Пять книг, как всегда разбросанных по всей квартире. Олафу потребовалось время, чтобы найти их все и читательский билет.

Читательский билет Марты. Сегодня был последний срок возврата.

Олаф надеялся, что Марта вернётся, но она окончательно его бросила. Упорхнула из его жизни и из их затхлого городка, не дающего ей дышать. Может быть, ей не давал дышать и сам Олаф. Поэтому она оставила его наедине с её вещами, ставшими ей ненужными, с его соседкой, с этим жутким убийством. Наедине с проклятым одиночеством. А чего ты ожидал, Олаф? Так она написала ему в последнем сообщении. Он не знал, что ей ответить. Он ожидал, что она снова вернётся.

Вместо этого он шёл возвращать брошенные ею книги. Книги, к которым она никогда не притрагивалась. Наверное, ей просто нравилось ходить в библиотеку и создавать видимость духовного обогащения. Как будто Марта могла хоть в чём-то считать себя недостаточно богатой. Она брала книги, чтобы бессменные уважаемые библиотекари и постоянные посетители это видели. Олаф не понимал, зачем она это делает. Марте вовсе не нужно было чьё-то одобрение. Её мало интересовало чужое мнение. Поэтому он и женился на ней — гордой яркой птице, ценящей свободу и саму себя. Но чёртовы книги появлялись и исчезали с завидным постоянством. Олафу хотелось бы, чтобы это постоянство распространялось и на Марту.

Но на этот раз птица улетела слишком далеко.

Он вернул книги, стараясь не смотреть библиотекарю в глаза. Если Марта и правда не вернётся, ноги его здесь больше не будет. Все эти истории, выдуманные и настоящие, не для него. Его историей была Марта. И он уже не знал, была ли она невыдуманной. Была ли она вообще. Их история. Если она смогла так просто всё бросить, значит, в её глазах их история закончилась. С этим смириться Олафу было труднее всего. Он знал, что у всех историй есть кое-что общее. То, что не давало ему смириться.

В них всегда есть что-то нерассказанное.

Подходя к дому, Олаф увидел сначала одних — тех, кто жаждет новостей, крови или справедливости, потом машину других. Она была припаркована недалеко от его подъезда. Что же им понадобилось?

Не его ли они ждут?

Вмиг заледеневшими пальцами Олаф нашаривал ключи в кармане куртки. Он знал, что его. Но почему, чёрт возьми? Проходя мимо полицейской машины, Олаф до боли сжал ключи. Брелок с башней таллиннской церкви Святого Олава впился в ладонь острым шпилем. Олафу хотелось застыть в моменте, хотелось, чтобы эта боль не кончалась.

Чтобы не начиналось что-то другое.

Они посмотрели на него через окно автомобиля, кивнули. Но не вышли. Дали Олафу возможность подняться в квартиру? Очень любезно с их стороны. Выражение их лиц ему не понравилось. Он ничего не сделал. Только соврал про алиби. Даже не он, а чёртова Нора Йордан. В тот миг, когда он коснулся ручки подъездной двери, в глубине его души натянулось что-то очень тонкое. Завибрировало, когда на плечо ему легла тяжёлая рука. Зазвенело, когда он обернулся. Полицейские стояли с таким видом, словно были готовы надеть на него наручники. Остальные, весь двор, выглядели так же. Они пригласили его проехать с ними, словно знали что-то, о чём нельзя поговорить дома. Их единственная зацепка, которую нельзя упустить. Рулетка, дающая им шанс поставить на зеро. И едва заметная, но всё же вероятность выиграть.

Когда он шёл к их машине, эти несколько шагов, то, что звенело внутри, стало причинять боль. Когда он замер, обернулся и посмотрел на окна лестничных площадок, оно оборвалось. Тонкая натянутая струна лопнула, когда он встретился глазами с Норой Йордан. Он никогда не видел такого презрения. Что ты сделала, Нора? Что ты наделала? Ему хотелось кричать, схватить её за плечи и трясти, пока кто-то из них не прекратит дышать, но такой возможности не было. Может, позже. Когда они во всём разберутся. Если посчитают, что разобрались. Надо было соглашаться на ужин, подумал Олаф, отворачиваясь. Знала бы Марта.

Здесь были все соседи. Все знакомые. Смотрели так, словно его уже обвинили в убийстве. Им всего лишь нужно разобраться с моим алиби, говорит Олаф, но слова не вырываются на холодный воздух. Он не виновен, но чувствует себя таким под их взглядами. Он бы никогда не тронул Камиллу. Зачем? Он даже представить себе такого не мог. Но они — могли. Всё дело в воображении.

Им нужен виновный. Им нужна справедливость. Магнуссен отсидел своё, и всё равно от него никогда не отстанут. Он тоже стоял здесь, ближе всех к полицейской машине, лохматый угрюмый медведь, вылезший из своей берлоги посмотреть, что здесь творится. Порадоваться, что приехали не за ним. Следующей, за кем они приедут, будет Нора. Он скажет им всё, что знает. А то, чего не знает, додумает вместе с ними. Она не имела права лезть в его жизнь. Ему не нужно было её алиби. Ему никогда и ничего не было от неё нужно. Похоже, это и привело его к тому, что сейчас происходит.

До машины оставалось несколько метров. Если бы они припарковались прямо у подъезда, то уже ехали бы в участок. Но там как раз стояла «субару» соседа сверху, и эти несколько метров превратились для Петерсена в непрожитые годы.

Расмус вонзил в него нож раз, другой, третий. Олаф не чувствовал боли, только удивление. Только асфальт под коленями. И странное отчуждение. Он снова взглянул на окна. Презрение исчезло с лица Норы. Теперь на нём был страх. Олаф решил, что так ей гораздо лучше. Пусть так будет всегда. Люди вокруг что-то кричали, казались ему лишними. Отвлекали от погружения в мягкое и тёмное. Чьи-то горячие руки прикасались к его ледяному кокону, в котором было так уютно. Называли его имя, увязающее в тумане, распадающееся на части. Он знал, что про него говорили. Терпила Олаф. Но они никогда не поймут. Они даже не знают, чего лишены. Их можно только пожалеть.

Он любил её целиком, каждый тёмный закоулок души. Каждое мгновение. Каждую секунду каждой ссоры. Ведь всё это — Марта. Такая, какая есть. Та, которая пронзила его сердце с первого взгляда. Разрушила его мир с первого слова. И возвела на руинах новый с первой улыбкой. Что бы она ни сделала, он навсегда принадлежит ей. Без каких-либо исключений.

Марта наверняка вернётся. Перелётные птицы, даже самые гордые, всегда возвращаются. Дом — вот что их манит. Дом Марты и Олафа был здесь. Она вернётся. Удивится, как чисто в их квартире. Поймёт, что он ждал её, несмотря ни на что. Что он ждал её всегда, свою единственную любовь, с самого рождения, из всех поездок, после всех ссор. Всегда.

До самой смерти.