Это правда очень странно, — подумала я, когда дросс медленно растекался внутри машины. Крошечная, почти незаметная волна за глазами была почти такой же, как первая, но другой темп вызывал зудящее, раздражающее ощущение. Скривившись, я выдохнула и снова сжала ладони, будто всё ещё удерживала поле, надеясь, что первоначальное ощущение изменится.

Но изменилась не более сильная пульсация. Я тихо выдохнула, когда почти незаметная волна за глазами сместилась, подстроилась под первую и с резким щелчком слилась с ней.

— Слава богу, — прошептала я и вздрогнула, когда дрон вдалеке издал хриплый тиньк, тиньк, тиньк, а красный огонёк погас.

— А, Петра? — сказал Бенедикт, но я была довольна. Странные звенящие ощущения исчезли вместе с дроссом. Из корпуса потянулась ленточка дыма, и чёрная глыба металла медленно накренилась и с грохотом съехала по штабелю машин. Плак рванул к ней, и я пошла следом, желая убедиться, что она действительно мертва. Я глушила вещи дроссом множество раз, но прежде это никогда не ощущалось так, и я растёрла ладонь, вспоминая странные, двойные отголоски.

— Нам нужно выдвигаться, — сказала я. — Если это ополчение, они пришлют ещё один, как только поймут, что этот мёртв.

Но Бенедикт смотрел на меня.

— Почему ты не сказала, что умеешь колдовать?

Я застыла, почти запаниковав.

— Не глупи, — сказала я.

Но имела в виду: не будь жестоким. Это должен был быть дросс. Это всё, с чем я могла справиться. Это всё, что я делала.

— Ты солгала? — сказал он, широко раскрыв глаза, заметив лодстоун Даррелл, снова выскользнувший наружу. — Ты Прядильщик! Правда? Я знал, что чувствую магию. Петра, это же прекрасно! Почему ты солгала?

— Я не лгала тебе, — сказала я, заправляя лодстоун Даррелл обратно. Нервничая, я сдвинула погасшую электронику, наклоняя диск на бок, чтобы прикинуть его вес. Чёрт бы всё побрал…

— Правда? — Бенедикт придвинулся ближе. — Я чувствую разницу между активной магией и разрушением дроссом. На мне дросс ломается достаточно часто. Я должен знать. — Он запнулся. — Даррелл дала тебе свой лодстоун. Я видел. Почему ты сказала, что это почётная должность? Петра, это же прекрасно!

Почему-то стало ещё больнее, и подбородок сам поднялся, упрямо удерживая старую боль.

— Бенни, я не Прядильщик. — Сжав челюсти, я свистнула Плаку и протиснулась мимо него. Дрон мог гнить на солнце — мне было всё равно. — Даррелл дала его мне, чтобы я передала его Херму. Его, скорее всего, конфисковали до того, как он сбежал, а ему он понадобится, чтобы починить лум.

Раздался грохот — Бенедикт подхватил дрон и поспешил следом.

— Это так странно. Я бы поклялся, что видел, как твои руки светились, когда ты их сжимала.

Я стиснула челюсть, желая, чтобы он перестал пытаться сделать из меня больше, чем я есть. Каждый раз, когда я не дотягивала до его идеалов, мне становилось только хуже.

— Я не Прядильщик. И ты делаешь мне больно. — Нам нужно понять, как ускользнуть от ополчения. В машине Эшли два места, но, думаю, мы можем освободить багажник и как-нибудь уложиться.

Мы вышли из-за последней кучи хлама; Плак бежал впереди, виляя хвостом, направляясь к Эшли, сидевшей на ступеньках. Увидев нас с дроном, она распахнула губы и вскочила, явно взволнованная.

— О боже. Вы нашли дрон? Вы ни за что не угадаете, что обнаружил Лев, — сказала она, стоя на нижней ступеньке. — Под лачугой есть бункер!

Чёрт, — подумала я, надеясь, что мы ничего не оставили там внизу.

