Когда сообщаешь, что звонишь по делу убитой дочери мэра, сразу становишься очень ценным собеседником. Нора рассказала, что слышала, как сосед куда-то ходил ночью, а когда она у него об этом спросила, тот сказал ей об этом забыть. Когда же обнаружилось убийство, сосед и вовсе стал угрожать, заставляя Нору врать, что она была с ним. Что-то в этом было. Едва заметный, но всё же отсвет правды. Словно на круглую белую луну, висевшую в небе в ту ночь, взглянули через чёрный песок, сыплющийся из ладоней. Олаф и правда заставил её соврать. Если бы он вёл себя иначе, с Мартой и со своей жизнью, Норе не пришло бы в голову вмешиваться. Но он просто не оставил ей выбора. А потом сделал это снова. Тогда Норе пришлось соврать, но и сейчас она не говорила всей правды. Правда вообще вещь весьма субъективная. И субъектом был не Олаф Петерсен. Субъектом была Нора Йордан. Поэтому трубку она повесила с чувством выполненного долга. Это было приятнее, чем осознание того, что тебя растоптали прямо на лестничной площадке.

Пока не приехала полиция, Нора достала мазь и задрала блузку. Поясницу она потянула, когда пыталась тащить Марту. Камилла лишь добавила и без того измученной работой за кассой спине неприятностей. Хотя, конечно, думала Нора, снова натирая поясницу согревающим средством, неприятностей она добавила не только спине.

Не зная, чем ещё занять себя, пока не начало происходить что-то интересное, Нора открыла шкаф и достала плетёную коробку. Крышка была потеряна много лет назад, так что теперь в коробке хранились разные мелочи. Но кое-что, бывшее мелочью для других, для Норы значило нечто большее. Например, тушь для ресниц, которую она купила, чтобы подкрасить от природы блёклые ресницы, или помада, которой она пыталась придать полупрозрачным губам немного соблазна. Соблазна, который сработал против неё. Нора взяла едва тронутые тюбики и отнесла их в мусорное ведро, чтобы они не напоминали о её позоре. Туда, где на дне уже лежали её самооценка и гордость. Здравый смысл всё ещё был при ней, именно поэтому она решила выбросить бесполезную теперь косметику. Дело было не в ресницах или губах, Нора ошиблась гораздо раньше, едва только вступив в эту нелепую игру в одни ворота.

Она притворялась той, кем не была, для того, кому была не нужна.