После того, что произошло, Нора забрала телефон Марты, пароль к которому видела на пляже. 1985. Наверное, её год рождения. Какая банальщина. Отключила звук и вибрацию. Полистала сообщения и почту, но ничего интересного не нашла. Впрочем, и сама Марта уже не была интересной. Нора знала, что Олаф начнёт писать и звонить своей жёнушке, и ей нужно было поддержать иллюзию того, что она жива. Она достаточно долго слушала препирательства за стенкой, так что была уверена, что сможет изобразить Марту. Когда Олаф звонил, она не брала трубку, когда писал — не отвечала, но когда он упомянул убийство Камиллы, ей пришлось написать сообщение. Иначе это было бы совсем уж подозрительно.

Когда Нора увидела грустный смайлик от Олафа, она чуть не упала со стула. Интересно, подумала она, если бы Луукас был жив, посылал бы он такие смайлики? И ещё — разве ими не только подростки пользуются? А ещё — пользовалась ли ими Марта? Из тех сообщений и писем, что она просмотрела, было непонятно: игнорировала ли Марта эти долбанные смайлики или же просто то были неподходящие ситуации. Нора в этом совсем не разбиралась. И поэтому решила ничего не отвечать.

К тому же это вполне вписывалось в поведение холодной высокомерной жены, бросившей униженного мужа.

Но чем больше Нора думала о полиции, постоянно шныряющей по городу, тем больше задавалась вопросом: а что, если Олаф что-то заподозрит? Или упомянет об этом в разговоре с полицией? Марта не берёт трубку, но отвечает на сообщения, это очень подозрительно, не могли бы вы проверить, моя любимая жена просто меня игнорирует или всё-таки лежит в лесной земле?

Поэтому когда Олаф вызвался мыть посуду после их первого — и, как оказалось, последнего — обеда, Нора ушла в комнату, взяла телефон Марты, вернулась на кухню, чтобы уж точно не вызывать подозрений, и под столом сделала один короткий звонок на телефон Олафа. Его реакция расстроила её больше, чем она ожидала. Верный пёс, вечно на привязи, подумала тогда Нора. Пёс, потерявший хозяйку. Тогда Нора ещё собиралась взять пса на воспитание, поэтому простила ему невежливый уход.

Был в душе, написал своей мёртвой жене Петерсен, и Нора скривилась. И тогда, и сейчас, вспоминая это.

Лживый, лживый Олаф.