— Ты должен был быть на дежурстве! — воскликнул Бенедикт, бледный, но явно в лучшем состоянии, чем прошлой ночью.

— Я был на дежурстве, — Херм потер щетину и посмотрел на потухший костёр. — Лев взял утреннюю смену.

Взгляд Бенедикта скользнул к светлеющему проёму трубы, где в дымке занимался рассвет.

— Льва нет.

— Нет? — по мне прокатилась волна адреналина, бодрее любого гигантского кофе. — Ты уверен? Его рюкзак здесь.

Я скинула одеяло и встала, посмотрев на грузовик, всё ещё припаркованный позади нас. — Может, отошёл… дерево поискать или что-то вроде того.

С явным отвращением Бенедикт прошёл к краю трубы и посмотрел вверх, на ворон, его силуэт резко выделялся на фоне предрассветного неба.

— Нам нужно уходить, пока он не добрался до зоны связи. Он — рейнджер ополчения. А я — доверчивый идиот. А ты — старик.

— Эй! — крикнул Херм, но мне и самой было не по себе. Оставить Льва на дежурстве было не самым умным решением, но я и представить не могла, что он просто уйдёт — пешком, через пустыню, искать своих.

Уставшая, я опустилась у холодного кострища и подтянула к себе рюкзак Льва. Оказалось, он оставил нам все батончики и все бутылки с водой, кроме двух.

— Рада, что тебе лучше, Бенни.

Бенедикт повернулся, словно удивлённый, и приложил руку к груди.

— Да… думаю, да.

— Ладно. — Я с усилием поднялась, уже чувствуя усталость. — Пошли. По дороге поедим. Может, успеем перехватить его, пока он не вышел на связь.

Бенедикт посмотрел мимо меня на грузовик.

— На машине у нас больше шансов. И через час станет жарко.

— Конечно, — сказал Херм. — Мы находим Льва, а он снова стягивает на тебя целый отряд. Не думай, что я не видел, что он сделал с тобой у моего аварийного тоннеля.

— Ты видел? — спросила я, поднимая голову от того, что стряхивала с себя грязь. — Почему ты не помог нам?

Херм расширил глаза.

— Пушки? Лодстоуны? Ты кем меня считаешь?

Я выдохнула. Ну да.

— Забудь про Льва. У нас один шанс. Думаю, надо идти в горы. — Херм посмотрел из-под водопропускной трубы на близкие холмы. — Чем выше заберёмся, тем прохладнее будет.

— Делайте что хотите, — сказал Бенедикт. — Я попробую завести грузовик.

— Тот самый, с которым Лев «возился» всю ночь? — Херм хмыкнул. — Грейди права. Нам нужно уходить. Горы, потом побережье.

Бенедикт наклонился над двигателем, изучая его.

— Лев не хотел, чтобы он завёлся, — сказал он отстранённо. — Он нас тут бросил. Что бы он ни сделал, я смогу это исправить.

Шанс выбраться отсюда на машине стоил тех двадцати минут, которые это могло занять, и, когда мысль о том, чтобы найти собственное дерево, стала навязчивой, Херм с усилием поднялся на ноги. Одной рукой держась за спину, он заковылял к Бенедикту, растянувшемуся над давно остывшим двигателем — усталый, перепачканный дорогой, раздражённый тем, что осталось от его презентационного костюма. К нему липкой дымкой тянулась прядь дросса, словно тепловое марево, и я поморщилась, когда она лопнула, а он ударился локтем о кусок неподатливого металла. Выругавшись, он стряхнул боль с руки и снова наклонился над мотором.

— Попробуй вот это, — сказал Херм, указывая, и Бенедикт ткнул отвёрткой в двигатель.

— Я устала от плохой удачи, — сказала я, подходя к краю трубы и всматриваясь в предрассветное небо в поисках хоть какого-нибудь признака вертолёта.

