Я посмотрела на прозрачную зелень своего камня, чувствуя пустоту внутри него.

— Твой отец хотел, чтобы об этом молчали. Говорил, что это нарушит баланс магической силы. Но у него появились два новых камня Прядильщика, и их нужно было как-то объяснить. — Херм подался вперёд, свет приборной панели бросал на него странные тени. — Ты должна понять: мы забыли, что именно тень делает лодстоун Прядильщика. Забыли так давно, что уже не помним, когда это произошло. — Он уставился в освещённую луной пустыню, явно выбитый из колеи. — Или, что важнее, мы утратили саму необходимость задаваться вопросом, почему мы вообще потеряли это знание.

— Мне следовало его послушать и не действовать за его спиной, — продолжил он; в его глазах было больше вины, чем боли. — Я отнёс камни в гильдию Прядильщиков. Рассказал им всё, кроме того, что твой отец был замешан. Они были в восторге. Сказали, что это находка века. А твой отец, напротив, назвал меня самодовольным ублюдком и сказал, что я так доиграюсь до смерти. Оглядываясь назад, признаю — я ему завидовал. Я не хотел верить, что он прав.

— В чём? — спросила я.

Херм пожал плечами.

— Он видел последствия яснее, чем я. Или, возможно, его тень ему что-то подсказала. Ходили шёпоты, что найден способ увеличить число Прядильщиков. Даже один найденный камень был поводом для праздника, и это нужно было объяснить. Тогда-то и состоялась встреча в луме — и именно тогда хранилище треснуло.

Затмение тени, когда умер мой отец, — подумала я, и горло сжалось.

— Твоего отца там не было, — сказал Херм, не в силах смотреть на меня. — Меня тоже. Но половина Прядильщиков Сент-Унока была там. Мы их потеряли. Все они могли справиться с утечкой, но их предали, убили за то, что они знали. За то, что я им рассказал.

— Это было намеренно? — спросила я, вспоминая тот день на занятиях: напряжённое замешательство, когда по школе разнеслась новость о трещине… а потом тот ужасный момент, когда декан университета постучал в дверь аудитории, пустой дом, куда я вернулась, всё ещё сжимая в руках всё, что у меня было от отца. О боже…

— Это была атака местных магов, — тихо сказал Херм. — Начало сепаратистов, хотя тогда они так себя не называли. Мы нашли способ поднять любого чистильщика, который этого хотел, до статуса Прядильщика — и они испугались, что это у них отнимет.

— Я не понимаю, — сказала я. — Почему больше Прядильщиков — это плохо?

— Выгода для кого? — горько ответил Херм, не отрывая взгляда от ночи. — Как и маги древности, те, кто у власти сегодня, знали: есть, вероятно, сотни, если не тысячи ткачей, потерянных среди чистильщиков, заглушённых из-за нехватки камней. И если бы таких ткачей нашли больше — или если бы начали создавать множество камней Прядильщика с их тенью, — власть магов над Прядильщиками и чистильщиками подошла бы к концу.

У меня сжались губы от злости, когда я всё поняла. Это была игра за власть, захват ресурсов, способ удержаться наверху и одновременно держать равных себе в подчинении — в искусственно выстроенном обществе.

— Они убили моего отца, — прошептала я, глянув на Бенедикта, забившегося в угол. Я должна была верить, что он не знал, даже если сам поверил в ложь. Впрочем, мы все так сделали.

— В конце концов, — продолжил Херм, голос его стал почти бесцветным, — все думали, что ткач — это я. И когда я умолял твоего отца помочь мне починить хранилище, он отказался. Он сказал, что рад, что хранилище разрушено, и что время хранить наши отходы в одной огромной яме прошло. Он настаивал: единственный способ положить конец порабощению магов — найти баланс между магией и тенью. А для этого тень нужно было защищать, как когда-то, а не топить в чане дросса.

Херм покачал головой.

— Тогда я этого не понял. Мысль о мире без хранилища пугала. Я помог оставшимся Прядильщикам его чинить, но твой отец был там — и тень поднялась из него, злая. Некоторые поняли, что тенью управлял он, а не я. Они напали на него. Сурран пыталась их остановить, — сказал Херм, и голос его стал совсем хрупким.

— Сурран… как зал Сурран? — спросила я. Он кивнул, и в его глазах была тихая боль.

— Она… — Его пробрала дрожь; он медленно вдохнул, пальцы на руле побелели. — Она пыталась его защитить. Они убили её первой, потом твоего отца. Он умер.

Он произнёс это так буднично — эти два слова, которые раздавили всё, что делало меня счастливой, делая меня жёстче, менее готовой отдавать:

он умер.

— А потом его тень, в свою очередь, свела их всех с ума своим горем.

— Оно знает скорбь… — прошептала я, глядя в чёрную ночь.

— До сих пор не понимаю, почему оно меня не убило. Нас нашли уже в новом хранилище: твой отец и Сурран были мертвы, а я — единственный маг, оставшийся в живых, онемевший от безумия. Я позволил им думать, что это я ткач, чтобы защитить тебя, а потом скрылся, дав тебе шанс. Детство. Жизнь, возможно.

