нее религия прежде всего была делом государственной важности, и она ожидала от Церкви не столько догматической строгости, сколько единства и преданности королевству.

Стремясь найти золотую середину, в начале 1559 года она начала продолжительные и непростые переговоры, чтобы выработать решение, способное удовлетворить обе враждующие стороны. В конце концов королева утвердила умеренный протестантизм в качестве официальной религии страны. 28 апреля был принят Закон о верховенстве, окончательно разрывающий связь англиканской церкви с Римом. Однако, в отличие от своего отца Генриха VIII, который называл себя «верховным главой Церкви», Елизавета, опасаясь, что протестантов может смутить женщина во главе духовенства, приняла более нейтральный титул – «верховный управляющий» Церкви. Католическая месса была отменена, а единственным легитимным богослужебным текстом стала «Книга общих молитв». Этими мерами Елизавета окончательно перевернула страницу кровавого правления своей предшественницы.

«Она скорее обаятельна, чем по-настоящему красива, очень светлокожая. У нее красивые глаза и изящные руки, которые ей нравится показывать. Ум ее исключителен, что она доказала в опасные моменты своей жизни… Она хорошо говорит на латыни, немного на греческом и свободно на итальянском. Она тщеславна и даже высокомерна и, хотя помнит, кем была ее мать, не считает себя по происхождению ниже, чем королева Мария Тюдор. Она гордится своим отцом, и все говорят, что она больше похожа на него, чем другая его дочь».

Так описывал Елизавету в первые месяцы ее правления венецианский посол. Действительно, она не была красавицей и не обладала утонченными чертами, а ее кожа имела оливковый оттенок, унаследованный от матери, Анны Болейн, но все отмечали силу ее личности. Елизавете вскоре должно было исполниться 26 лет, и, хотя она отличалась крепким здоровьем, всех волновал вопрос ее потомства. Если она умрет бездетной, династия Тюдоров прервется, и ее прямой наследницей станет племянница – королева Шотландии Мария Стюарт. Брак королевы имел жизненно важное значение не только для обеспечения преемственности престола, но и потому, что Англия, оказавшись в международной изоляции и не обладая сильной армией, остро нуждалась в выгодном союзе, который могла бы принести удачная свадьба.

В начале 1559 года парламент уже поднимал перед Елизаветой вопрос о необходимости как можно скорее выйти замуж. Но, несмотря на то что несколько месяцев она уклонялась от обсуждения этой темы, 10 февраля сэр Томас Харгривз, спикер Палаты общин, явился во дворец Уайтхолл во главе делегации из 30 депутатов с официальной просьбой к Ее Величеству «удовлетворить желания своих верных подданных, вступив в брак как можно скорее и непременно с подданным английского королевства». Ответ королевы оказался самым неожиданным: «Чтобы вас удовлетворить, я уже сочеталась браком с одним супругом – с королевством Англия… Не упрекайте меня в беде бесплодия, ибо каждый из вас и все англичане – мои дети и родственники, и, если только Бог не лишит меня вас (да не допустит того Господь), никто не сможет с упреком назвать меня бесплодной. И величайшим моим удовлетворением станет, если на моей мраморной гробнице, когда я испущу последний вздох, будет высечено: „Здесь покоится Елизавета, царствовавшая девой и умершая девой“».

Эта речь королевы ошеломила депутатов. Однако, поскольку на повестке дня стояли и другие важные государственные вопросы, они решили не настаивать и отложить обсуждение брака. Тем не менее отказ Ее Величества вступать в брак и рожать детей казался невероятным для монарха ее времени. Начались жестокие слухи и пасквили со стороны ее недоброжелателей. Поговаривали даже, что «у Елизаветы есть перепонка, которая делает ее неспособной познать мужчину, хотя она и испытывает многих ради собственного удовольствия».

А ведь претендентов у нее было немало: в списке значились австрийский принц, итальянский герцог, шотландский лорд и даже французский дофин. Но самым эксцентричным из всех оказался наследный принц Эрик Шведский, который писал королеве страстные любовные послания на латыни – до тех пор, пока Елизавета ясно не дала ему понять, что пока «не испытывает желания менять свой уединенный образ жизни».

