Афина подошла к нему. Она прочитала: — «Раскованный Кернунн».

— Ага, точно, — сказал Макс. — А кто такой этот Кернунно?

— Кернунн. Языческий бог из древней кельтской мифологии, — ответила Афина. Заметив удивленный взгляд Макса, она добавила: — В конце концов, мое второе имя — Мунбим.

— Эти типы явно увлекались всякой дичью, — подытожил Макс.

На детей снизошло некое спокойствие — здесь, под защитой дома Лэнгдонов, они чувствовали себя в безопасности, каким бы жутким ни было это место. Арчи обнаружил, что стоит рядом с Крисом перед каминной полкой, и оба они рассматривают фотографии в запыленных рамках.

— Гляди, — Крис указал на один из снимков. — Бабуля Лэнгдон.

Арчи захотелось поговорить с другом в этот первый спокойный момент их дневного приключения. — Чувак, я так… мы так за тебя волновались, — сказал он.

Крис кивнул. — Всё путем. Сначала я типа такой: ну зашибись, бросили меня. Но потом я обрадовался, что вас там не было. Две ночи засыпать на сосновых иголках — никому не пожелаю.

— Что там произошло? — спросила Афина, подойдя к ним.

— Это было жутко, — Крис присел на подлокотник кожаного кресла и уставился в пустой камин. — Никогда в жизни мне не было так страшно. Вы уехали, и поначалу всё было нормально, но потом эта рубка… той же ночью она началась снова. Я притаился, надеялся, что само пройдет. Но нет — на следующий день всё продолжалось. И тогда ночью я вышел, чтобы наконец посмотреть, что там творится, и не удастся ли мне застукать этого типа, который рубит дрова посреди ночи. И я увидел.

— Что именно? — спросила Меган, когда её брат замолчал.

— Они… они рубили людей.

— Мы тоже это видели, — сказала Афина. — Но им не было больно. Они были типа… сделаны из дерева.

Крис кивнул. — Я застукал их прямо в разгаре процесса. И они заметили мой фонарик. Так что они погнались за мной — там был Броди и еще один парень, которого я не знал. Я оторвался от них в лесу, но мне было слишком стремно куда-то идти, так что я просто заныкался, типа, в канаву под деревом и переждал ночь. Решил, что уйду утром первым же делом. Но вот в чем фишка: рубка так и не прекратилась. Казалось, они только обороты набирают. Я прокрался обратно в лагерь и начал собираться, но этот стук… он не смолкал. У меня нервы сдали. Мне нужно было сваливать. И вот только я припустил к дороге, как увидел тех троих типов, ну, тех, что в костюмах.

— Эти трое мужчин, — сказал Оливер.

— Они самые, — подтвердил Крис. — И они катили эту тележку. И… — Тут он запнулся. Его сестра подошла к нему и положила руку на плечо. — И она набита телами. Ну, навалены друг на друга. Они меня не видели — во всяком случае, пока. Так что я пошёл за ними, и они привезли тележку к тому зданию и начали перетаскивать туда тела.

— Должно быть, они привезли их из города, — сказал Арчи.

— Своплинги, — произнёс Оливер. Он обвёл взглядом каждого в комнате, широко раскрыв глаза. — Разве вы не понимаете? Они забирают их из города, привозят туда, а потом заменяют этими… этими деревянными версиями.

— Чувак, — внезапно вставил Макс, — вот почему у Рэнди — ну, в видеопрокате — было столько деревянных частей тел.

— Что? — переспросил Арчи.

— Мы так и поняли, где вы. Рэнди там как будто целую кучу манекенов порубил, всё было на полу разбросано. Вот тогда он и сказал: «Идите, предупредите Арчи».

— Погодите секунду, — сказала Меган. — Если они проворачивают такое — подменяют людей. Почему они не тронули нас?

— Думаю, они не трогают детей, — ответил Арчи. — В этом всё дело. На том складе были только взрослые. Я не видел ни одного ребёнка.