…Но, если честно, мне следовало ожидать от Льва чего-нибудь неожиданного. Боже, этот человек был ходячим клише.

— Это не плохая удача. Это твоя удача, — Херм постучал по чему-то под капотом.

Бенедикт взглянул на него.

— Ты это называешь удачей?

— Нет. Я называю это удачей Грейди.

— Похоже на правду, — тихо сказал Бенедикт, потом громче: — Ладно, уговорили. Что за удача у Грейди?

Херм отступил от двигателя; щетина на его лице выглядела особенно плохо в этот ранний час.

— Она ушла от сепаратистов — хорошо. Потом её нашла соседка — плохо. Но взрыв показал мне, где вы, — хорошо. Лев ушёл ночью, что, думаю, мы все согласимся, плохо, если он появится с ополчением, но хорошо, если мы успеем ускользнуть и потеряться.

Слишком много «если».

— Я не собираюсь бежать с тобой, — сказала я, и глаз Херма дёрнулся. — Я возвращаюсь в Сент-Унок.

— Удача Грейди — дельфийская, — продолжил Херм, скрестив руки на груди и глядя на меня враждебно. — Трудно понять, пока всё не станет прошлым. А иногда и тогда непонятно. Прямо как она сама.

Бенедикт наклонился над грузовиком ещё ниже, простонав.

— Я тут ничего хорошего не вижу.

— Я тоже, — сказала я, разглядывая его задницу. Вздохнув, я подошла ближе. Я так переживала за него прошлой ночью. Теперь чувствовала себя глупо. Звенящий крик дорожного бегуна заполнил тишину, и я улыбнулась, вспомнив, как Плак гонялся за хитрыми птицами.

Ох, Плак, — подумала я и внезапно изо всех сил попыталась не расплакаться, когда боль грозила захлестнуть меня. Я скучала по нему и быстро заморгала, втягивая всё обратно, откладывая разбор на потом.

— Думаешь, ты сможешь завести его? — спросила я, подходя ближе. Вороны всё ещё донимали то, что прижали к земле, и я задумалась, отстанут ли они, когда взойдёт солнце.

Бенедикт посмотрел на меня и, оттолкнувшись от двигателя, я протянула ему батончик.

— Спасибо. Если пойму, что он сделал, — я не думаю, что он его сломал, может, просто выдернул какую-нибудь заглушку. — Он откусил, его взгляд ушёл к яркому кругу выхода из трубы. — Что не так с этими воронами?

— Понятия не имею, — сказала я, вздрогнув, когда одна из них опустилась на край трубы.

— Тень! — воскликнул Херм, и я ахнула, пятясь назад. Это была не ворона, а тень, стоявшая на утрамбованном песке. Существо выглядело как огромная птица, размах крыльев — не меньше шести футов, они почти касались стен трубы. С них капала мутная, вязкая слизь, шипя, когда она попадала на сухой песок и испарялась в маслянистый смог. Расправив крылья, оно уставилось на меня чёрным глазом и подпрыгнуло вперёд. Ко мне.

— Чёрт возьми! — завизжала я, толкая Бенедикта себе за спину. — Назад! Где мой жезл?!

— Я знал! — ликующе сказал Херм и всё же торопливо увеличил расстояние между собой и тенью. — У тебя действительно есть тень. Она уже была в этом лодстоуне, правда?

Пульс забился. Бенедикт положил руку мне на плечо, а я сжала камень у себя на шее, когда воспоминание о том, как тень прикончила тех двоих из ополчения, накрыло меня.

— Раз или два, — сказала я, глядя на уродливую форму. — Но откуда ты знаешь, что она моя?

Уродливая птица каркнула — звук, от которого по спине пробежала дрожь, эхом разнёсся в неподвижном воздухе.

— Ну, в основном потому, что оно просто стоит там, — сказал Херм, медленно выглядывая из-за грузовика и хмурясь. — Я видел, как связанная тень принимает форму, всего один раз. У твоего отца она выглядела как птица.