Ее отвращение к браку отнюдь не означало, что Елизавета не испытывала влечения к мужчинам. Напротив, в середине 1559 года она влюбилась в лорда Роберта Дадли, которого назначила своим верховным конюшим. Он был сыном герцога Нортумберленда – того самого, что организовал заговор с целью возвести на трон свою невестку, несчастную Джейн Грей, и был казнен по приказу Марии Тюдор. Елизавета и Роберт были ровесниками, знали друг друга с детства, у них были схожие вкусы. Дадли был привлекателен, молод, спортивен, галантен и весел. Он был чемпионом в рыцарских турнирах и состязаниях, великолепным танцором, играл на лютне и увлекался живописью, особенно итальянской. Мало какая женщина могла устоять перед его мужественным обаянием – королева не стала исключением. Позднее она пожаловала ему титул графа – небывалое событие, ведь Дадли не принадлежал к королевской семье.

При дворе поползли слухи, что государыня и ее статный конюший – любовники. Посол герцог Ферия в письме королю Филиппу II писал: «Уже некоторое время лорд Роберт пользуется таким расположением, что делает все, что ему угодно. Говорят даже, что Ее Величество навещает его в покоях как днем, так и ночью». В большинстве королевских резиденций у Дадли были апартаменты по соседству с покоями королевы. Летом она посвятила его в рыцари ордена Подвязки и подарила 12 000 фунтов, «чтобы помочь ему поддерживать свой статус».

Елизавета наслаждалась его обществом, однако их роман, продлившийся всего 18 месяцев, вызвал бурю негодования при дворе. Основная проблема заключалась в том, что Роберт уже десять лет был женат на Эми Робсарт, дочери богатого дворянина из Норфолка. Их брак давно перестал быть счастливым – супруги жили раздельно и детей не имели. Пока его жена жила в Камнор-Плейс, недалеко от Оксфорда, лорд Роберт обосновался в Лондоне и часто навещал королеву. Елизавете было 27 лет, и впервые в жизни она могла наслаждаться свободой и радостями дворцовой жизни. Она обожала танцевать до рассвета, устраивать пиры, охотиться в своих владениях и посещать турниры и состязания. Ее старая и горячо любимая наставница Кейт Эшли неоднократно упрекала королеву за «безрассудное» поведение и предупреждала о возможных последствиях. Но гордая и самоуверенная Елизавета отвечала, что «никто не имеет права ей что-либо запрещать».

С наступлением осени слухи начали распространяться по всему Лондону, и королева уже не могла их игнорировать. Те почести и привилегии, которыми она осыпала своего верного конюшего, вызвали зависть и негодование у части дворянства. До нее дошли тревожные вести о заговоре, целью которого было отравление лорда Дадли на одном из пиров и даже покушение на ее собственную жизнь. Недовольство народа тоже становилось все более заметным: на улицах открыто обсуждали возможную беременность Ее Величества и даже поговаривали, будто она тайно родила ребенка от своего любовника. Пока скандальный роман обсуждали повсюду, жена лорда Роберта, больная раком, медленно угасала в своем доме. Появились и обвинения в том, что фаворит королевы якобы так стремился на ней жениться, что планировал убить свою супругу. Альваро де ла Куадра, новый посол Филиппа II при английском дворе, писал своему королю, подтверждая эти подозрения: «Надежный человек сообщил мне, что Дадли не раз пытался отравить свою жену».

Именно в этот напряженный момент срочные государственные дела потребовали внимания Елизаветы. 10 июля 1559 года король Франции Генрих II погиб во время рыцарского турнира. Трон унаследовал его пятнадцатилетний сын, дофин Франциск II, супруг Марии Стюарт, которая теперь становилась королевой-консортом Франции.

Пока любовные истории Елизаветы обсуждали во всех уголках Лондона, юная Мария Стюарт наслаждалась своим высоким положением при дворе Франции. Елизавета тщательно следила за каждым ее шагом благодаря докладам своих послов. Вызывающее поведение племянницы становилось поводом для беспокойства. 21 сентября, во время церемонии коронации в Реймсском соборе, юные монархи – Франциск II и Мария Стюарт – украсили свои штандарты гербом Англии рядом с гербами Франции и Шотландии. Этот жест не остался незамеченным для Елизаветы, которая восприняла его как тяжелое оскорбление. Этот инцидент навсегда отравил отношения между двумя королевами. Провокация стала еще очевиднее спустя несколько месяцев, когда к гербу королевы Франции добавили императорскую корону и надпись: «Герб Марии, королевы-дофины Франции, самой благородной из всех дам земли, королевы Шотландии, Англии и также Ирландии. Такова воля Божья».