Лицо Афины покраснело. — Бекки, — выдохнула она. — А как же Бекки? О господи. — Она прижала ладони к щекам.

— Мы найдём её, — пообещал Арчи. — Когда всё это кончится, мы её найдём.

— Но почему без детей? — спросила Меган.

— Они не считают нас угрозой, — ответил Крис.

— Ну, это они зря, — хмуро бросил Макс.

Но внимание Арчи внезапно переключилось. Пока он слушал разговор, его взгляд упал на треснувшую кружку, стоявшую на приставном столике рядом с креслом. В ней была мутная жидкость; он решил, что это дождевая вода с грязью — очередное свидетельство запущенности старого дома. Но тут он заметил кое-что: с края кружки свисала ниточка. К концу нитки был прикреплен маленький ярлычок. Он осознал: жидкость в кружке не была грязной водой — это был чай. Инстинктивно он протянул руку и коснулся керамической поверхности.

Она была тёплой.

— Э-э, ребят, — позвал он.

И тут в комнате раздался новый голос, донёсшийся из тёмного коридора рядом с кабинетом. Это был низкий, хриплый голос — такой, будто он давно привык к тишине и зазвучал впервые за очень, очень долгое время. — О боже, — произнёс он. — Похоже, у меня гости.

Все в комнате затаили дыхание, когда человек вышел из тени дверного проёма. Арчи поднялся с кресла. Позади него раздался шум: Макс, отступая назад, наткнулся на стопку книг и неуклюже повалился на пол. Он быстро вскочил и попятился к кухне вместе с Крисом и Меган. Оливер и Афина стояли в стороне, прижавшись друг к другу.

— П-простите, — сказал Арчи. — М-мы не хотели…

— Не хотели чего? — спросил человек. — Не хотели вторгаться в частную собственность? — Его голос был холодным и усталым; в нём слышался легчайший оттенок акцента. Так говорят в очень старых фильмах. Когда он вышел на свет, стали видны его черты: это был пожилой мужчина с бледной кожей и седыми волосами, гладко зачёсанными назад. На нём был кардиган поверх застёгнутой на все пуговицы рубашки.

— Мы не знали, куда ещё идти, — сказал Крис.

Мужчина вёл себя так, будто не слышал его. — Вы ведь из тех городских детей, верно? Приходите сюда, кидаете камни в окна. Перелезаете через забор и пробираетесь внутрь — на спор, или как вы это называете? Так ведь? — Голос мужчины терял свою хрипоту, он заговорил громче.

— Н-нет, — вставил Оливер. — Вовсе нет…

— Все эти годы, — продолжал мужчина с гневом. — Все эти годы. Дом моей семьи. Осквернён бродягами и школьниками. — Он глубоко вздохнул и добавил: — Я вежливо попрошу вас уйти, после чего сообщу властям.

— Пожалуйста, — взмолился Арчи. — Пожалуйста, не надо.

— Нас сюда гнали, — быстро выступила вперёд Афина. — Нам пришлось спасаться. Это было единственное место, где мы могли спрятаться.

Мужчина помедлил. — Гнали? — переспросил он, приподняв брови. — Кто?

— Эти… — начал Оливер с энтузиазмом, но Арчи успел его остановить.

— Это сложно объяснить, — сказал Арчи.

Мужчина посмотрел на Арчи. — А ты попробуй, — предложил он.

— Своплинги, — выпалил Оливер, на миг сердито глянув на Арчи. — Люди, которых изменили.

— Прошу прощения? — переспросил человек.

— Наши родители, полиция — все взрослые. Все изменились, — сказал Арчи.

— Изменились… — мужчина задумчиво повторил это слово.

— Нам правда некуда было идти, — сказала Афина. — Наши родители — мои родители, родители моих друзей. Их всех изменили, заменили этими… этими существами. Они всех их сложили штабелями, они спят или типа того, на складе в лесу. Они гнались за нами из леса. Мы не знали, куда ещё податься.