— Ну да, — осторожно сказала я. — А у меня раньше всегда была змея. — Я настороженно отодвинула Бенедикта назад. Жезл остался в грузовике. Схватить было нечего. Но тень не двигалась — просто сидела и смотрела на меня. — Это что-то новое.

Херм тихо хмыкнул, а «птица» щёлкнула клювом в его сторону.

— Солнце встаёт. Думаю, она хочет укрыться в твоём лодстоуне. Дай ей немного дросса, завернутого в пси-поле, и, может быть, она спрячется там.

— Это не питомец, — сказала я, испуганно. — Это тень!

Херм пожал плечами, а «ворона» сложила крылья. От неё потянулся чёрный туман, в усиливающемся свете отливавший маслянистым серебром. Наклонив голову, она прищурилась на меня почти по-человечески и впрыгнула в тень водосточной трубы.

— Она уменьшается? — прошептал Бенедикт, и я вздрогнула от его дыхания у уха.

— Твой отец говорил, что тень всегда ровно такого размера, какого ей нужно быть.

Херм сделал шаг вперёд, и тень-ворона развернулась — резко, со щелчком, угрожающе клацнув клювом. Усмехнувшись, Херм остался на месте.

— Мерзкая штука.

Я не была уверена, что он имеет в виду — её характер или внешний вид, потому что конструкция из тени выглядела ужасно. Маслянистая кожа проглядывала проплешинами, вздутая, с пробивающимися перьями. Клюв был грязно-белым, а когти — узловатыми, покрытыми волдырями.

Но когда она снова повернулась ко мне, агрессия спала, и она тихо зачирикала. Пульс у меня заколотился, и я заставила себя не отступать, когда она подпрыгнула ближе. Перья, которые она оставляла за собой, испарялись жемчужным дымком.

— Подожди, — сказала я, внезапно запаниковав. Существо уменьшилось до размера небольшой собаки, но всё равно шло прямо на меня. — О боже. Стой. Стой!

Хихикая, тень-ворона остановилась. Бенедикт с шумом выдохнул, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его руки сжали мне плечи, а пульс бился быстро.

— Она тебя слушает, — сказал Бенедикт, не со страхом, а с любопытством глядя на неё.

— Слушает, да? — сказала я. — Хорошая страшная птичка, — протянула я, с лёгкой насмешкой, и она наклонила голову в сторону каркающих ворон, разогнав их собственным резким криком. Звук словно прополз по моей коже, и я с трудом подавила дрожь, даже когда почувствовала укол того, что могло быть… узнаванием?

— Она тебя не тронет, — сказал Херм так, будто делал это каждый день. — Ты её ткач.

Легко ему говорить. Но Бенедикт смотрел, и, чувствуя нереальность происходящего, я протянула сжатый кулак, как к бродячей собаке — против воли притянутая к ней. В смысле, это же было худшее из худшего. И оно тянулось ко мне?

Тень-птица посмотрела на меня, потом на Бенедикта. Я шагнула ближе, опуская руку, когда она зашипела.

— Дай ей дросса, — снова сказал Херм, и я нахмурилась. При двух пользователях магии и без ловушки его вокруг и так было предостаточно.

— Иди, напугайся, — бросила я легкомысленно и тут же дёрнулась, чуть не налетев на Бенедикта, когда она расправила крылья и рванулась вперёд — прыжком и толчком, бросившись ко мне. Наполовину змея, наполовину птица, она заскользила по земле, как изуродованный, хромой кролик, пока не добралась до меня и не взвилась по моей ноге.

— Убери это! — завизжала я, в панике, когда оно исчезло в кармане моих джинсов.

— Бенни! — выкрикнула я, боясь пошевелиться, когда по ноге прошла холодная вибрация. Оно было там. В моём. Кармане. И мне было до смерти страшно.

