— Долли-парк, — сказала Афина.

— Он самый, — подтвердил Рэнди. — Бедняжка, не дожила до двенадцати. Но в те времена это было обычным делом. — Он сдвинул портрет, открывая тот, что лежал под ним. И тут он замер.

— А вот этот, — произнес он, — вот этот заставил меня по-настоящему призадуматься.

На первый взгляд тинтип, который открыл Рэнди, казался совершенно обычным для своего времени — опять группа мужчин в костюмах той эпохи, стоящих в роще. Они смотрели прямо в камеру. Арчи это напомнило фотографии, которые он видел после отцовских поездок в охотничий лагерь: ряд обветренных мужчин, гордо стоящих рядом с тушей убитого зверя. Странным, однако, было то, что в центре кадра, на том самом месте, где должен был находиться трофей, виднелось лишь большое темное пятно.

Арчи сначала подумал, что это дыра в металле, настолько глубоким был черный цвет. Но нет: пятно было там, впечатанное в олово. Часть фотографии. Пятно абсолютной черноты. По какой-то причине от него мороз пошел по коже.

— Что это? — услышал он вопрос Афины. — Какой-то брак на снимке?

— Я тоже так подумал, — сказал Рэнди, — сначала. А потом увидел вот это.

Он открыл фотографию под снимком мужчин; эта была похожей, но теперь толпа была больше, а действие перенеслось в более людное место. Мужчины и женщины стояли на немощеной улице; за их спинами виднелись фасады небольших деревянных строений. Рядом сновали дети; фигура собаки, размытая в движении, преследовала кого-то в границах кадра. Но отрицать было невозможно: фокусом фотографии, тем, вокруг чего, казалось, вращалось всё в кадре, было иссиня-черное пятно размером с отпечаток пальца.

— О боже, — выдохнул Оливер.

— Что это такое? — спросила Афина, вглядываясь пристальнее.

Но теперь внимание Арчи отвлеклось от темного пятна на фигуру, стоявшую на краю толпы, сразу за первым рядом людей. Арчи прищурился, пытаясь мысленно убрать размытость, скрывавшую лицо мужчины, — и всё же он смог разглядеть темную растительность на лице, узел галстука, оттенок костюма, форму поношенной кепки.

«Быть не может, — подумал он. — Это невозможно».

В этот момент Оливер повторил свой стон: — О боже!

— Оливер! — крикнула Афина.

Арчи оторвал взгляд от фото и посмотрел на друга. Его щеки приобрели бледный зеленоватый оттенок. Губы дрожали. — Олли, — сказал Арчи, — вдохни поглубже. — Он схватил Оливера за руку и оттащил от прилавка. Глаза Оливера были прикованы к тинтипам; Арчи слышал громкое, натужное дыхание мальчика. Рука под ладонью Арчи была горячей. — Оливер, — настойчиво произнес он, — не надо.

Чары рассеялись. Оливер посмотрел на землю, на свои ноги. — Это то, что я видел, — сказал он.

— Что именно ты видел? — спросил Арчи.

— Ту темноту. В дыре. В пещере. Ту темноту. — Слова вырывались из него толчками, будто его тошнило ими.

У прилавка Рэнди убрал тинтипы; он прижимал их к груди, пряча от чужих глаз. — Ты в порядке, Файф? — спросил он.

Оливер кивнул. Он сделал еще один долгий, глубокий вдох. — Я в норме.

— Что это было на снимках? — спросила Афина.

Рэнди покачал голвой. — Понятия не имею. Честно. Но эти два фото — последние известные фотографии кого-либо из жителей оригинального Сихэма.

— И это всё? — спросил Арчи.

— На этом записи обрываются, — сказал Рэнди. — До… ну, до этой пленки. — С этими словами мужчина снова залез в коробку и достал маленькую металлическую кассету для кинопленки. Она тускло блеснула в свете настольной лампы на прилавке.

Пленку было почти невозможно смотреть — спроецированные на голую стену заднего кабинета Рэнди, изображения были размытыми и блеклыми, испещренными движущимся созвездием пятен и царапин. Пять фигур, запечатленных в жестком черно-белом цвете, на мгновение замерли перед камерой, их лица были полностью стерты из-за ветхости пленки. Когда они двигались, движения были быстрыми и прерывистыми, словно при ускоренной перемотке.

В руках у них были лопаты.

Вдалеке виднелось несколько деревьев, но в остальном казалось, что люди стоят на широкой поляне. Пока они двигались, пленка резко мигнула, и сцена сменилась. Теперь мужчины копали.

Один человек стоял над большой ямой, опершись на черенок лопаты. Время от времени он поднимал голову и смотрел в камеру. Несколько других мужчин стояли в яме по пояс. На земле над ними высилась большая куча земли. Пленка здесь снова была склеена; теперь в кадре не было людей. Только яма. Однако куча земли занимала такую большую часть кадра, что уходила за его границы. Затем появился мужчина, толкающий тачку. Он набросал землю в тачку и, когда та наполнилась, повернулся и посмотрел в камеру.