Объяснять, почему мы им об этом не сказали, будет… да.

— Я думал, ты говорила, что он не сможет пройти замок, — тихо сказал Бенедикт, потом громче: — Ты имеешь в виду, как подвал?

— Нет, именно бункер. С видеонаблюдением и всем прочим, — сказала она, щеки у неё раскраснелись от возбуждения. — Лев нашёл дверь в ванной, когда чистил зубы. Он бы никогда не понял, что она там есть, но телевизор был включён, и он его услышал.

— Сукин сын, — прошептал Бенедикт, но лицо у него так и осталось застывшим в фальшивом, изумлённом выражении. — Бункер? Ты издеваешься?

Ввязался — так по полной… — подумала я, напоминая себе изобразить удивление.

Бенедикт уронил дрон у подножия лестницы. Чёрный диск с решительным глухим стуком ударился о пыльную землю. Из него вырвался жужжащий вой — и тут же стих.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал он. — Это не металлолом, это ополчение. И если они знают, что я здесь, они уже выдвигаются.

Лев распахнул дверь и вышел наружу. Вокруг манжет у него собрались мелкие наплывы дросса, как пылевые комки. На шнурке ботинка появился новый узел, а на рубашке не хватало пуговицы.

— Эшли рассказала вам про бункер? — сказал он, но тут его шаги замедлились. — Ого.

Он подошёл ближе, не сводя взгляда с дрона. — Где вы это взяли?

— Петра его сбила, — сказал Бенедикт; в его очевидном беспокойстве проскользнула нотка гордости.

— Ты вывела из строя дрон? — Лев присел перед ним, одновременно впечатлённый и раздражённый, переворачивая корпус. — Как? Эти штуки — как летающие танки.

Я легонько погладила Плака.

— Дросс. Ты удивишься, сколько всего можно сделать с его помощью, если мыслить тактически. Так… нам, наверное, стоит грузиться. Если освободить багажник у машины Эшли, мы все влезем.

— Это сделал дросс? — словно не веря мне, Лев провёл рукой по нижней части корпуса, пока не нашёл рычаг и не щёлкнул его. — Если это ополчение, я сомневаюсь, что дросс его вырубил.

Он снял панцирь и отшвырнул его в сторону. Тот треснул пластиком. Я наклонилась посмотреть: шестерни и рычаги, переключатели и батареи.

— Обычно у таких… ага, — Лев ткнул внутрь жезлом. — Несколько дросс-кнопок для дополнительной защиты. Чтобы вырубить такую штуку, нужно адское количество дросса.

У меня приподнялись брови. Обычная военная подготовка не включала магические контрмеры.

— И откуда ты это знаешь? — спросил Бенедикт, пока Лев всматривался в гудящую машину.

— Потому что я на это учился. — Лев выпрямился. — В ополчение набирают из обычных военных. У нас, как и везде, есть люди в вооружённых силах, и есть скрытая программа для магов — что-то вроде магического ROTC. Я собирался пойти в рейнджеры, когда выйду, но у нас возникли разногласия.

Он повернулся к Бенедикту. — Как ты это сбил, Бен? Эти штуки почти неубиваемы.

— Я же говорил, — Бенедикт кивнул в мою сторону. — Это Петра.

Лев сместил вес на одну ногу, всё ещё не убеждённый. Рядом с ним Эшли была непривычно молчалива.

— Значит, этот лодстоун работает? — сказал он, и я опустила взгляд, схватив лодстоун и заправляя его обратно под рубашку. Чтоб тебя паук плюнул, лежи смирно…

— Нет, — вспыхнула я. — Он Даррелл. Я сбила дрон дроссом. Много дросса.

— Я видел, как она это сделала, — сказал Бенедикт. — Может —

У Плака насторожились уши, и пёс уставился на дрон: глубоко внутри снова замигал маленький красный огонёк. Он загудел, объектив завыл, фокусируясь и смещаясь, делая быстрый круг на триста шестьдесят.