Я не хотела ему верить. Я так долго его ненавидела. Поблагодарить его было бы всё равно что отпилить себе руку.

— Грейди, я любил твоего отца как брата. Возможно, мне стоило сказать тебе бежать, когда я понял, что ты притягиваешь тень, но сомневаюсь, что ты бы мне поверила. Я боялся, что за нашими разговорами следят. — Он провёл скрюченную артритом рукой по губам. — И всегда оставался шанс, что ты окажешься всего лишь чистильщиком.

Я уставилась на него. Всего лишь чистильщик? Но я уже привыкла к такому отношению и позволила этому пройти мимо.

— Я держался в стороне, чтобы защитить тебя, — сказал Херм, и в тусклом свете приборной панели его лицо исказила боль. — Возможно, это была ещё одна ошибка в длинной цепочке, но ты — ткач. Я не жду, что ты будешь меня любить, но прошу — позволь мне помочь тебе так, как я должен был помочь твоему отцу.

— Помочь с чем? — спросила я, вымотанная и опустошённая этим тяжело добытым осознанием.

Херм почти ползком снизил скорость; грузовик покачивался, пробираясь по неровной земле.

— Найти свой путь. Вернуть равновесие между магией и тенью, так, как хотел твой отец.

Я упёрлась ладонью в панель, чтобы удержаться. Вернуть равновесие?

— Даррелл послала меня найти тебя, — сказала я. — Она отправила меня с моим камнем, чтобы вернуть тебя и починить хранилище, а не учить меня управлять тенью.

Херм покачал головой.

— Если она отправила тебя ко мне, значит, знала, что я смогу защитить тебя. Возможно, помочь тебе во всём разобраться. Она была там. Она видела — хотя, вероятно, так и не поняла всей правды о том дне. Тебе нужны уединение и хоть какая-то структура. Когда разберёшься, что делаешь, сможешь вернуться и попробовать изменить мир.

— Я не пытаюсь менять мир, — зло сказала я. — Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше.

Херм нахмурился, будто я сморозила глупость.

— Ничто не станет как раньше. И зачем тебе вообще этого хотеть? Ты ткач, Грейди, — сказал он, когда дорога снова стала ровнее. — И теперь об этом знают и сепаратисты, и магическое ополчение. Позволь мне научить тебя, как выжить с этим.

Я сидела в грузовике Херма, чувствуя себя в ловушке.

— Я не могу в это поверить, — сказала я, бессильно взмахнув рукой. — Я могла бы остаться дома и есть мороженое. Моя собака была бы жива. Но я не осталась. Я пыталась помочь — и теперь мой мир разрушен.

Я отвернулась к окну, глядя на далёкие огни Тусона и Сент-Унока, ощущая, как ночь вот-вот меня поглотит. Он сказал, что я ткач. Повелитель тени. А кем я была на самом деле — так это изгоем. Кто вообще захочет быть рядом с таким? Не чистильщик. Никто.

Лев сунул голову в окно, тревожно хмуря брови.

— Эм, кажется, у нас проблема, — сказал он, и я проследила за его взглядом к Бенедикту, забившемуся в задний угол, с рукой, прижатой к груди. — Эшли его сильно приложила. У ополчения есть мед—

— Мы не едем к ополчению! — заорала я, и Лев поморщился.

— Лев, я в порядке! — сказал Бенедикт, явно нет. — Мне просто нужна вода.

— Должна быть в ящике с инструментами, — сказал Херм, потом глянул на часы и пробормотал что-то себе под нос.

Лев снова вылез в окно, и я на мгновение потеряла его из виду, когда он открыл ящик под окном и вытащил оттуда несколько бутылок. Первую он протянул Бенедикту, потом две — мне.

— Грейди, я бы не позволил им запереть тебя в клетке. Если ты и правда ткач, нам нужно понять, на что ты способна. Магия после заката? Никакого истощения? Ополчение может помочь Бену. Помочь тебе. Без условий. Ты можешь исчезнуть куда угодно, а сепаратисты всё равно тебя найдут.

Без условий. Пока я делаю то, что им нужно.

— Лев, заткнись, — сказала я, открывая первую бутылку и протягивая её Херму.

Явно испытывая отвращение, Лев сел рядом с Бенедиктом.

— Спасибо, — сказал старик, и я поморщилась, не понравилось мне, что в этом жесте было больше смысла, чем слов. — Рад, что ты выбралась. — Он сбросил скорость ещё сильнее, вглядываясь в кустарник. — У меня почти десять лет не было лодстоуна. Без него я едва ли не самый обычный человек.

— Ты хочешь сказать — чистильщик, — ровно сказала я. — Ты всё ещё можешь трогать дросс.

Херм на секунду замолчал.

— Я всё ещё могу трогать дросс, — признал он. — Хочешь забрать лопату из моих рук? А то я, похоже, никак не перестану копать.

Я сжала в руке неоткрытую бутылку, злясь.