— Самое раннее, когда, по моим представлениям, могло происходить подобное — 1890 год, — сказал Рэнди. — Люмьеры даже еще не запустились — это случится через пять лет, — но технология уже существовала.

— Кто это снимал? — спросила Афина.

— Трудно сказать, — ответил Рэнди. — На кассете ничего не написано. Моя догадка? Это Чарльз Лэнгдон. Он увлекался всем этим, новыми технологиями. К тому же он был богат, помните. Практически контролировал торговлю пушниной в этой части территории. — Он молча наблюдал за пленкой мгновение, а затем добавил: — Ужасно большую яму они копают. О, вот оно.

Сцена снова сменилась. Теперь возводился фундамент деревянного здания. Группа мужчин собирала каркас стены; на переднем плане человек распиливал длинную деревянную балку, уложенную на козлы. Их движения были комично искажены скоростью пленки; они суетились по земле, их руки мелькали, словно заведенные.

— Где это? — спросил Арчи.

— Хороший вопрос. Я и сам не понимал, на что смотрю, — сказал Рэнди, не отрываясь от экрана. — Но потом вот это… вот это стало главной уликой.

Кадр опустел; резкая склейка перенесла камеру на одинокое поле. В центре кадра гравийная дорожка уходила вдаль. По обе стороны пути стояли две бетонные колонны; Арчи мгновенно их узнал.

— Дом Лэнгдонов, — сказал он.

— Именно, — подтвердил Рэнди. — Когда я впервые это увидел, то решил, что это просто съемки строительства дома. Для потомков или типа того. А это они выкапывают фундамент. Не придал значения. Но ваши разговоры о том, что они что-то зарыли, заставили меня взглянуть на эту катушку совсем по-другому.

— Почему ты не сказал раньше, Рэнди? — спросил Арчи.

— Честно говоря, мне это пришло в голову только сейчас, — ответил Рэнди, уперев руки в бока. — Я думал, все эти разговоры о том, что они нашли под домом… ну, знаете, детская болтовня.

Афина поднялась со своего места и подошла к изображению на стене. Она подняла палец, указывая на один из странных символов, вырезанных на парных колоннах. — Эти рисунки, — сказала она, — зачем они там?

Внезапно экран погас; комнату залил свет лампы проектора, отражающийся от голой белой стены. Пленка закончилась.

— Рисунки? — переспросил Рэнди.

— Да, — подтвердила Афина. — На колоннах. Они всё еще там. Мы видели их буквально на днях, когда были наверху.

Рэнди деловито перемотал пленку на подающую катушку, включил проектор и вручную прокрутил ленту назад, туда, где впервые появилось изображение. И снова в призрачном черно-белом цвете возникли два столба главных ворот Дома Лэнгдонов. Рэнди подошел к изображению на стене.

— Ну и дела, — пробормотал он. — Подумать только, я никогда этого не замечал.

Пленка снова закончилась; хвост ленты начал хлопать по металлу проектора. Рэнди подбежал к аппарату, чтобы выключить его.

— Похоже на морских ежей, — сказал Арчи, — или типа того.

— А я всегда думала, что это цветы, — добавила Афина.

Рэнди молчал; он стоял у проектора, прижав руку к подбородку. Наконец он произнес: — Фрэнк Дарси, 1976.

— А? — не понял Арчи.

— «Ковен ведьм», — сказал Рэнди. — Вот оно. — Он по очереди посмотрел на каждого из ребят и скомандовал: — Идите за мной.

Они замерли перед стеллажом, пока Рэнди бегло просматривал корешки и обложки. На стене над полкой висела табличка с надписью УЖАСЫ, буквы на которой были выведены красным маркером так, словно с них стекала кровь.

Наконец Рэнди вытянул одну кассету. Он перевернул её лицевой стороной вверх и принялся изучать; смахнул немного пыли, скопившейся на верхнем ребре, и вслух прочитал название. — Ага, — сказал он. — «Ковен ведьм». Семьдесят шестой. В то время выходило полно таких фильмов. Все пытались нажиться на хайпе вокруг «Изгоняющего дьявола». Этот — один из забытых.

Арчи встал под локоть Рэнди и уставился на обложку. Под названием, выведенным острым красным шрифтом, возвышалась женщина в капюшоне; её иссохшие руки были скрючены перед собой, будто она замерла над хрустальным шаром. В нижней части рисунка группа подростков пребывала в различных стадиях отчаяния и действия.

Рэнди продолжал: — После этого они, должно быть, сняли еще штуки три, и каждая была хуже предыдущей. В общем, этот город захватывает банда ведьм. Дети начинают пропадать; оказывается, их приносят в жертву для какого-то ритуала. Кажется, призывают демона. Единственное, что может победить ведьм — это своего рода оберег, символ, который их отпугивает. Эти подростки во всём разбираются и в итоге, ну, вы понимаете, срывают их план.

Тут он перевернул кассету обратно. Под пальцами женщины в капюшоне был изображен символ:

— Это он, — выдохнула Афина.