Лев скривился. Серёжка блеснула, когда он потянулся к дрону. У меня по коже побежали мурашки от его пси-поля — а затем он его уплотнил, заливая дрон энергией. Электроника с глухим бух расплавилась, и в неподвижный воздух потянулся столб чёрного дыма. Медленно красный огонёк погас — но он нас видел. Всех.

Эшли отшатнулась, лицо у неё стало пепельным.

— В моей машине только два места. Лев…

Лев стоял, не отрывая взгляда от дымящегося обломка.

— Эшли, прости. Если ты сейчас поедешь домой, тебя свяжут со Стромом и Иваросом. Нас всех.

— Я не работаю с Хермом Иваросом! — заорал Бенедикт, и кактусовый крапивник где-то рядом ответил ему резким кик-кик-кик.

Но теперь всё было вопросом видимости, и я быстро сжала его руку, пока Плак прижимался к моей ноге.

Эшли обвела взглядом светлеющее небо, тревожная складка легла между бровей.

— Петра, нам нужно найти Херма. Они никогда не поверят, что это были не мы, если мы его не приведём, — сказала она, голос стал громче, срываясь. — Я не могу, чтобы меня арестовало ополчение! Лев, как мы вообще отсюда выберемся? Они узнают мою машину!

По лицу Льва скользнуло раздражение.

— Ты можешь успокоиться? Нам не обязательно ехать на машине.

— Но мы же не можем здесь остаться! — воскликнула она, и внутри меня туго затянулась нитка тревоги.

— Можем подождать до темноты и уйти пешком? — предложила я, хотя на самом деле удивлялась, что над нами до сих пор не завис второй дрон, и подняла взгляд к безупречно чистому небу. Здесь было так тихо, что можно было услышать, как пёрнет ящерица.

— Можно попробовать через тоннель, — сказал Лев, и Эшли издала нервный, почти истеричный смешок.

— Ага, конечно. Почему бы и нет? Мы же не знаем, куда он ведёт! — сказала она.

Я посмотрела на Бенедикта, он — на меня.

— Тоннель? — сказала я за нас обоих.

— Он уводит отсюда, — сказал Лев Эшли. Та отвернулась от него, обхватив себя руками, опустив голову. — Мы можем пойти через тоннель. Это хороший план, Эшли.

— Какой тоннель? — снова спросила я, и Лев бросил на Эшли тёмный взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

— В бункере есть тоннель. Он должен вести наружу, — сказал он, нахмурившись. — Если ополчение следит, всё, что они увидят, — как мы заходим в лачугу, — добавил он уже Эшли. — Ничего подозрительного, пока нас давно не будет. — Он смягчил голос. — Мы всё ещё можем найти Херма.

Его взгляд поднялся к грудам хлама, вычерченным на фоне яркого неба. — Или можем пересидеть здесь.

— Против рейнджеров ополчения? — с насмешкой сказал Бенедикт. — Лев, ты, может, и умеешь использовать магию в обороне, а я — нет.

Лев раздражённо нахмурился.

— Да не так уж это сложно. Навёл — нагрел. Бум.

Он говорил о том, как причинять людям вред магией, и меня замутило.

— Я этого делать не буду. Я рискну и пойду через тоннель, — сказал Бенедикт.

— Я тоже, — сказала я. — Если повезёт, мы стряхнём рейнджеров, а если нет — хотя бы уйдём с солнца.

Лев посмотрел на Эшли; она пожала плечами, и он кивнул.

— Значит, тоннель. — Лев швырнул панцирь под ступени лачуги; следом туда же полетел и сам дрон. — У нас пять минут. Собирайтесь для пешего хода. Еда, вода. Ничего лишнего.

— Предметы первой необходимости. Эшли, клянусь, если я найду в твоих вещах шампунь, я заставлю тебя его выпить.

— Боже, Лев, — проворчала она, топая вверх по лестнице. — Ты мне не мать.