— Ты хочешь свой камень обратно, — сказала я и удивилась, когда он резко замотал головой.

— Не тогда, когда он служит домом для тени. Я подожду, пока она его перерастёт.

Он знает. Я сделала вдох, собираясь с мыслями, когда Лев снова заглянул в окно.

— Бену нужен госпиталь, — прошептал он. — Херм, у тебя есть телефон? Мой не ловит сеть.

С кузова грузовика крикнул Бенедикт:

— Мне не нужен госпиталь! — Он поморщился, едва различимый в гаснущем свете. — Но я бы хотел знать, куда мы едем.

— Самодельное убежище. Это обнадёживает, — сказал Херм, проезжая мост через глубокий сухой каньон, сразу же сворачивая направо и делая петлю, чтобы спуститься прямо в русло. Я широко раскрыла глаза и упёрлась ладонью в приборную панель, когда он съехал по насыпи и загнал грузовик под мост, в один из огромных тоннелей.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он заглушил двигатель, и тот умер с болезненным дребезгом и глухим стуком.

Не отвечая, он вышел и полез открывать капот. Вверх повалил пар, и он отступил, растворяясь в лунном дыму.

— Мы переждём здесь, пока он остынет, — пропыхтел он, а Лев перепрыгнул через борт. — Пару часов они водостоки проверять не будут, а этот может вообще не быть на их картах. До рассвета мы будем в Финиксе. А дальше они тебя уже не найдут.

Взгляд Херма метнулся назад, туда, где Лев помогал Бенедикту медленно выбраться из кузова.

— Стоит ли нам ждать вертолёт по дороге? — спросил он.

— Тебе ещё как повезло, — сказал Лев, подставляя плечо Бенедикту и помогая ему добраться до стены большого каменного водостока. — Здесь нет вышек.

Херм ухмыльнулся, глядя сквозь пар от двигателя.

— Да. Я знаю.

— Я же сказал, что я в порядке, — сказал Бенедикт, шаркая шагом, согбенный и бледный от боли, но я сомневалась.

— Нам нужно развести огонь, — сказала я. — В водостоке его никто не увидит.

Лев кивнул и, оставив мой жезл в грузовике, вылез наружу. Запах сырого песка защекотал нос, и я вдохнула ночной воздух, ощущая прохладное облегчение открытого неба, которое наконец отпускало дневной жар. У входа в водосток набилась куча сухой растительности, и Лев уже сооружал нечто вроде очага. Бенедикт сидел неподалёку, спиной к стене, вытянув ноги.

— Сложнее, чем кажется, — прошептала я, осторожно дёргая за зацепившуюся ветку.

Лев поднялся с каменного круга и какое-то время наблюдал за мной.

— Пойду посмотрю, можно ли подтянуть ремень вентилятора, — сказал он. — Тебе воды, Бен?

— Нет, — ответил Бенедикт, и Лев ободряюще хлопнул его по плечу, прежде чем вернуться к грузовику. Его голос стал выше, когда он спросил у Херма, есть ли у него фонарик. Да, я, пожалуй, тоже не хотела бы тратить свой лодстоун на свет.

— Как думаешь, он сможет починить хранилище? — спросил Бенедикт, а я дёрнула сглаженную водой палку, пока та не вырвалась из спутанных веток.

— Да, но он этого не сделает, — сказала я раздражённо. Я уронила палку и потянулась за другой. Ощущение ловушки усиливалось. Он правда думает, что я могу установить новый мировой порядок? Серьёзно?

— Но хранилище должно быть, — настаивал Бенедикт. — Дросс должен куда-то деваться.

— Это кто сказал? — донёсся голос Херма от грузовика; он явно нас подслушал. — Отпусти это, Грейди. Кто-нибудь другой починит хранилище. Тебе сейчас нужно думать о себе.

Я нахмурилась, глядя, как Херм и Лев склонились над открытым капотом. Мой мир схлопнулся. Ничего не было прежним, и единственный человек, который мог бы всё исправить, хотел, чтобы я ушла даже от шанса собрать всё обратно — спрятаться в надежде научиться пользоваться тем, что оставил мне отец.

Мы избавились от сепаратистов и нашли Херма. Жаль только, что впечатлённой я не была.

Глава 24

Вороны что-то нашли — скорее всего, сову. Они терзали её без пощады, и их резкие карканья были единственным звуком в прохладной тишине предрассветного утра. Постанывая, я перевернулась и натянула на себя потрёпанное одеяло. Холод от бетонной трубы отдавался неприятной ломотой. Наш первоначальный план выехать в полночь рухнул, когда грузовик отказался заводиться. Мне было всё равно — Финикс изначально и не был моей целью.

Как бы то ни было, если сон и приходил, то урывками, и меньше всего мне хотелось просыпаться.

— Этот лживый сукин сын! Петра? Петра!

Я резко села, проснувшись окончательно, тело ломило от напряжения. Бенедикт стоял над Хермом; тот, уже немолодой, сутулился, прислонившись спиной к стенке трубы. С заспанными глазами Херм моргнул, будто выныривая из оцепенения.