Подпись здесь, подпись там, тут подмахнуть не думая, здесь прочитать повнимательнее… Урмас Йенсен любил все эти бумажки, потому что любил свою работу и особенно — свою новую должность. Лучшее, что могла сделать для него Хельга после того, как умерла. В последние недели он занимался ещё и договорами на строительство и проектирование новой котельной. Современной, экологичной, работающей на древесной щепе. Урмасу не было никакого дела до экологии. Причины, по которым всё это вообще затеяли, лучше всего отразились бы в цифрах. Рядом со значками евро. Но эти цифры мало кто увидит. Застройщика удалось найти только в третьем раунде международного тендера, который выиграла одна из латвийских компаний. Именно этим объяснялось удорожание строительства котельной. Работа выйдет дороже, чем планировалось изначально, но целесообразность инвестиций подтверждают все расчёты. Так это преподнесли общественности. Целесообразность инвестиций вообще была по части Урмаса. Пожалуй, это было тем, что он любил в своей работе больше всего.

То, в чём он так хорошо разбирался.

Хельга была глупа, почти не использовала ни своё положение, ни открытые, буквально фонтанирующие возможности, которые были повсюду, только умей смотреть, умей обернуть их в свою пользу.

Урмас умел.

Почти четыре миллиона евро вместо планируемых трёх. Урмас любил эти слова. Миллионы. Евро. Особенно хорошо они смотрелись вместе. Рядом с его подписью.

Урмас был погружён в размышления, покручиваясь в своём шикарном кожаном офисном кресле, когда в дверь его кабинета постучали. Зашла секретарша, хотя Йенсен ясно дал ей понять, чтобы его не беспокоили. Её каблуки процокали по новому полу. Ему нужна была тишина, чтобы разобраться с некоторыми нестыковками. Если женщина не способна предоставить мужчине немного тишины, грош ей цена. А для Урмаса цену имело всё. Женщины, с которыми он провёл эту ночь, умели предоставлять. И тишину, и всё, что ему было нужно. Они хорошенько повеселились. В том числе поэтому сегодня ему было сложновато сосредоточиться.

— Я же просил, — раздражённо проговорил он не оборачиваясь.

— К вам пришли…

Он всё-таки обернулся, с подозрением посмотрел на неё.

— Неужели опять эта сумасшедшая? — сморщился Урмас.

Была в их городе одна старая ведьма, которой покоя не давали взяточничество и коррупция и которая по неведомой причине возомнила, что Урмас имеет к этому какое-то отношение. Она постоянно приходила и спрашивала, на что конкретно пошли те или иные деньги, что именно было сделано или зачем делать то, что делать совершенно не нужно. Они оба знали зачем, но Урмас никогда не скажет ей ни слова из того, что она хотела бы услышать.

Судя по лицу секретарши, к нему пришла не антикоррупционерка. Она открыла рот, чтобы ответить, но Урмас уже догадался:

— Журналисты.

Секретарша сглотнула. Опять по поводу грязной воды, недовольно подумал Урмас. Как будто ему было хоть какое-то дело до воды, текущей из-под крана у кого-то там из жителей, раздувших из этого целый новостной сюжет. Единственное, до чего ему было дело, так это до их налогов и бюджета. Но уж точно не до воды.

— Я не принимаю, — махнул рукой Урмас и повернулся на своём кресле.

Но мужской голос заставил его вздрогнуть и вновь повернуться обратно.

— Урмас Йенсен? — бесцветно спросил мужчина, и Урмас машинально кивнул. Он уже всё понял. Точнее, не понял ничего. Что им тут нужно? Неужели он всё-таки где-то просчитался?

Мужчина вздохнул и добавил очевидное:

— Полиция.