Арчи видел: это был точь-в-точь тот же знак, что был вырезан на каждой из колонн парадных ворот Лэнгдонов.

— Что это такое? — спросил Оливер.

— Называется гексафоль, — ответил Рэнди. — Настоящая штука, между прочим. Корнями уходит в Средневековье. В Европе их можно встретить в церквях и амбарах. Люди вырезали их на дверях, чтобы защитить семью от злых духов. В общем, в фильме дети используют его, чтобы отгонять ведьм. Злые духи не могут пройти через дверь, на которой есть гексафоль. Или, полагаю, через ворота.

Он протянул коробку Арчи, который продолжил изучать её, пока друзья теснились рядом. «ТО, ЧЕГО ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, БУДЕТ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС» — гласил слоган под названием.

— Зачем Лэнгдонам вырезать такое на своих воротах? — спросила Афина. — Чтобы ведьмы не зашли? — предположил Арчи. — Или чтобы они не вышли, — зловеще добавил Оливер.

Они стояли, уставившись на иллюстрацию на обороте коробки, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Арчи произнес: — Ребят. Это просто кино. В Сихэме нет никаких ведьм, приносящих в жертву детей или типа того.

Рэнди несколько раз моргнул и прислонился к стеллажу. — Верно, — сказал он. — Это, как ты и говоришь, всего лишь кино. — А мне всё равно не по себе, — призналась Афина.

В этот момент зазвонил телефон, и Рэнди отошел к прилавку. Трое детей остались одни у полки с ужастиками. Арчи поставил кассету «Ковен ведьм» обратно.

— Даже не знаю, что об этом думать, — сказал Арчи. — Гексафоль, — повторил Оливер. — На воротах Лэнгдонов всё это время. — Не похоже, чтобы он хорошо справлялся, — заметила Афина, — этот «защитный знак». Подумайте о проклятии Лэнгдонов — они же все сходят с ума, верно? — Это просто слухи, — возразил Арчи.

— Эй, Афина! — крикнул Рэнди через всю комнату. Он прижимал трубку к груди. — Это твой отец.

Арчи и Оливер наблюдали, как Афина пошла отвечать на звонок. Пока она слушала, на её лице расплылась улыбка. — Что там? — спросил Арчи.

— Папа хочет, чтобы мы были на скале, — сказала она, убрав трубку от лица. — Говорит, едет мэр. Думает, он прикроет лавочку. Все направляются туда — они хотят, чтобы мы тоже пришли. Папа говорит, им нужно как можно больше народу. — Нам нужно идти, — сказал Оливер.

Арчи понял, что все смотрят на него, ожидая ответа. В конце концов он уступил, молча кивнув. — Ладно, — сказал он.

Афина снова поднесла трубку к губам и произнесла: — Мы уже едем.

Глава 12

Встречный ветер дул вдоль береговой линии, гоня клочья облаков и ероша верхушки высоких деревьев; запах океанских брызг несло вглубь суши. Трое велосипедистов ехали, встав на педали, сражаясь с порывами. Вскоре показалась кованая ограда дома Лэнгдонов. Несколько машин были припаркованы на обочине, притиснувшись к забору. Арчи притормозил у ворот, слез с велосипеда и упер руки в бока.

— Да, вот они, — сказал он. — Гексафоли.

Афина и Оливер вскоре оказались рядом с ним, и все трое принялись изучать истертые руны, вырезанные на колоннах по обе стороны ворот. Афина протянула руку и провела пальцем по линиям, обводя их. Арчи смотрел сквозь прутья забора на старый дом. Он пытался представить его новым, только что построенным зданием, ожидающим приезда жильцов. Жильцов, которые каким-то образом выжили при уничтожении целой общины.

Рядом с ними остановилась машина и замерла чуть дальше по дороге, на травянистой обочине у забора. Длинная вереница припаркованных автомобилей тянулась вдоль дороги вниз к пляжу.

— Такое ощущение, что здесь весь город, — сказал Оливер, глядя в сторону океана.

Ребята бросили велосипеды у забора и пошли пешком; они слышали голоса, доносившиеся снизу, с пляжа. Арчи ловил себя на том, что замедляет шаг, словно оттягивая неизбежное прибытие на место. Теперь он видел собравшихся протестующих; у забора сгрудилось не меньше сорока человек. Плакаты из ватмана на высоких древках покачивались над головами толпы, а песок на пляже был испещрен следами ног. Теперь не было ни выкрикиваемых лозунгов, ни организованных речевок. Толпа, казалось, ждала какого-то события. Работа по ту сторону забора продолжалась не стихая, и звуки тяжелой техники, вгрызающейся в песок и скалы, заглушали будничный гомон протестующих. Арчи узнал очертания отцовского пикапа среди машин рабочих.

— Вы успели! — раздался голос; это был отец Афины. Он стоял на краю толпы. Бекки сидела у него на плечах. Он помахал им, подзывая к себе.

— Тина! — весело крикнула Бекки.

— Привет, Бекс. Привет, папа, — отозвалась Афина. — Мы пришли, как только смогли.