— Гексафойлы, — вставил Арчи. — На ваших воротах. Они не могут через них пройти.

Мужчина удивлённо вскинул бровь. — Что ты сейчас сказал?

— Гексафойлы. Мы знаем о них. О том, как они защищают. — Арчи взглянул на Оливера; тот ободряюще кивнул.

— Поразительно, — произнёс мужчина. Похоже, это его подкупило — или, по крайней мере, он стал меньше тревожиться из-за присутствия детей.

— Они там, сэр, — сказал Крис. — Снаружи. И внизу на пляже. Все эти существа, эти своплинги — мы их так называем. И там ещё трое мужчин…

— Трое стариков, — добавил Оливер.

— Ну, пару дней назад они не были такими уж стариками, — вставил Арчи. Они заговорили все разом, отчаянно пытаясь убедить мужчину в своей истории.

Крис продолжил: — Да, но это трое стариков. Они выглядят так, будто они из другого времени. Они все одеты в одинаковые…

— Коричневые костюмы? — перебил мужчина, и его лицо окаменело.

Крис кивнул; Афина и Арчи обменялись удивлёнными взглядами.

Мужчина уточнил: — С растительностью на лицах — но у каждого по-разному. Один с бородой, другой с пышными бакенбардами, третий с усами. Верно?

Крис снова кивнул. Все в комнате в молчаливом ожидании смотрели на мужчину. Макс придвинулся ближе к Меган у книжного шкафа.

Взгляд мужчины уплыл куда-то вдаль, он задумчиво приложил палец к губам. — Значит, — произнёс он спустя некоторое время. — Это всё-таки началось.

Никто не проронил ни слова. Мужчина подошёл к креслу перед камином, где всего несколько мгновений назад сидел Арчи, и опустился на протёртую подушку. Он рассеянно потянулся и взял кружку с чаем, отхлебнул и поставил обратно на столик. Он сидел там, глядя в пустую каминную решётку и не говоря ни слова.

Наконец Макс шагнул вперёд и спросил: — Извините. Вы знаете, что происходит?

Мужчина покачал головой и нахмурился. — Я не верил. Как я мог в это верить? О, бабушка. О, дедушка. Если бы только вы дожили до этого дня, а не я. А я… я один.

— Сэр? — позвал Крис.

Это слово словно вывело его из забытья. Он повернулся к ребятам и сказал: — Меня зовут Чарльз. Чарльз Лэнгдон.

Это вызвало вздох изумления у всех собравшихся; это имя было им знакомо так же хорошо, как их собственные. Это было имя основателя Сихэма; оно — и имя, и фамилия — встречалось на каждой карте города, на двух самых больших его магистралях.

— Да, тот самый. Назван в честь моего знаменитого деда. Он и его брат, мой двоюродный дед Эдвард — вместе они построили это… — тут он удручённо обвёл руками комнату, — это сооружение. Эту… гробницу. Из пепла Сихэма. Из опустошения. Из отчаяния. — Затем его взгляд упал на Оливера, и он добавил: — А ты, мальчик. Ты. Теперь я вижу. Почему ты здесь.

Все посмотрели на Оливера; лицо Оливера порозовело.

— Да, я вижу, как всё это привело нас сюда, — произнес Чарльз Лэнгдон. — Я искал. Все эти три дня я искал Путь. Но, увы, меня вечно преследуют неудачи.

— Вы здесь живете? — спросила Афина.