Но в это время перед Елизаветой стояла неотложная задача – справиться с тяжелым экономическим кризисом, охватившим страну. С самого начала своего правления по совету Уильяма Сесила она втайне готовила масштабную монетную реформу, необходимую для выхода из рецессии. Это было дело тонкое и крайне сложное: английская валюта сильно обесценилась, и необходимо было заменить в обращении старые монеты на новые, содержащие больше драгоценных металлов, чтобы восстановить доверие торговцев. Чтобы обеспечить сильную валюту, следовало изъять из оборота низкокачественные монеты, выпущенные еще при Генрихе VIII. Королева опасалась, как отреагирует народ, когда узнает, что номинальная стоимость существующих денег будет снижена: монеты в два пенса станут стоить лишь полтора, а шестипенсовые – всего четыре с половиной.

Однако изъятие старых монет и их замена новыми, продлившееся целый год, не вызвало ожидаемых волнений. Жесткие экономические меры, введенные при дворе, позволили всего за несколько месяцев наполовину сократить государственный долг. Это стало большим успехом для Уильяма Сесила и молодой королевы Елизаветы, чей авторитет заметно вырос.

Но когда, казалось бы, в стране воцарилось спокойствие, новый крупный скандал вновь затронул саму королеву. 8 сентября 1560 года Эми Робсарт, супруга лорда Роберта Дадли, была найдена мертвой в своем доме в Оксфорде. В тот день она распустила прислугу и вскоре была обнаружена у подножия лестницы с переломом шеи. Как только стало известно о ее гибели, общественное мнение сразу же обвинило ее мужа. Все были уверены, что он устроил убийство, чтобы жениться на королеве и занять трон.

Обстановка в Лондоне была настолько напряженной, что испанский посол Альваро де ла Куадра писал своему государю Филиппу II о своих опасениях: королеву «могут свергнуть и отправить в Тауэр». Но фаворит Ее Величества избежал эшафота, чего многие не ожидали. Суд, рассмотрев все представленные доказательства, постановил, что смерть леди Робсарт была «несчастным случаем, к которому лорд Дадли не имел никакого отношения».

Елизавета была очарована своим пажом, и, хотя, возможно, и мечтала выйти за него замуж, после этой трагедии поняла, что это невозможно. Брак с мужчиной, подозреваемым в убийстве своей жены, мог бы поставить под угрозу ее престол. Глубоко потрясенная тем, как развивались события, она призналась испанскому послу, которому доверяла: «Я не ангел и не отрицаю, что питаю симпатию к лорду Роберту за его многочисленные достоинства, но между мной и лордом Робертом никогда не было ничего предосудительного, хотя он мне очень дорог». Для Елизаветы королевство всегда было важнее личных чувств, и она ни за что не позволила бы себе совершить роковую ошибку.

В декабре 1560 года королева Елизавета получила неожиданную новость: Мария Стюарт овдовела. Ее хрупкий и болезненный супруг, король Франциск II, скончался. Марии было всего 18 лет, и она оставалась королевой-консортом Франции чуть более полутора лет. Новый монарх, Карл IX, был несовершеннолетним, и регентство в королевстве приняла на себя его мать – Екатерина Медичи. Теперь Мария Стюарт стала всего лишь «вдовствующей королевой», без власти и с немногими друзьями при французском дворе. Отношения с тещей, Екатериной, у нее с самого начала не складывались, и, осознав перемену своего положения, Мария решила вернуться в Шотландию. В знак траура она облачилась в белое – по французской традиции – и уединилась в личных покоях, чтобы предаться скорби. По прошествии сорока дней затворничества она начала готовиться к возвращению в родные края, о которых почти ничего не помнила, поскольку отсутствовала в стране 13 лет.

На расстоянии королева Елизавета с пристальным вниманием следила за развитием событий и, когда узнала, что ее племянница возвращается в Шотландию, почувствовала тревогу. За годы отсутствия Марии многое изменилось в соседнем королевстве. Ее мать Мария де Гиз, игравшая роль регента после ранней смерти мужа Якова V, умерла год назад, и правление находилось в руках Совета лордов, действовавшего от имени королевы. Если раньше Шотландия была преимущественно католической, то теперь официальной религией стал протестантизм, однако в стране сохранялось острое противостояние между сторонниками двух вероисповеданий. Елизавета опасалась, что с приездом Марии Стюарт католические кланы затеют заговор, чтобы посадить ее на английский трон. Однако, судя по теплым проявлениям и дружелюбным письмам, которые Мария присылала из Франции, ее опасения, казалось, были напрасны. Та называла Елизавету «своей самой дорогой сестрой» и, несмотря на интриги придворных с обеих сторон, стремилась к добрым отношениям. Вскоре стало ясно, что у этих двух молодых женщин было гораздо больше общего, чем можно было бы подумать.