Бенедикт уставился на меня широко раскрытыми глазами, протянув руку, будто собирался тут же полезть и вытащить это. Оно бы его убило, и я отшатнулась назад.

А вот Херм смеялся, и я его за это возненавидела, стоя в тени водосточного тоннеля и дрожа — боясь пошевелиться, боясь обернуть это в пси-поле и вытянуть. Просто… боясь.

— Вытащи это из моего кармана, — прошептала я, и Херм прочистил горло, двигаясь медленно, выходя из-за капота грузовика.

— Ты ему нравишься, — сказал он. — С этим я связываться не буду.

Он помедлил.

— Что, кстати, поднимает вопрос: сколько раз ты пускала его к себе в голову?

— Ни разу, — быстро сказала я.

Но это было неправдой, и я неловко поёжилась, когда меня кольнули ледяные уколы.

Приподняв брови, Херм отпил воды и уставился на меня, ожидая.

Я посмотрела на Бенедикта, потом — на карман. Было странно. Эта штука раньше была размером с грифа, а теперь — крошечный комок, холодный и колючий.

— Ну… один раз до падения лума, один — когда умер Плак, — я вдохнула, не отрывая взгляда от Бенедикта. — И вчера, когда мы сбежали от охраны.

Губы Бенедикта приоткрылись, и я пожала плечами, испуганная. Комок в кармане пускал волны колкости.

— Ты могла стать тенью, — сказал он, побледнев.

Меня замутило, когда я вспомнила, как тень пыталась пролезть сквозь трещину в стекле лума, чтобы сбежать. А потом — как она спряталась в бутылке, когда Даррелл подставила её под дросс за дверью лума. Я должна была остановить это тогда. Это было разумно, даже если смертельно опасно. И это было моё?

Херм довольно хмыкнул, когда я нервно коснулась своего кулона — спутанного узла-пряди. Она съела дросс и из моего жезла тоже. А потом был тот сон…

— Ты была аномалией, — сказал Бенедикт, и я прикусила губу, смутившись. — Дело было не в новых лабораториях и не в том, что тень сама всё поняла. Ты двигала дросс через калибровочную трубку своими пси-полями, а не дросс-магнитом. Дросс был инертным, пока я его не заморозил.

Его взгляд стал рассеянным.

— Поэтому лабораторная тень и зацепилась за тебя.

— Вот что делает её ткачом, — бодро сказал Херм. — Ткач тени и света. Давай. Вытащи её.

Он ухмыльнулся, глядя на карман моих джинсов.

— Ну же. Слабо.

Слабо, значит? Но холодная пустота притупилась, и, пока Бенедикт наблюдал почти в ужасе, я неловко полезла в карман, ахнув, когда что-то ледяное обвилось вокруг моих пальцев. Сердце колотилось. Я вытащила руку и уставилась на чёрную дымку змеи, обвившейся вокруг моих пальцев.

— О боже! — воскликнул Бенедикт, отступая к грузовику, но я не могла оторвать от неё взгляда — крошечный вихрь тени в моих пальцах поднимался, будто отвечая на мой страх. Как маленькая кобра, она поднялась, расправив капюшон, и зашипела на Херма — звук, как скрежет веток по заиндевевшему стеклу.

— Может, тебе стоит попробовать расслабиться, — сказал Херм, и я выдохнула, дыхание распалось на ленты и тут же снова сошлось.

— Она такая маленькая, — сказала я, сдерживая дрожь, пока тонкая ледяная чёрная змейка обвивалась вокруг моих пальцев. Кожа зудела, ныла от холода, но слабое давление в мыслях казалось… тёплым.

Херм подался вперёд с новой настороженностью.

— Никогда не называй себя чистильщиком.

Он боится, — подумала я, и змея наконец прекратила издавать этот странный звук. Я вздрогнула, когда её очертания исчезли, и она растаяла в холодной чёрной лужице на моей ладони. Сердце колотилось, и я сунула её обратно в карман. Она пришла ко мне…