Бенедикт двинулся следом, замешкавшись, когда я пошла пристегнуть велосипед у перил.

— Думаешь, ты сюда вернёшься? — сказал Лев, и я щёлкнула замком.

— Это велосипед за три тысячи долларов, — сказала я, поднимаясь по ступеням, и он отступил, освобождая мне путь.

Мне совсем не хотелось идти через тоннель, но нам нужно было убираться. Я не могла тягаться с воинствующими магами, и сомневалась, что Бенедикт с Эшли смогут. Лев — возможно.

Когти Плака заскребли по деревянным ступеням, когда он последовал за мной внутрь. Вода. Мне нужна вся вода, какую смогу унести. И батончики. Они много места не займут.

Эшли сидела на диване, уставившись на свою курьерскую сумку, вываленную на кофейный столик для сортировки.

— Подожди, пока не увидишь бункер, — сказала она, явно рассеянная. — Это полноценное убежище лума. Весь холодильник в записках про лум и прочем. Я даже нашла фотографию твоего отца.

— Серьёзно? — следуя её примеру, я зашуршала в своей сумке, радуясь, что сохранила пустую бутылку со вчера и наполнила её.

Бенедикт стоял в проёме, сдирая скотч с замка, пока Лев направлялся в коридор, а Плак семенил за ним.

— Пять минут! — громко сказал Лев, будто командовал. — Мы не возвращаемся!

— Что делает фотография моего отца там? — спросила я Эшли, почти уверенная, что мы не оставили внизу ничего, что сделало бы мою ложь очевидной.

— Жутковато да, — сказала Эшли, закидывая сумку на плечо и направляясь в ванную. — Лев? У меня только одна бутылка. Есть пустые, чтобы наполнить?

Бенни закрыл дверь, удовлетворённо услышав щелчок замка. Я взвалила сумку на плечо и встряхнула батончики, когда он подошёл ближе, нахмурившись.

— Мне бы самому не помешала ещё одна бутылка воды. Мы ведь ничего не оставили в подвале, правда?

Я пожала плечами, застёгивая молнию; звук был резким на фоне приглушённого бормотания Эшли из ванной. Я видела, как она так реагирует на стресс и раньше, но сейчас это выглядело чрезмерным.

— Как только выберемся отсюда, мы от них оторвёмся и найдём Херма сами. Вернём его к луму. Ладно? Я не собираюсь сдавать его, чтобы повесить на него вину. Это не то, чего хотела Даррелл.

Нервно, Бенедикт кивнул и закинул сумку на одно плечо.

— Петра? — Эшли высунулась из ванной. — Пойдём. Нам пора. Там безопасно. Лев бы не повёл меня туда, не проверив всё. Он подумал, что кто-то всё ещё внутри, потому что телевизор работал, но там пусто. Обещаю.

Обещаю, — подумала я, закидывая сумку на плечо, подхватывая длинный металлический жезл, найденный среди обломков, и следуя за Бенедиктом.

Лев был уже наполовину внизу, когда я подошла; у меня приоткрылись губы при виде расколотой двери и следов оплавления. Я решила, что он просто вышиб дверь силой, когда электроника не сработала. Я выдохнула; внутри поселилась тревога. Насколько хорошо я знаю Льва? Похоже, не так уж хорошо.

— Подожди, пока увидишь, — сказала Эшли, чересчур бодро, пробираясь боком через рваное отверстие и спускаясь по ступеням.

— Давай, Плак! — позвала она высоким голосом. — Проверим холодильник на собачьи вкусняшки!

Плак заскулил, засуетился и шагнул через низкий порог, шлёпаясь вниз по ступеням, соблазнённый обещанием еды.

— Этот пёс думает желудком, — сказала я, и Бенедикт улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла, когда Эшли позвала меня. Бросив Бенедикту тревожный взгляд, я начала спускаться; металлическая окантовка жезла звенела.