— О нет, — ответил Чарльз, — я годами жил между Нью-Йорком и Парижем. Нога моя не ступала на эту землю — да и вообще на западное побережье Америки — с тех пор, как я был мальчишкой. Признаю, у меня остались теплые воспоминания об этом месте. Как мы играли вон там, во дворе. Бегали на пляж. Смотрели, как волны разбиваются о камни. Тогда наша семья была большой. Кузены, дяди, тети. Целая толпа. Все собирались вместе. У каждого была своя цель. Кроме нас, малышей, полагаю. Нам тогда ничего не рассказывали. Нет, не рассказывали. И вот я здесь, последний. Да. Полагаю, теперь это легло на мои плечи. — Тут он внезапно встал и подошел к книжному шкафу. Его тон резко изменился; теперь он вел себя как почтительный хозяин дома. — Прошу прощения за состояние жилища. Сюда никто не заходил… ну, не знаю, как долго. К счастью, всё осталось почти нетронутым. Все эти книги — книги моего деда. Все здесь, в том или ином виде. Последние несколько дней я изучал их. Искал в них информацию, знаки — но всё впустую.

— Мистер Лэнгдон, — сказала Афина, делая шаг к мужчине. — Чего хотят эти люди — те трое мужчин снаружи?

Лэнгдон замер, положив руку на книжную полку, а затем произнес: — Полагаю, они хотят того же, чего хотели раньше. Они хотят… ну, я полагаю, они хотят того, чего в той или ином смысле хотим мы все. Счастья? Разве мы все не этого хотим? — Он вытянул книгу с полки и начал перелистывать страницы. — Но, полагаю, счастье для одного — совсем не то же самое, что счастье для другого. Разве я не прав?

Арчи взглянул на Макса и успел заметить, как тот обменялся взглядом с Меган; в речах мужчины становилось всё меньше здравого смысла.

Мужчина закрыл книгу, которую держал, и вставил её на место. — Нет, их счастье сильно отличается от нашего. Это нечто совсем… совсем иное, куда более темное. — Он взглянул на своих слушателей, словно внезапно осознав, насколько туманно он выражается. — С чего бы начать? — негромко произнес он. — Здесь действуют силы, которые выше нашего понимания. Космические силы. Первобытные силы. То, во что человечество начало вмешиваться еще в период своего зачатия.

— О чем вы говорите? — ледяным тоном спросила Меган.

— О зле, — наконец сказал мужчина. — О чистом зле. Так мне рассказывали. Это сила, которая влияет на всех нас: кто-то из нас борется с ней, кто-то принимает её. Но она всегда здесь. Она как туман, неизменный туман. Тот, что окружает нас и всё же, в конечном счете, неосязаем. Но иногда — из-за определенных событий, определенных действий — чего-то оказывается достаточно, чтобы сконцентрировать эту силу и сделать её почти плотской. И, полагаю, именно это они и нашли много лет назад.

— Пионеры, — вставил Оливер. — Первые жители Сихэма. Они нашли это. Мы видели фотографии.

— Не совсем пионеры, — поправил Чарльз Лэнгдон. — То было другое поколение. Но грехи их рода не так-то легко забыть. У этой вещи мощное притяжение. Она манит человека — она взывает к нему. У неё колоссальная мощь, сила трансформации. Та, которую ищут амбициозные люди. Но в конечном итоге это сила разлагающая. Более того, это сила, создающая эхо. Эхо, которое слышно… в иных местах. Определенные элементы за пределами нашего понимания веками искали подобные открытия. Как и с начала времен. Они меняют обличья — они трикстеры. У всех культур есть для них имена, ибо они появлялись в ту или иную эпоху, во всех обличьях. Они стремятся собрать эти вещи, эти разрозненные крупицы зла, воедино. С какой целью? Я не знаю.

— Трое мужчин, — сказал Арчи. — Это они, да?

— Что? — недоверчиво переспросил Макс. — Вы хотите сказать, это уже случалось раньше?

— Именно так, — кивнул Лэнгдон, хмурясь. — Они вернулись. В этом и заключалось величайшее безрассудство моего деда — вера в то, что, зарыв эту вещь, он обнулит её мощь. Сделает недосягаемой. И, полагаю, на какое-то время так и было.